Элла Гор (cherry_20003) wrote in otrageniya,
Элла Гор
cherry_20003
otrageniya

Замок любви Шенонсо


Шенонсо… Замок… мой замок… теперь точно мой…

Темная фигура в траурной одежде, позвякивая ключами, медленно двигалась по коридорам. Пламя свечи отбрасывало на гобелены огромные горбатые тени и временами выхватывало из темноты то клыкастую морду кабана, то огромные оленьи рога, то падало на пергаментное лицо старой женщины, бредущей по галерее, тлело в ее недобрых умных глазах, светилось тусклым серебром в седине. Женщина одну за другой отпирала двери и разгоняла мрак опочивален неверным дрожащим светом свечи. И разговаривала с ними.

Замок Шенонсо… дамский замок… замок любви… построенный Томасом и Екатериной Бойе, супругами, влюбленными друг в друга и разлученными лишь смертью... Томас, побывавший с королевскими походами в Италии, буквально растворился в южной неге и невиданной французами италийской роскоши, и вместе с огромным состоянием привез на Луару твердое намерение построить для любимой жены прекрасный замок в стиле итальянского ренесанса над водами реки… Замок любви… Шенонсо… Они строили его вместе. И до сих пор на дверях выбит их девиз «S'il vient à point il me souviendra» - «Кто войдет сюда, вспомнит о нас...

                   
Бедняга Томас… второй поход в Италию обернулся для него печально… Его любимой жене Екатерине пришлось в одиночестве достраивать замок. И она все-таки достроила его, пережив дорогого супруга всего на два года…. Замок тогда отошел их единственному сыну Антуану. И он жил там до тех пор пока мой свёкрушко, Франциск 1, охотившись в окрестностях, не заприметил эту жемчужину и не конфисковал его у молодого наследника за якобы финансовые аферы батюшки, нанесшему королевскому дому неслыханные убытки… Но двор-то знал, что замок этот нужен был королю для увеселений и любовных наслаждений… Замок любви… Воистину… Кто войдет сюда, вспомнит о нас…

Екатерина Медичи закрыла тяжелую дверь и двинулась дальше по коридору. Она вспоминала.

Вспоминала, как ее, четырнадцатилетнюю сироту из богатого рода Медичи, привезли в Париж на выданье Генриху, второму ненаследному сыну Франциска I. Хлопотами Папы Климента VII состоялась эта свадьба. Худенькая, некрасивая испуганная девочка, плохо говорящая по-французски, не имеющая на свете ни одной родной души, увидела своего юного супруга только на свадьбе. И полюбила его всем своим одиноким сердцем и всей душой. Но принц не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен совсем в другую сторону. Проследив за его направлением, видавший виды Франциск многозначительно положив тяжелую руку на плечо сына, шепнул: «Диана от тебя никуда не денется. Сейчас ты должен оседлать Екатерину. И попробуй только улизнуть от своих обязанностей. Мне нужны внуки.»

Екатерина помнила эту унизительную брачную ночь, когда юный Генрих, смущаясь присутствием в опочивальне отца, под его понукания неловко пытался справиться со своими супружескими обязанностями с юной, сгорающей от стыда женой. «Давайте, давайте же, дети мои!» Обнаженная, зажмурив глаза и прикусив зубами тонкие бескровные губы, Екатерина вытерпела это публичное прощание с невинностью и приняла на себя тяжесть обмякшего на ней супруга, с облегчением услышав, как довольный своей затеей король-отец, наконец покинул их опочивальню. А Генрих тяжело дыша, все лежал на ней, уткнувшись в ключицу и она, наконец набравшись смелости, осторожно обняла его и неуверенно провела пальцами по его голой спине. Он тихо застонал. Волна нежности к этому мальчику, ее законному мужу, ее суженному затопила все ее существо, не знавшее до этого мгновения никакой любви – ни родительской, ни христианской, но может быть с этой минуты познающее любовь супружескую.

О Генрих!... Я так любила тебя… я думала, что бедная голубка наконец нашла тепло и покой на твоей груди… Но ты помнишь, что было дальше?! О боже! Ты помнишь, что ты сделал? Что ты сказал мне в ту ночь, в первую брачную ночь?…

Она тихонько, едва касаясь, гладила его спину, когда он задрожал. Екатерина страстно захотела поцеловать его в губы, но Генрих вдруг резко отстранился от нее и сел рядом в постели среди смятых простыней. Лицо его было повернуто в сторону. Морщась от новой, непривычной боли, Екатерина приподнялась и попыталась снова обнять его, но он отбросил ее руки. И повернулся к ней лицом. Он был бледен, губы дрожали и глаза блестели от стоявших в них слез.

«Не трогай меня!» - как удар хлыстом по лицу…

«Генрих… - голос ее задрожал и прервался – Генрих…»

«Не смей трогать меня, слышишь?»

Остаток ночи он провел по- походному на пушистом ковре, а ничего не понимающая и чувствующая себя самой несчастной на свете юная жена – рядом, одна в огромной супружеской кровати. Утром, одевшись, затягивая пояс, Генрих деловито сказал:

«Теперь Вы моя жена, хотя, видит Бог, я не хотел этого. Но воля отца для меня закон. Теперь Вы моя жена. А я Ваш господин. И вот я объявляю Вам свою волю: мы будем жить втроем - Вы, я и Диана.»

«Какая Диана?»

«Диана де Пуатье. Я люблю ее. С самого детства. Она дама моего сердца и владеет им безраздельно. И дарит меня своей благосклонностью. Вы должны принять это как волю Вашего мужа и господина. Или… Понятно?»

«Но ведь это грех… это против законов божеских… Папа Климент…»

«Папа далеко, дорогая. К тому же Ваше приданое, обещанное Его Святейшеством, до сих пор не прибыло. Так что… будьте благоразумной. И помните свой долг. А Ваш священный долг - дать дому Валуа наследника.»

Генрих поклонился, надел шляпу и стремительно вышел из опочивальни….

….Диана де Путье… Прекрасная Диана… Диана охотница… Лицемерная вдова, носившая черно-белый траур по давно почившему мужу, не думавшая соблюдать его на деле… Ослепившая моего Генриха, околдовавшая его своими дьявольскими чарами, опоившая его своими соками…. О лукавая дьяволица… А разве нет?... Разве не договором с дьяволом объясняется ее неувядающая красота, ведь она на двадцать лет старше моего Генриха… И на двадцать лет старше меня…

Екатерина Медичи отворила дверь следующей комнаты, пересекла ее и подошла к огромному, покрытому патиной зеркалу. В темноте ее лицо, подсвеченное снизу, выглядело поистине ужасным. Она с отвращением всматривалась в свое отражение. И наконец, не выдержав, со стоном закрылась рукавом…

Нет… нет… не хочу видеть… Хочу забыть, но забыть не могу… А разве можно забыть, как весь двор смеялся надо мной… Все эти фрейлины и фаворитки, все до последней служанки и кухарки смеялись за моей спиной… показывали пальцем мне в след и называли итальянской нищенкой… Не прошло и года как мой покровитель Папа Климент умер, и приданое мое так и не прибыло в Париж… Я была одна… Совершенно одна, осмеянная и обманутая…. сидела тихо как мышка, боясь сделать неверный шаг… и только училась… училась… читала, выписывала книги… Знатные дамы делали вид, что не понимают моего варварского французского, хотя говорила я получше многих из них, лишь с небольшим акцентом… А благородная Диана, являя величие истинной повелительницы двора, великодушно заступалась за меня, жалея и сочувствуя «итальянской бедняжке»… О, такое заступничество унижало почище пощечин… Но ужаснее всего, что как ни старалась, я не могла подарить Генриху сына, хотя муж исправно являлся исполнить свой супружеский долг.

О, это новое изысканное унижение – приходить ко мне, пропахшим с ног до головы ароматами и духами Дианы, со следами любви на шее, возбужденным, взбудораженным ее ласками и торопясь, как бы не спало желание, наспех, часто даже не раздеваясь, задирать подол моей сорочки быстро и холодно делать свое королевское дело. Поцелуй в лоб на ночь, поклон, пожелания доброй ночи и стук закрывающейся двери. Ушел. К ней, к змее. А постылое лоно законной супруги, принимая объедки с пиршественного стола щедрой любовницы, год за годом оскорбленно оставалось пустым. Но благородная Диана, заботясь о защите прав своего верного обожателя, постоянно твердила ему, что он должен получить наследника, а значит все-таки должен со мной спать. Кому как ни Диане была выгодна такая женушка – некрасивая, одинокая, нищая, а потому забитая и покорная. Но нищенка должна дать наследника, а то ведь папаша Франциск может двинуть кулаком по столу и потребовать развода с бесплодной колодой. И кто придет на смену – сие неведомо. Вдруг какая обворожительная властная, и главное,   молодая красавица - тогда, пожалуй, худо будет Диане. И потому прекрасная Диана по-своему дорожила мной, всячески проявляла свою расположенность, до тошноты была любезна, особенно в присутствии Генриха. И время от времени, разогрев бесстыдными ласками за порогом моей опочивальни, толкала своего любовника в постылые объятия законной жены.

Но только через 10 лет брака, брака на троих, я смогла подарить мужу первенца. Господь, видя мои страдания, сжалился над моим несчастным лоном и измученным сердцем…. Я надеялась, что все переменится и Генрих станет нежен со мной…. О Генрих… я так надеялась, что наконец-то с полным правом займу почетное место законной жены, заслужу, вымолю, выстрадаю твою любовь и уважение… Но все мечты пошли прахом… И когда после кончины Короля-отца и скоропостижной смерти старшего брата Генрих вдруг в одночасье стал Королем Франции, истиной Королевой считали ее, Диану де Пуатье, а не меня… К ней шли за советами министры, при ее утреннем туалете присутствовали фрейлины, ее осыпал драгоценными подарками мой неблагодарный супруг…. И вот тогда-то, после коронации, одним махом он уничтожил все надежды на перемену моего положения в качестве Королевы Франции, подарив своей потаскухе королевский замок…. Шенонсо… замок любви…

(продолжение следует)

Tags: 2018г., cherry, Авторский текст, Женская история, История, Лики любви, Мужчина и Женщина, Персона, Смятение чувств
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments