Элла Гор (cherry_20003) wrote in otrageniya,
Элла Гор
cherry_20003
otrageniya

Categories:

Средневековые исламские художники. Дерево. (часть 5)

Я – дерево, очень одинокое дерево. Когда идет дождь, я пла́чу. Прошу вас, послушайте мою историю. Пусть кофе разгонит вашу сонливость, пусть шире раскроются ваши глаза: смотрите на меня, а я расскажу, почему одиноко.


Во-первых, меня, говорят, второпях нарисовали на листе грубой бумаги, чтобы хозяин кофейни мог повесить рисунок дерева у себя за спиной. И правда: рядом со мной нет ни других изящных деревьев, ни семилистных степных трав, ни темных скал, причудливые очертания которых напоминают порой шайтана или человека, ни кучерявых китайских облаков – только земля, небо и я, да еще линия горизонта. Но моя история сложнее, чем кажется.

Во-вторых, будь я обычным деревом, не томилось бы оттого, что не стало частью книги. Но я нарисованное дерево, и мысль о том, что мною не украсили книжных страниц, очень меня беспокоит. Порой мне приходит в голову, что, раз я не сопровождаю какое-нибудь место в книге, меня можно повесить на стену и поклоняться мне, падая ниц, как делают язычники и гяуры. Да не услышат меня  проповедники, иногда я этим втайне горжусь – но потом мне становится стыдно и очень страшно.

Наконец, главная причина моего одиночества заключается в том, что я само не знаю, частью какой истории было. Я было иллюстрацией, но рисунок с моим изображением выпал из книги, как падает лист с дерева. Вот как это было.
Рассказ о том, как я выпало из своей истории,
подобно слетевшему с дерева листу
Когда персидский шах Тахмасп, главный враг Османского государства и самый большой любитель миниатюры среди всех властителей мира, начал выживать из ума, то первым делом он охладел к развлечениям, вину, музыке, поэзии и рисункам. Когда он расстался и с кофе, голова его совершенно перестала работать. Неприветливый,  мучимый мрачной старческой подозрительностью, он перенес столицу из Тебриза, который тогда принадлежал персам, в Казвин – подальше от османских воинств. Настал день и шах Тахмасп объявил о глубоком раскаянии в том, то был пристрастен к вину, любил мальчиков, увлекался рисунком. Стало ясно, что великий шах не только потерял вкус к жизни, но и утратил остатки здравомыслия.
Работавшие у шаха переплетчики, каллиграфы и художники, которые на протяжении двадцати с лишним лет создавали самые чудесные в мире книги, разбрелись, как птенцы кукушки по другим городам, другим странам, художественных мастерских других султанов и наследников.

Однако благодаря чудесному стечению обстоятельств и усилиям одного истинного любителя книг, последняя из книг, находящаяся в работе, не осталась незавершенной. Этот человек сел на коня и поскакал в Шираз, потому что там жил мастер, искуснее всех покрывающий страницы краской и позолотой; затем, взяв два листа, он вез их в Исфахан, к каллиграфу, лучше всех владеющему изящным стилем несталик; оттуда его путь лежал через горы в далекую Бухару, чтобы знаменитый художник, работающий у узбекского хана, разметил рисунки и нарисовал людей; в Герате старый полуслепой мастер по памяти нарисовал траву и переплетение листьев, гератский же каллиграф нанес  необходимую позолоту.

На всю работу ушло шесть месяцев. Стало понятно, впрочем, что этак книгу никогда не закончить. Тогда наняли татарских гонцов, каждому вручили по листу, а к листам приложили письма с подробными объяснениями того, что требуется от мастеров. И вот по дорогам Персии, Хорасана, Междуречья и страны узбеков поскакали гонцы со страницами будущей книги. И дело пошло куда быстрее. Бывало, снежной ночью пятьдесят девятый лист встречался со сто шестьдесят вторым в караван-сарае, за стенами которого выли волки; между гонцами завязывался дружеский разговор, и, поняв, что листы предназначены для одной книги, они приносили их из своих комнат, разглядывали и общими усилиями пытались понять, какой рисунок к какому тексту и к какому  месту относится.

На одной из страниц этой книги должно было быть и я. Увы, холодным зимним днем гонец, везший меня, повстречался на скалистом перевале с разбойниками. Они сначала избили беднягу, а потом, как это водится у разбойников, раздели его догола, изнасиловали и безжалостно убили.
Вот я и не знаю, с какой страницы я выпало. У меня к вам просьба. Посмотрите на меня и скажите: может быть, в моей тени должен был прятаться Меджнун, собравшийся проникнуть в шатер Лейлы в обличии пастуха?
Или я олицетворяю мрак, что царит в душе человека, потерявшего надежду и веру, и должно было слиться с ночной темнотой?
Самому мне хотелось бы давать приют двум влюбленным, сбежавшим от всего света, переплывшим моря и нашедшим покой и счастье на острове, где гнездится множество птиц и в изобилии растут фрукты.
Я хотело бы создавать тень для  Искандера Великого в его последний час, – воюя в Индии, он получил солнечный удар и несколько дней умирал, страдая от кровотечения из носа.
Или я могло бы служить символом силы и возраста отца, дающего сыну наставления о жизни и любви?
Какой истории я добавило бы смысла и изящества?

Один из разбойников, убивших гонца и таскавших меня с тех пор по горам и городам, любил показать, что, как человек утонченный, знает мне цену и понимает: созерцать нарисованное дерево приятнее, чем обычное; однако он не ведал, из какой я истории, и быстро мной пресытился. Впрочем, этот душегуб, вместе с которым я кочевало из города в город, не порвал меня и не выбросил, как я боялось. Однажды он расплатился мной на постоялом дворе за кувшин вина. Мой новый хозяин разбирался в искусстве. По ночам он иногда плакал, разглядывая меня при свете свечи, бедолага. Когда он умер от горя, его имущество продали.
Меня купил хозяин кофейни; благодаря ему я добралось до самого Стамбула, и очень этому радо, ведь для меня большая честь провести ночь среди славных художников и каллиграфов османского падишаха. Руки их творят чудеса, глаза остры, как у орла, воля крепче стали, а душа чувствительна и отзывчива. Во имя Аллаха, умоляю, не верьте тем, кто говорит, что один из них наскоро нарисовал меня на листе плохой бумаги, чтобы повесить на стену.


Напоследок я хочу поговорить про европейских художников, – если есть среди вас недостойные, желающие им подражать, пусть извлекут из моих слов урок. Эти самые европейцы так рисуют лица своих королей, священников, знатных господ и даже дам, что, посмотрев на рисунок, вы потом можете узнать изображенного, если встретите его на улице. Представьте себе, женщины в Европе свободно ходят по улицам, о прочем можете сами догадаться. Но художникам показалось мало достоверного изображения людей,  они пошли дальше.

Рассказывают, что однажды один великий европейских художник гулял по европейской лужайке с другим европейским художником и говорили о мастерстве и искусстве; когда же дошли они до опушки леса, тот, что был поопытнее, сказал: «Коли хочешь рисовать по-новому, нужно обладать таким мастерством, чтобы всякий любопытствующий, посмотрев на изображенное тобой дерево, мог при желании найти его в этом лесу».

Благодарю Аллаха, что меня рисовали по-нашему, а не так, как говорил этот художник. И не потому, что боюсь, как бы все стамбульские собаки сочли бы меня настоящим и прибегали бы мочиться у моих корней.  А потому, что я хочу быть не просто деревом, а еще и нести какой-то смысл.
(Орхан Памук. Меня зовут Красный. Стамбул)
Окончание  следует…
Tags: !Культура, !Творчество, cherry, Восток - дело тонкое, Искусство, Исламские художники, По мотивам, Религия, Турецкий гамбит, Этно
Subscribe
promo otrageniya апрель 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments