krolik2007 (krolik2007) wrote in otrageniya,
krolik2007
krolik2007
otrageniya

Темница творчества - культура



Оригинальное противоречие обнаруживает в себе Википедия, предлагая определение слову "культура". Предупреждая о многогранности этого понятия, она, тем не менее, говорит: " Культура — это набор кодов, которые предписывают человеку определенное поведение с присущими ему переживаниями и мыслями, оказывая на него, тем самым, управленческое воздействие". И сразу же следом: "Источником происхождения культуры мыслится человеческая деятельность, познание и творчество". То есть источником набора кодов, управленческого воздействия, определенного поведения, ограничения и предписания им мыслится творчество? Как бы, полет мысли и свобода выражения? И это при том, что невозможно подсчитать количество афоризмов и высказываний с одной и той же идеей - творчество начинается за пределами "нельзя". Переступив этот порог. Не буду брать на себя функции Википедии, но дам этому понятию - "культура" более ёмкое определение, оставив в нем лишь содержательную суть. Культура - это комплекс табу и запретов.

Вглядевшись в жизненный уклад какого-нибудь малазийского племени, в структуру его мировоззрений, в его обрядность и традиционность, мы видим за всем этим определенную культуру. Она обладает собственными характерными чертами, индивидуальными свойствами и специфичностью. Их глиняные горшки имеют своеобразную форму, а роспись на них отличается от всех других горшков, расписанных по всему миру. Однако сквозь узоры традиционного орнамента начинает просвечивать очевидный вопрос: а как этим ребятам хватило терпения в течение столетий, а бывало и тысячелетий, лепить горшки одной и той же формы и расписывать их одним и тем же образом? И тут же вопрос теряет свой смысл, потому что всё стоит на табу и запрете. Есть канон. Слепи горшок другой формы, и вода в нем испортится, а рис поедят мыши. Ошибись в линии на узоре, и сквозь его магическую защиту прорвутся злые духи, и мало не покажется. В зачатках культуры обнаруживается ритуальность, но не муки творчества. Появление канона, обязательной нормы, есть первый признак стартового искусства. Табу превращается в канон. Канон в традицию. Традиция в культуру.

Куда как наглядный пример нам демонстрирует "Поднебесная", обогатившая мир выражением «китайские церемонии». Традиция в этом чиновническом обществе была его стержнем. Обучение любому ремеслу или искусству заключалось в безустанном копировании древних образцов, где любая инновация воспринималась искажением и награждалась ударом палки по спине. Изобретения, кроме уж самых полезных, уничтожались и забывались; общественный уклад, мысль, образ жизни — все бесконечно дублировалось и самокопировалось. Любое отступление от канона считалось нарушением добродетели. А каноны существовали для всего: для посадки риса, питья чая, подачи прошений, свадеб, родов, посещения проституток и кормления карпов. Раз и навсегда определенные слова, жесты, движения, одежды, поступки — для раз и навсегда определенных ситуаций. В самые прекрасные моменты китайской истории, например во время легизма эпохи Цинь, за неправильно сервированный ужин могли весьма мучительно умертвить целую семью в несколько поколений, а за недоносительство про этот ужин — мелко пошинковать семьи соседей слева и справа (что касается соседей напротив, то они как раз и сообщили куда надо). Конечно, жизнь трудно связать и стреножить полностью. Но Китаю удалось почти невозможное: область с изначально немыслимым потенциалом ухитрилась отстать от общечеловеческого прогресса на века и потом долго умывалась кровью, мучительно выползая из кокона культуры запретов. Сейчас Китай, хорошо понявший свою ошибку, наоборот, приманивает со всей планеты самые современные технологии — хоть ГМО, хоть клонирование, хоть что угодно.

Происходившее в Китае — это одна из крайних форм нашего подхода к делу развития. Но общий вектор культуры был одинаков повсюду: на протяжении всей своей истории человечество встречало инновации и прогресс с куда меньшим энтузиазмом, чем можно было бы ожидать от существ разумных. И вся эта каноничность и обрядность, все эти наборы кодов нам, увы, весьма симпатичны. Они наполняют нас чувством безопасности, устойчивости. Глядя на какую-нибудь экзотическую культуру с другого конца света, не очень нам понятную и чуждую, мы охотно признаем за ней высокую культурную ценность и даже творческую изюминку (?), если разглядим в ней незыблемость канонов, продолжительное из века в век копирование и самоповторение. Но практически любое новшество, любой креатив, выход за традиции, что имеют творческую природу по своей сути, мы заклеймим пошлостью, дебилизмом, безнравственностью. Глядя на них, мы теряем устойчивость, чувствуем, как почва уходит из-под ног. Столпы мироздания рушатся. И в этом страхе мы также теряем способность отличить энергию творчества от энергии протеста, что направлена против кодов, что проявляется эпатажем, провокацией, вырви глаз контрастом и в крайнем случае необходимостью добавить в перфоманс дерьма. Но почти всегда присутствуют обе энергии. В разных пропорциях, разных проявлениях.

Здесь можно поковыряться в причинах этой тяги к запретам. Раз уж большая часть населения любит закручивание гаек как искусство. Многие находят особо приятным, когда гайки закручивают непосредственно на них. С блаженным стоном мазохистов они повторяют слово "порядок" как мантру и голосуют обеими руками за справки, паранджи, намордники, двойные печати, благоволения небесной канцелярии и детские кресла. Обнаружить причины не так уж сложно, если искать, как и всё фундаментальное, в первобытной природе человека, откуда эти табу и выросли.

Детские психологи, наблюдая поведение детей-аутистов, убедились, что большинство из них могут более или менее нормально функционировать лишь тогда, когда все события вокруг них происходят по одинаковому повторяющемуся ритуалу. Вот чтобы сандалики были зеленые и стояли с севера на юг, а в утренней каше было ровно четырнадцать изюминок, иначе Вселенная пошатнется и небо упадет маленькому аутисту на голову. Но самое интересное то, что остальные дети, в общем, тоже предпочитают порядок, режим и регламент, хотя, глядя на них, об этом и трудно догадаться. Лучший способ довести ребенка 1,5–5 лет до капризов, слез и истерики — это нарушить режим, переставить мебель в его комнате, накормить непривычной едой и позволить ему делать все, что в голову взбредет. Потому что маленькие дети чувствуют себя спокойнее и защищеннее, когда все вокруг происходит по привычным правилам. Они любят, когда им по сто раз читают одни и те же книжки, они играют в одни и те же игры, они пересматривают любимые мультики, и радость узнавания знакомых событий для них куда важнее новых сюжетов и картинок. И лишь с возрастом они постепенно и осторожно учатся ценить новинки и пробовать привычные нормы на прочность. И всё это потому что тысячелетиями для нашего вида работало непреложное правило: живой ребенок — послушный ребенок. Дитя, которое слепо копировало все действия взрослых и столь же слепо подчинялось запретам, выживало куда эффективнее, чем дитя, которое убегало всем назло в кусты и лопало там запрещенное волчье лыко. Чтобы выжить на нашей умеренно гостеприимной планете, необходимо строго соблюдать огромное количество запретов: не совать ноги в воду к крокодилам, не лизать ядовитых жаб, не падать вниз головой со скалы. Тысячи таких «не» охраняют нашу безопасность, оставляя на психике все новые зарубки. Есть, конечно, и тысячи других "не", о которых мы не знаем, но они таятся во мраке ночи и при свете дня, ожидая, когда мы совершим ошибку. И лучше всего жить, скукожившись, на маленьком, но безопасном клочке реальности, бесконечно повторяя те действия, в безвредности которых мы убеждены опытом и знаниями.

Такая осторожность присуща не только человеку. Все животные на этой планете — пленники ритуалов и привычек. Они ходят на водопой одними и теми же тропами, мигрируют привычными маршрутами, пасутся на одних и тех же полянах и шарахаются от всего незнакомого. Даже собиратели и хищники — разведчики по своей природе — строго придерживаются маршрутов и входят в новые комнаты или на новые участки на трясущихся лапах и прижав уши.

Делай то, что не опасно, знакомо и проверено, вот собственно и вся фундаментальная основа нашего неправильного понимания, как устроен мир. С течением времени и ожирением мозга к этому положению добавилась еще одна весьма неоднозначная штука, которую можно сформулировать как поиск идеала. Идея эта самостоятельно возникала в разных культурах, чудовищно далеких друг от друга, потому что строилась на одинаковых ошибочных выводах. Лучше всего сохранились рассуждения на эту тему у греков, китайцев и египтян.

В упрощенном виде их можно изложить примерно следующим образом, взяв как пример древних греков. Во времена философа Платона и с легкой руки самого Платона надолго сложилось древнеевропейское представление о природе вещей. В IV веке до нашей эры люди не обладали таким историческим кругозором и видели только то, что видели. А видели они, что любая вещь со временем портится. Платья изнашиваются, дворцы рушатся, ножи тупятся, женщины дурнеют, прекрасные юноши лысеют, а оставленный в корзинке кусок козлятины через два дня превращается в нечто совсем уж непотребное. Представление о том, что их мир — это такое место, где все постепенно приходит в упадок, было всеобщим. И вот философ Платон сидит и созерцает, допустим, огурец (весьма популярный овощ в Элладе). Он видит, что некоторые пупырышки на нем растут криво, что хвостик у него погрызен слизняками, что на брюшке у овоща уродливые желтоватые пятна, да и сам он какой-то неровный и слегка водянистый на вкус. Почему же огурец так несовершенен? Почему величайший и несравненнейший инженер — создатель мира, сотворивший этакое чудо, — оставил кучу недоделок? За что ни хватишься, все вкривь, вкось и тяп-ляп. Ответ напрашивался сам собой. Изначально огурец (как и сам Платон) был задуман и создан совершенным, но с момента творения все-таки прошло много лет, и здание начало осыпаться. Люди стали маленькими, глупыми и уродливыми, огурцы — водянистыми, юноши — непослушными, и каждое новое поколение - не то, что раньше. Но есть мир идей — хранилище всех чертежей мироздания, где пребывают застывшие в стазисе вечности модели идеальных огурцов и мудрецов, а на земле у нас — жалкие, выродившиеся потомки их изначальных блистательных отражений. Но в человеке-то, в отличие от огурца, заложена такая замечательная вещь, как свобода воли. И если соблюдать изначальные правила и запреты, жить, как жили наши могучие предки, отказаться от всякой новомодной заразы, то к идеалу неизбежно приблизишься, а если повезет, то и достигнешь. Ну, а дальше то, что мы видели в "Поднебесной".

Христиане в свое время переосмыслили идеи Платона, объяснив несовершенство творения грехопадением человека, но в целом разделяли его точку зрения. И китайцы, и египтяне, и евреи, и средневековые японцы тут были единодушны: для всего в мире существует некий идеальный алгоритм, максимально следуя которому ты придешь к идеалу. Один-единственный по-настоящему правильный способ плести циновки, чистить зубы, почитать богов и нюхать брюкву. А все самонадеянные отклонения от правильного пути — попытка раскачать столпы мироздания, за которую в идеале стоило бы травить правильно обученными собаками.

И все же, как мы видим, мир не стоит на месте. Но если человек так параноидально боится всего нового и так ностальгирует по всему старому, то как вообще оказалось возможным развитие?

Если вернуться к детским психологам, то можно узнать, что любой уважающий себя ребенок переживает каскад поведенческих кризисов в определенных возрастах. Кризис 2–3 лет, например, — это бесконечные «нет!» на любое предложение и вспышки агрессии. Кризис 5–7 лет — это нежелание подчиняться правилам: ребенок кривляется, на глазах глупеет и отказывается решать простейшие задачки, а кроме всего прочего страдает приступами глухоты — старательно не слышит, что ему говорят родители. Почти все дети проходят такие периоды. Длятся они от нескольких месяцев до года, после чего поведение ребенка выравнивается. Антропологи связывают эти кризисы с критическими возрастами первобытного ребенка, которого в два года спускали с рук, меняя на новорожденного, а с пяти-семи окончательно отлучали от груди и отпускали в относительно самостоятельное существование в семейной группе. Лучше всего справлялись с этим дети, психика которых как раз в этом возрасте резко перестраивалась на новые программы: ребенок как на лифте взмывал в сферу новых поведенческих и интеллектуальных возможностей и приспосабливался к самостоятельности. Самый же серьезный рывок происходит в период полового созревания, причем не только у людей. Подростки всех животных, готовых перейти на самостоятельное существование, ведут себя одинаково: они любопытны, настойчивы, нахальны, агрессивны, неосмотрительны и склонны нарушать запреты. Деваться некуда, большинству из них именно сейчас придется жестко конкурировать за право спаривания, собственные кормовые участки, положение в стае и так далее, так что залитая гормонами юная личность вынуждена отказываться от осторожности и массы запретов: кто не рискует, тот не размножается.

Согласен, тинейджеры не то чтобы сильно двигают прогресс, науку и даже искусство, но именно в тинейджерском возрасте легко воспринимаются новые идеи и отрицаются старые. И этот багаж они приносят в зрелый продуктивный возраст. Избавиться от этого опыта нельзя. Хотя большая часть людей потом отыграет назад и снова нырнет в уютную и безопасную привычность, но кое-какие зерна прорастают и кое-какие каноны все-таки начинают пошатываться.

Современный культурный человек на самом деле совершенно несвободен, и счастье его в том, что он не сознает, насколько скован запретами. Просто потому, что от природы приучен ходить по узкой тропинке. Да, большинство из нас любит запреты как таковые. Самый простой способ обрести ощущение разумной размеренности и безопасности жизни — наложить на себя обязательства и ограничения, а потом детально их выполнять. Это даже приятнее, чем нарушить какой-нибудь бессмысленный и надоевший запрет, — по крайней мере, тебя гарантированно не будет преследовать чувство легкой вины. Еще больше многие любят запреты официальные. Не просто «не принято» или «не приветствуется», а чтобы штраф, тюрьма и виселица посягнувшим на священный порядок вещей. Свобода — это когда неуютно и непонятно, что делать, — не все такое любят. И ладно еще твоя собственная свобода, с ней еще можно как-то свыкнуться. Но свобода других — вот что особенно напрягает. Вот они, свободные, сейчас начнут беспредельничать и в каше вместо четырнадцати изюминок будет пятнадцать! И как тогда жить? Вот так человечество и несется вперед, само за собой не успевая, и нервно оглядывается назад, все-таки полагая, что там, в глубине веков, скрыто что-то мудрое и идеальное, а не только обглоданные кости неандертальцев и окаменевшие вши. Мы прячем творческую энергию в темницу традиций и запираем её замками табу. Но если посмотреть на всё объективно, без шаблонов и страха морального апокалипсиса, то вся наша культура — это настоящее кладбище запретов, когда-то, может, и имевших смысл, но окончательно его утративших. Традиция - это то, от чего нужно вовремя отказаться.
Subscribe
promo otrageniya april 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments