krolik2007 (krolik2007) wrote in otrageniya,
krolik2007
krolik2007
otrageniya

Удивительный случай (психологический).



Лет пять тому назад был я свидетелем одного удивительного случая, который всем нам тогда задал большую психологическую загадку, да и по сей день мучительно тревожит мой разум. Должен сказать, кто не знает, что недалеко от моего дома есть база отдыха, что-то среднее между физкультурно-оздоровительным комплексом, фитнес-центром и детским лагерем. Там я от случая к случаю работаю скуки ради, там же всё и произошло. Учреждение имеет крутой общественный уклон, реализуя самые разнообразные социальные программы, чаше под знаменем Единой России. Количество этих программ вас, верно, удивило бы. Проплачены они всегда кем-то со стороны - муниципалитетом, профсоюзом, соцстрахом или уж совсем непонятными ребятами, но ещё больше вас удивил бы их смысл. И ладно бы всякие разные тематические собрания, корпоративные посиделки или семинары коучей, но за эти годы мне довелось полюбоваться там на эзотерических сектантов всех мастей; нудистов, что разгуливали по территории в естественном виде, шокируя культурную публику и пропуская мимо ушей любые нравственные претензии; семидесятилетних заскорузлых старушек в инвалидных креслах, но утверждающих себя йогами, или, к примеру, древолазлв - зрелых и вполне состоятельных людей, нашедших для себя смысл зачем-то лазить по деревьям.

В ту осень нас посетили самоубийцы. Группа сложных подростков со склонностью к суициду. Все они стояли на учёте, и имели регулярные проникновенно душевные беседы с психотерапевтом. Было их семь человек: шесть девочек и один мальчик, а руководил ими немолодой педагог, профессиональный психолог Маргарита Сергеевна. Также при них были три девушки-студентки, будущие психологи, которые участвовали в качестве волонтеров, но свою выгоду от этой практики, определенно, имели.

При первом поверхностном взгляде на подростков я сразу понял, что свести счеты с жизнью вы их не уговорите, даже не старайтесь. В самоубийц они просто играли, и немилосердно эксплуатировали этой забавой взрослых. Девочки представляли из себя настоящую банду. Две из них были мажорками и составляли костяк этой банды, а остальные старательно занимались подражательством, копируя поведение своих избалованных подруг. Капризы их были отвратительны, истерики наиграны, и за всем стояло уже устойчивое представление о своей привилегированности. С ними нянчились, потакали, спешили выполнить любое пожелание, заправляли за ними кровать, размешивали в чае сахар, короче старались дышать в их присутствии через раз. Потребуй они вытирать себе зад, то и эта просьба была бы немедленно удовлетворенной. Вся эта компания не представляла бы никакого интереса, если б не паренёк.

Этот был действительно нездоров. Мне представлялось, что жил он не только сам в себе, или в своём собственном мире, но в своём собственном мире он жил ещё и сам в себе. Получалась, будто двойная замкнутость в самом себе. Не знаю, по каким тропинкам мысли он блуждал сквозь дремучие урочища размышлений, но заблудился беспросветно. Он не был настоящим аутистом, учился в обычной средней школе, но раньше, чем заговорить с этим ребёнком, вы уже очевидно понимаете, что между вами нет никакой живой связи. Вас разделяет стена, за которой начинается абсолютно фантасмагорический мир этого мальчика, и вы со всей ясностью понимаете, что проникнуть в него невозможно. Выйти из этой фантасмагории может только он сам. Вход в неё вообще не предусмотрен, это его мир. Вы и так стоите у самой стены, вы ждете, но у стены нет его. Вы пытаетесь его подозвать, подманить к стене, но ваши усилия исчезают, как в черной дыре. В необъяснимой материи, что безвозвратно поглощает любой импульс. Сначала кажется, вас просто игнорируют. На это "кажется" вы додумываете высокомерие и надменность. Но пренебрежение тоже имеет живую связь, а здесь ничего. Вы понимаете, что, на самом деле, попросту не являетесь объектом его реальности. Но вам всё равно кажется, что вас принижают, считают недостойным даже его мизерного внимания, и вам это неприятно, и эта неприятность перекладывается на ребёнка, и он сам кажется неприятным. Мозг его работал на собственной частоте, не совместимой ни с вашей, ни с коллективной. Понять, что творится у него в голове, было невозможно, но творилось что-то крепкое. И это при том, что лицо его вообще не отображало никаких эмоций. Вы безошибочно видите сильнейшее несконцентрированное напряжение на лице, застывшем в гримасу отрицательной безмятежности. Внутренний и внешний мир этого ребёнка были настолько расслоенными, не связанными друг с другом, что эмоции не соединяли слои вместе, внутренний мир не проявлялся во внешнем, но ложился проекцией сам на себя. Разрыв миров рождал пронзительную вибрацию саморазрушения. По-детски чистую и звонкую, словно негативный флюид в первозданном виде. Возможно, именно на этой умственной частоте и пульсируют те редкие феномены, в ком гениальность неотличима от безумия, где обе ипостаси существуют одновременно, а само их существование обусловлено этим разрывом. И глядя на уродливый зародыш этого феномена, вы болезненно наблюдаете, как естественный зачаток детской индивидуальности, исчезает в каком-то психоделическом пространстве угловатых форм, наполненном скрежетом движения этих сюрреалистических конструкций, где каждое мгновение что-то с хрустом ломается.

В первый же день он заболел, продуло в автобусе. У него поднялась температура, вдобавок его укусил клещ, и паренька положили в лазарет. Изоляция в пустынном медкорпусе выглядела почти закономерным отражением его внутренней изоляции. К нему приставили одну из студенток, которая не беспокоила его лишний раз. Изредка заглядывала убедиться, что всё в порядке, и носила из столовой еду. Звали её Ольгой, и так уж вышло, что завязался у меня с ней небольшой романец. Дело в общем молодое. Досужая атмосфера весьма располагает к любовным узелкам бантиком.

В то же самое время, но в другом месте, произошло событие, которое вплелось нитью судьбы во всю эту историю. Случился пожар. Где-то недалеко от нас есть реабилитационный центр для участников военных действий. Сам я никогда там не был, но знаю, что задумывался он как профилакторий для ветеранов всех войн, Чеченской, Афганской, Отечественной, да только потихоньку превратился в обыкновенную богадельню, типа хосписа, населенную хронически больными пенсионерами. Ещё позже их обязали выделить уголок для реабилитации наркоманов, и они сильно огорчились от такого соседства. Пытались аргументировать свои тревоги, куда-то писали. В ответ им объяснили, что в писульки их высморкались, как в салфетки. Пришлось подвинуться. Да и куда бы делись, лавочка всё-таки городским бюджетом содержится. Не знаю, как они там загорелись, но видимо припекло. Руководство их связалось с нами и слёзно попросило приютить на пару-тройку дней погорельцев, пока они немножко приберутся. Мы сказали, милости просим, не тесно. И вскоре автобус привез к нам два десятка стариков, похожих на зомби, одного наркомана и медицинского работника так же одну штуку. Стариков расселили по коттеджам, наркомана пришлось отправить в медкорпус. Он активно поучаствовал в ликвидации пожара и прилично обжег руки.

Об этом медицинском корпусе, пожалуй, стоит чуть-чуть сказать. Непонятно большое здание, ни разу не оправдавшее своих габаритов. Трехэтажная коробка, похожая больше на районную поликлинику. Со своей кухней, прачечной, процедурными кабинетами, душевыми кабинами, ваннами и коридорами палат. Всё старого образца, и, на моей памяти, никогда не работало. Здание стоит в некотором удалении от остального комплекса. В окружении высоких сосен место получается всегда затененным. Солнце почти не касается его даже в ясные дни, отчего сооружение выглядит тяжелым и мрачным. По мне, так подходящая декорация для триллера. Антураж пустоты и медицинских приспособлений неведомого мне назначения кажется весьма атмосферным. Оживить этот антураж не пожелал даже наш главный медик, сославшись на неуютную одинокость, а потому корпус всегда безлюден. За самым редким исключением, когда кто-нибудь несильно заболевает и его временно прячут, дабы не заразил остальных. На тот момент в нем находилось сразу два исключения: юный самоубийца, его кстати Ильёй звали, и подгорелый наркоман.

Товарищ этот давно пережил свой наркоманский век. Их мед работник крепко задружилась с нашей медичкой, и от них я узнал, что реабилитировать там уже нечего. Печень его была на последней стадии разложения. Гниющий внешний вид наглядно это подтверждал. Несимпатичная от природы физиономия была изъедена язвами и окрашена в ядовитые цвета. Глаза застилала серая поволока, за которой разрослась воспаленная сеть капилляров. Черты лица некогда предполагали человека хитрого, осторожного, чуткого к опасности, однако способного на решительные действия. Когда-то он определенно имел авантюрный склад ума. Но ветер жизни унес всё это в прошлое. Казалось, он сделал свой финальный вдох и задержал дыхание, прежде чем выдохнуть в последний раз и самому раствориться во времени. Ему было немного за тридцать, но физическая слабость и душевная усталость проявлялись в нем старческими манерами. Целый день он ходил вокруг медицинского корпуса, будто по обочине жизни. Заложив руки за спину, шаркал ногами, сутулился и слегка раскачивался из стороны в сторону. Одиночество ему было необходимо, но в то же время оно и угнетало его.

В тот день Маргарита Сергеевна с самого утра неотложно уехала домой. Объяснилась семейными проблемами, вверила попечение группой студентам и обещалась завтра вернуться. Мы с Ольгой предались дурачеству, оказавшись во власти игривого настроения. Всё это не оказалось без последствий - хороший аппетит был нам расплатой. В столовую мы пошли раньше обычного. Зал был ещё пуст, но не успели мы взять в руки ложки, как вошел наркоман. Его желание обедать уединенно выглядело логичным. Такой видок мог вывернуть желудок любому. При том что основной контингент нашего учреждения, это люди, ориентированные на здоровый образ жизни. Столы у нас выставляют в длинные ряды, закрепляя каждый за отдельным отрядом или корпусом. Наркоман нагрузил поднос, на секунду замешкался, соображая, за какой стол ему следует сесть, понял по сервировке систему нашего заведения, и уселся за наш стол, предположив, что он является общим. Собственно так оно и было, стол предназначался персоналу. Тактично сел на приличном от нас расстоянии. За обедом у нас с Ольгой завязался разговор о её подопечном. Я высказал мнение, что Илюша не очень-то вписывается в стереотипный шаблон сложного подростка со склонностью к суициду. Нет импульсивности, взрывного проявления эмоций, нет склонности к интригам, нет несчастной любви, нет унизительного отношения сверстников. "Однако попытка умереть была - ответила Ольга - и сейчас ты оценишь весь драматизм ситуации, почему он ещё жив. Мать его рассказывала, что почувствовала недоброе сердцем. Побежала с работы домой и открыла дверь как раз в тот момент, когда он прыгал с табуретки в петлю. Шею, к счастью, не сломал. Мать подхватила его, чтоб не задохнулся, ревела, кричала, звала на помощь. Совладав с истерикой, сумела пододвинуть ногой табуретку и силой высвободила мальца. Отец его, к слову, тоже повесился. Знатный был алкоголик. Пропил рассудок. А вот матушку жалко. Много бегала, пытаясь помочь сыну. Сумела добиться внимания известного в наших кругах и очень дорого заслуженного психолога, обставленного наградами, грамотами и сертификатами. Тот в благотворительных целях согласился посмотреть, но помочь не смог. Слышала, вообще безнадежным назвал. Врут, конечно. Злые языки. Но за раз ведь не поможешь. И мы вряд ли поможем. Наши методы стандартны, и они себя исчерпали".

Наркоман понес грязную посуду на мойку. Он оказался невольным слушателем нашего разговора, но выглядел безучастным. Вылавливая из борща черносливы, он, кажется, разочаровался в перспективах довести это дело до конца, и унес тарелку в отходы, даже не попробовав. Немного поковырял второе, но справился только с компотом. Медленно вышел из столовой, доставая по пути сигарету. Ольга стала готовить поднос для Ильи.

Мы медленно шли к медкорпусу, разговаривали. Я открывал на её пути двери, в шутку приставал к ней, пользуясь моментом, пока у неё заняты руки. Она дерзила. Зашли в лазарет, поднялись на третий этаж, завернули в длинный коридор и увидели, как наркоман выходит из палаты Ильи. Ольга посмотрела на меня, подразумевая, что это было? В гости заходил, - ответил я. Та сказала, что посоветует ему сейчас воздержаться от желания ходить по гостям. Всё-таки отвечает за пацана. С такой-то душевной организацией, поди знай, что может его растревожить. Мне, говорит, глядя на этого героинщика, и самой жить не хочется. Да и вообще терапия не предусматривает общения с наркоманами. Польза неочевидна. Я заметил ей, что, если наркоман кого-то здесь и растревожил, то только её, а Илюше что человек, что тумбочка - всё едино. Зайдя в палату, я даже не сразу понял, что изумился. Илья сидел на кровати, смотрел на нас, и в этом взгляде я мгновенно уловил ту самую живую связь, которой раньше не было. Стена исчезла. Парня не надо больше звать, пытаясь привлечь его внимание. Он уже здесь. Он внимателен. Он услышит каждое слово, что я скажу. Лицо его стало как будто мягче, приобрело мимическую пластичность. Его напряжение сконцентрировалось в глазах, и это было напряжение совершенно другого качества. Целенаправленное, созидательное, оно соединяло внутреннее с внешним. По этому электрическому проводу между двумя мирами шёл ток жизни. Помню, своё первое чувство, глядя на эту метаморфозу. Вербально оно выразилось в двух словах: "Решил задачу". Не знаю, почему именно это чувство меня посетило в первую очередь, но казалась оно самым достоверным. Он будто действительно решил для себя какое-то уравнение, получив равенство между внутренним и внешним миром. Его психический трансформатор преобразовывал напряжение в моральное удовлетворение. Я не успел ещё толком осознать случившегося, оформит увиденное в мысли, усомниться в данности этой метаморфозы, как в следующее мгновение он окончательно убедил меня - сомнений нет. Илья сказал: "Мне надо позвонить" - и в этой интонации были просительные нотки, страх, что откажут, не разрешат. Это были очень живые слова.

Ольга, ничего особенного не заметившая, спросила у меня, где здесь можно позвонить? Сказать по правде, девочка эта законно претендовала на должность самого бестолкового психолога в истории психологии. Общаясь с ней, я не раз посмеивался про себя, как чудовищно она промахнулась с выбором профессии. Я достал мобильник и дал Илье. Возникла пауза, смысл которой был в вопросе, кому выйти за дверь. Разговор предполагал конфиденциальность. Взяв Ольгу под ручку, я вышел с ней в коридор. Мобильник вернулся через минуту с лаконичным спасибо. Мне жутко хотелось немного поговорить с Ильей, но он выказал такую нетерпеливую занятость, что скрылся за дверью почти бегом. Ольга поперлась к наркоману. А я вытолкал её из медицинского корпуса почти силой. Загубить такое благотворное общение из-за фитоняши Оленьки, которую я в шутку доставал прозвищем "Олениха", было бы с моей стороны просто кощунством.

Часа через два на такси примчалась мать Ильи. Сказала, что забирает его. При этом выглядела встревожено. Всё вышло как-то скомкано, наспех, без прощальных церемоний и немного нервозно. Она быстро подписала документы, что не имеет к учреждению претензий и также стремительно укатила с сыном на такси. А вечером приехал автобус за погорельцами. И вот этим-то ребятам спешить уже было некуда. Собирались они как в последний путь. Кто-то потерялся, другой захотел в туалет, третий чего-то забыл. Несколько стариков были настолько немощны, что не могли самостоятельно переступить даже через бордюр. Но худо-бедно загрузили всех. Зашёл и наркоман. Медички долго прощались. Дама из реабилитационного центра всё никак не могла высказаться, как сильно ей у нас понравилось. Наша сотрудница отвечала, что ей тоже у нас сильно нравится. Старинный, подстать пассажирам, автобус не с первого раза завелся. Но, в конце концов, и у него всё получилось. Стрельнув на прощание выхлопной трубой, он тронулся с места и медленно уехал в закат.

На следующее утро приехала Маргарита Сергеевна. Нашла в летнем домике своих студентов-волонтеров, и забыв поздороваться, сразу спросила, что случилось? Те непонимающе переглянулись, и тоже спросили: а что случилось? Педагог объяснила, что вчера вечером ей звонила мать Ильи, ревела от радости и два часа благодарила за спасение своего мальчика. Утверждала, что никогда раньше не видела сына таким счастливым. Он ожил, возбужден активностью. Его накрыло мечтой поступить в мореходное училище, и все восторги и разговоры только об этом. Мать связалась с роднёй, кажется в Питере, узнала, что это несложно устроить, отчего Илюше стало уж совсем хорошо. В общем, все они там писают от счастья. (Последнее предложение Маргариты Сергеевны я передаю дословно). Наблюдая за Ольгой, я заметил, как до неё только сейчас дошло, что между наркоманом и Ильёй вчера что-то произошло. И его поспешный отъезд всё в той же связи с этим происшествием. О наркомане она умолчала, да и смысл? Сказала, что приехала мать и просто забрала его. Маргарита Сергеевна пожала плечами, озвучив лишь: "Ну, что же... чудеса случаются". А в заключение подытожила: "Однако женщина грозилась написать куда следует благодарность, а это, знаете ли, у нас премией чревато, так что ждем и надеемся". Боже мой, подумал я.

Днем мы катались с Ольгой на лодке. Прекрасный осенний день выглядел как эталонный образец бабьего лета. Сухие листья изредка падали на гладкую поверхность пруда, придавая пейзажу ещё большей умиротворенности. Но Ольга сидела злая. Её "профессиональное" самолюбие было задето. Я без конца подтрунивал над ней, пытаясь уязвить это самолюбие ещё больше. Предлагал задуматься о впечатляющих перспективах наркотической зависимости. Кинуть печень на алтарь психологии. Уверял, что в своём кефире она даже не почувствует горький вкус героина. Та раздражалась ещё сильней. Однако и сам я был чертовски заинтригован случившемся. Ведь надо понимать, что человек этот, или точнее эпиграф человека, остывающий пепел души и тела, сгоревших в алом пламени опиумного мака, ведь в палате Ильи он находился меньше пяти минут, и что такого можно за это время сказать или сделать, и сделать непринужденно как между прочим, чтоб так радикально изменить жизнь подростка?.. Загадка.
- Ну, а ты чего делать хочешь? - спросил я у Ольги.
- Поеду в этот хренов реабилитационный центр и вытрясу из наркомана душу.
Мне отчего-то стало жаль его.
Человека с обожженными руками.
Subscribe
promo otrageniya april 14, 06:25 62
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 57 comments