Элла Гор (cherry_20003) wrote in otrageniya,
Элла Гор
cherry_20003
otrageniya

Замок любви Шенонсо (продолжение)


Екатерина отворила следующую дверь. Это была опочивальня Дианы. Голубые покровы балдахина, кровать – свидетельница сладких королевских забав, камин… Над камином по какой-то злой иронии ее собственный портрет, словно укор любовникам. А может быть Диане доставляло особое лукавое удовольствие смотреть на портрет молодой законной жены в то время, когда супруг терзает поцелуями ее упругие груди…. Екатерина смотрит неподвижным взглядом на ложе…. видит его или не видит?….

Да, она видит… Она помнит, как в сопровождении двора они втроем приехали в Шенонсо… Екатерина возит с собой целый арсенал всевозможных притираний, магических амулетов, чудодейственных пудр и эликсиров, ароматических курений, способных по утверждению придворных лекарей и чародеев придать ей красоту и привлекательность в глазах супруга. Но красоты не прибавляется ни на унцию. А муж ценит в ней только одну добродетель - бесконечное терпение. И способность рожать, которая долго дремала в Екатерине Медичи, но вдруг после стольких лет бесплодия словно печать спала с ее лона, и она как добрая наседка теперь исправно рожает по ребенку каждый год. Это обстоятельство заметно смягчило коронованного супруга, он стал добрее, дружелюбнее и похоже, наконец, оценил не только ее терпение, но и ум и ее интеллектуальный рост за годы брака, все чаще теперь он советовался с ней по государственным делам. Но красота и власть пола были для Екатерины по-прежнему за семью печатями. Но она не сдается. В конце концов она Медичи. Екатерина через шпионов выведывает секреты красоты соперницы, и те сообщают ей то о собачьей моче, которой та якобы моет волосы, то о лягушачьей икре, размазываемой в полнолуние по грудям для придания крепости, то о конском навозе, в котором выдерживаются куриные яйца, которые Диана съедает-де сырыми натощак каждое утро. И эту дрянь Екатерина долго воспринимает всерьез, пока не догадывается, что Диана давным-давно перекупила ее шпионов и просто смеется над ней, сплавляя ей всякую чушь.

Зато она доподлинно, как и весь двор, знает, что в любое время года ранним утром Диана в соболиной мантии поверх ночной сорочки зимой и в легком плаще на голое тело летом, скачет на своей любимой кобыле по полям и пашням, потом возвращается в замок, окатывает себя холодной речной водой, пьет горячее козье молоко с медом и снова ложится в постель, спать и нежиться до обеда. Однажды попытавшись повторить нечто подобное, Екатерина так простыла, что чуть не отдала богу душу, на чем попытки сравниться красотой с Дианой и были оставлены навсегда. Зато Екатерина, сгорающая от ревности, не раз прибегала к помощи заклинаний, ворожбы, наведений порчи на распутницу и остуду на потерявшего от любви рассудок мужа. Ничего не помогало. Ни подбрасывание под кровать клубка шерсти, начесанной с трех белых собак и трех черных котов, ни засушенный бычий член, ни толченая кора осины, навевающая тоску и уныние если рассыпать ее по углам опочивальни. В потайном месте хранились и страшные яды Медичи, но законная Королева Франции опасалась пускать их в дело, опасаясь в случае провала отправиться на эшафот. Она ждала. Ждала своего часа, терпеливо как удав, выслеживающий жертву. Открытая ненависть слишком большая и непозволительная роскошь в ее положении. Терпение и улыбка. Терпение и разум. Ничего. Медичи умеют ждать.

А тем временем, несмотря на кору осины, сквозь толстые стены замка Шенонсо по ночам до Екатерины доносился заливистый смех Дианы и торжествующие возгласы Генриха. Однажды она выглянула на шум в коридор и увидела, как король Франции в ночной сорочке и с завязанными глазами шарит растопыренными руками, ищет кого-то, старается поймать… Екатерина стояла со свечой в руке, не заметив, что за отворенной дверью ее комнаты, прижавшись к стене стоит почти нагая Диана. Генрих, услышав ее смешок, пошел на звук и по ошибке схватил в охапку Екатерину, рухнул на колени, зарываясь лицом меж ее бедер, мурлыча обшарил ее под сорочкой и вдруг в ужасе отпрянул, срывая повязку. В этот момент Диана со смехом выскочила из-за двери, в утешение чмокнула Екатерину в щеку и увлекла остолбеневшего Генриха в свою опочивальню.

Нет, такое не прощают… Но месть – это такое блюдо, которое вкуснее всего холодным.

Ее стреножили и воспитали, добились покорности. Тогда-то в покоях Екатерины рядом с ее одиноким ложем появилась картина Корреджо «Воспитание Амура» с плачущим мальчиком – маленьким богом любви, которого воспитывают так как считают нужным прекрасная Венера и могущественный Меркурий. Маленький плачущий ребенок – печаль Екатерины… Но эти двое так и не поняли этого послания им – счастливые глухи к добру…

И все же один раз Екатерина, в попытках узнать таинственные секреты власти развратницы Пуатье над ее мужем унизилась до того, что приказала своим шпионам просверлить маленькое отверстие в потайной комнате, рядом с опочивальней Дианы. Так чтобы видеть ложе… То, на которое она сейчас смотрит… Ложе под голубым балдахином…

О, мне не забыть ту злую ночь… Как пережила ее и не послала за своими пузырьками… для себя… Когда хлопнула дверь в опочивальни Дианы и в петлях загрохотал засов, дрожа всем телом я встала с постели и накинув темный плащ со служанкой отправилась в ту потайную комнату… Служанка ушла, но я долго не решалась подойти к светлому пятнышку в стене, слыша только звуки поцелуев, тихий смех и какую-то возню… долго не решалась взглянуть… Хотела было бежать, но вспомнила свою цель – узнать чем же она так держит моего Генриха… Помню, что вся дрожа, наконец ступила вперед и приникла к глазку…. В комнате пылал камин, на столике стояли бокалы и початая бутыль вина…. По всему полу валялись одежды, где чье – не разберешь… А на ложе громоздилось нечто, отбрасывающее на стены громадные качающиеся тени… нечто сладострастно стонущее и извивающееся… не разберешь где чьи ноги где голова… ни слов, ни смеха… одни сдавленные стоны сквозь занятые делом губы обоих… Ноги мои дрожали и я боялась лишиться чувств, рухнув в этой каморке и явить им свой позор… Впрочем они так впились друг в друга, что вряд ли бы услышали грохот канонады, случись ей греметь за окном… Наконец, Генрих оторвался от истерзанного им лона Дианы и рывком перевернул ее, истомленную ласками и с рычанием прильнул лицом к ее пышному белому заду… Нет… нет… такого не бывает… не может быть… Но Диана извивалась и стонала от запредельного запретного наслаждения… и от наслаждения стонал мой Генрих, пируя между ее ягодиц…

Вот на этом вот самом трижды проклятом ложе под голубым балдахином…

Как я вернулась к себе, я не помню… мгла окутала меня… кругом плыл кровавый туман… тени тянули скрюченные пальцы к моему сердцу, которое вот-вот должно было или лопнуть в груди или остановиться… Они разорвали мою сорочку и исцарапали когтями живот и грудь, стремясь добраться до непослушного сердца, которое смело биться, когда ему следовало разлететься по комнате на тысячи маленьких кровавых кусочков… Исцарапали бедра и руки… искали нож, чтобы вонзить его в это безнадежное унылое постылое лоно, способное только рожать, но не любить и быть любимым.

Утром служанка, одевающая королеву к завтраку, застала ее постель растерзанную, располосованную, окровавленную… а саму королеву без чувств у окна… Она пыталась открыть окно, которое находилось над самой рекой… Счастье, что окно не открылось… Королева потеряла сознание до того, как подалась старая рама…

Больше Екатерина не делала попыток сравняться с Дианой. Она поняла всю бессмысленность этой борьбы. Никогда не видать ей, законной супруге, той жаркой страсти, что питал Генрих к своей великолепной любовнице. Удел Королевы Франции рожать Королю наследников, и с этим, надо признать, она справилась блестяще. Что ж.. пусть будет так. Каждому свое. Она родила ему десятерых, хотя многих Господь забрал к себе еще в младенчестве, но это не ее вина. Да, вся любовь досталась другой. Но нет на земле силы, способной заставить Екатерину Медичи признать свое поражение. Лишь один-единственный раз вся ненависть к счастливой сопернице прорвалась сквозь броню ледяного спокойствия. Диана застала ее над книгой с хмурым челом и спросила, что она читает, на что Екатерина ответила: «Я читаю историю Франции. И вижу, что в этой стране потаскухи всегда управляли делами королей». И что же ответила Диана? «Не стоит кричать о потаскухах, мадам. Итак, все видят, что ваши дети мало походят на Генриха!» О, это было жестоко и несправедливо, но Диане захотелось побольнее ударить эту неблагодарную тихоню, ведь одно ее слово и Генрих мигом бы развелся с нею. Диана лукавила – лучшей жены, чем Екатерина, для Генриха ей вовек не найти. И более преданной тоже. Но запас терпения кончился и две женщины, страстно любившие одного мужчину, ради которого терпели друг друга и придерживались хороших манер целых двадцать пять лет, больше не желали этого делать. Ya es hora!

Светает… Екатерина подходит к окну и всматривается в мглу за окнами… Внизу журчит быстрая река… сквозь мрак начинают проступать сады и дальние огороды, разбитые Дианой… Она хотела, чтобы все приносило плоды, все рожало, множилось и богатело, хотя сама не подарила Генриху ни одного бастарда… Не могла? Или не хотела терять красоту?... Красоту… Многие и вправду думали, что дело в ее красоте. Когда Генриху было двадцать, а Диане сорок, весь двор понимал в чем тут дело. Но когда Генриху было сорок, а ей шестьдесят, уже никто ничего не понимал… Хотя надо признать, выглядела она отменно, несравнимо лучше сорокалетней Екатерины.

Диана… тебе удалось остановить время… ты его перехитрила… Ты не пыталась властвовать над Францией, но тебе захотелось властвовать на временем… И ты позвала самых лучших художников и скульпторов, чтобы они удержали твою красоту в веках… А я смогла удержать в веках лишь свое уродство и свою жестокую карающую немилосердную руку…

Мне не забыть тот страшный день, когда погиб Генрих. О как я боялась и не верила предсказанию Нострадамуса, но его пророчество было неумолимо:

Молодой лев одолеет старого

На поле битвы, один на один.

В золотой клетке глаз ему выколет.

И тот умрет жестокой смертью.

     Все придворные астрологи советовали Генриху избегать поединков на 41 году жизни…. О, я знала, что вещунья и Диане предсказала нечто подобное – «ты спасешь снежную голову и потеряешь золотую»… Я всегда надеялась, что это предсказание было об охлаждении их пыла. Но когда Генрих на рыцарском турнире в честь свадьбы нашей дочери неожиданно для всех одел золотой шлем и выехал на поле, сердце мое сжалось от предчувствия непоправимой беды. Я вскочила с кресла и закричала «Остановите его!», но он уже несся с копьем наперевес навстречу юному графу Монтгомери… Одновременно с этим как во сне я увидела, что и Диана в ужасе простирает к нему руки и кричит «Неееет!»…. Но было поздно, копье графа ударилось о панцирь короля, раскололось и его обломок глубоко вонзился в глаз Генриха… О Генрих… любовь моя…

Слава тебе, безысходная боль

Умер вчера сероглазый король

Жаль королеву… такой молодой

За ночь одну она стала седой

Генрих умирал десять дней. Он хотел видеть Диану, но я не позволила. Я, Екатерина Медичи, его законная жена, Королева Франции была рядом с умирающим Королем. Королева Франции, а не какая-то вавилонская блудница. Лучшие врачи пытались спасти ему жизнь, но жизнь утекала из него тоненьким ручейком… Диана пыталась пробиться к нему, но двор быстро оценил новый расклад, и на ее пути даже без моих распоряжений теперь возникали преграды. Каждый хотел пока не поздно угодить Екатерине Медичи-Валуа. И каждый хотел угодить новому Королю Франции - Франциску Второму, нашему сыну, первенцу – моего и Генриха.

Я приказала ей вернуть драгоценности, которые дарил ей мой восторженный супруг, ибо по традиции со смертью короля подарки членам королевской семьи возвращаются в казну Франции. О, поверьте, я бы извлекла пользу при любом раскладе. Но эта мерзавка заявила, что пока ее покровитель жив, ларец с драгоценностями останется у нее. Умно, черт возьми. Я днем и ночью молюсь о милости божьей для моего Генриха, а значит молюсь за счастье и благосостояние Дианы, ибо нисколько не сомневаюсь, что если он выживет, то первым его желанием будет упасть в объятия любовницы. И все же я молюсь, чтобы Господь продлил дни моего дорогого Генриха… Но небеса остались глухи к моим молитвам.

Дочку мою я сейчас разбужу

В серые глазки ее погляжу…

А за окном шелестят тополя:

«Нет на земле твоего короля…»

Мой Генрих, мой король, единственный мужчина, который прикасался к моему телу и единственный хозяин моего сердца… умер.

В тот же черный день Екатерине Медичи-Валуа, вдовствующей Королеве-матери, доставили ларец от Дианы де Путье, ныне ставшей никем и ничем. Сразу же после коронации Франциск Второй, презрительно смерив с ног до головы бывшую любовницу отца, словно ища в ней ту легендарную силу пола, о которой ходило столько сплетен и не находя ее, ибо видел лишь убитую горем все еще красивую женщину, презрительно процедил сквозь зубы «Вследствие пагубного влияния вы удаляе­тесь от двора!» В этот же день Диана получила приказ Короля с требованием освободить от своего присутствия королевский замок Шенонсо… Замок любви... свидетель страстных любовных историй, адских мук ревности и мести…

Екатерина торжествовала победу над соперницей на пепле и руинах своей собственной жизни. Глядя в зеркало сороколетняя Екатерина видела глубокие старческие морщины – следы горестных ночных бдений под счастливый смех, доносившийся из спальни Дианы. Дианы, которая говорила, что секрет ее красоты в том, что она никогда не ложится спать с дурным настроением… Все правильно… все злые бессонные ночи достались Екатерине…

Пересмотрите все мое добро,

Скажите - или я ослепла,

Где золото мое, где серебро?

В моей руке – лишь горстка пепла.

И это все, что лестью и мольбой

Я выпросила у счастливых.

И это все, что я возьму с собой

В край целований молчаливых…

Я думала, что буду счастлива, когда узнаю, что Дианы больше нет… Доскакалась старушка по утрам на своей вороной кобыле… сломала ногу и целый год помирала в мучениях в своем старом имении… Старушка… неееет… кому я лгу?... Разве можно лгать себе в такую ночь?..В таком месте?....Да я бы не глядя поменяла свои сорок на ее шестьдесят… Господи, да за одну такую ночь с Генрихом, какую я видела тогда сквозь потайной глазок, я бы отдала половину жизни… Но сегодня другая ночь… Сегодня ночь, когда сведены все счеты… Ya es hora… Час пробил… И в моем сердце нет больше ненависти… В моей душе нет ни мира, ни покоя прощения… ибо Медичи не умеют прощать….В моей душе лишь огромная бескрайняя пустыня, покрытая остывшим пеплом моей единственной бесплодной и горькой любви…. Эта пустыня отныне и есть я – страшная итальянская волчица… вдовствующая Королева-мать… Екатерина Медичи-Валуа…


                   

S'il vient à point il me souviendra.

Кто войдет сюда, вспомнит о нас.

(в тексте использованы стихи А.Ахматовой и М.Цветаевой)

Начало здесь: https://otrageniya.livejournal.com/644435.html


Tags: 2018г., cherry, Авторский текст., Женская история, История, Лики любви, Мужчина и Женщина, Персона, Смятение чувств
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments