Элла Гор (cherry_20003) wrote in otrageniya,
Элла Гор
cherry_20003
otrageniya

Categories:

Замок любви Шенонсо


Шенонсо… Замок… мой замок… теперь точно мой…

Темная фигура в траурной одежде, позвякивая ключами, медленно двигалась по коридорам. Пламя свечи отбрасывало на гобелены огромные горбатые тени и временами выхватывало из темноты то клыкастую морду кабана, то огромные оленьи рога, то падало на пергаментное лицо старой женщины, бредущей по галерее, тлело в ее недобрых умных глазах, светилось тусклым серебром в седине. Женщина одну за другой отпирала двери и разгоняла мрак опочивален неверным дрожащим светом свечи. И разговаривала с ними.

Замок Шенонсо… дамский замок… замок любви… построенный Томасом и Екатериной Бойе, супругами, влюбленными друг в друга и разлученными лишь смертью... Томас, побывавший с королевскими походами в Италии, буквально растворился в южной неге и невиданной французами италийской роскоши, и вместе с огромным состоянием привез на Луару твердое намерение построить для любимой жены прекрасный замок в стиле итальянского ренесанса над водами реки… Замок любви… Шенонсо… Они строили его вместе. И до сих пор на дверях выбит их девиз «S'il vient à point il me souviendra» - «Кто войдет сюда, вспомнит о нас...

                   
Бедняга Томас… второй поход в Италию обернулся для него печально… Его любимой жене Екатерине пришлось в одиночестве достраивать замок. И она все-таки достроила его, пережив дорогого супруга всего на два года…. Замок тогда отошел их единственному сыну Антуану. И он жил там до тех пор пока мой свёкрушко, Франциск 1, охотившись в окрестностях, не заприметил эту жемчужину и не конфисковал его у молодого наследника за якобы финансовые аферы батюшки, нанесшему королевскому дому неслыханные убытки… Но двор-то знал, что замок этот нужен был королю для увеселений и любовных наслаждений… Замок любви… Воистину… Кто войдет сюда, вспомнит о нас…

Екатерина Медичи закрыла тяжелую дверь и двинулась дальше по коридору. Она вспоминала.

Вспоминала, как ее, четырнадцатилетнюю сироту из богатого рода Медичи, привезли в Париж на выданье Генриху, второму ненаследному сыну Франциска I. Хлопотами Папы Климента VII состоялась эта свадьба. Худенькая, некрасивая испуганная девочка, плохо говорящая по-французски, не имеющая на свете ни одной родной души, увидела своего юного супруга только на свадьбе. И полюбила его всем своим одиноким сердцем и всей душой. Но принц не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен совсем в другую сторону. Проследив за его направлением, видавший виды Франциск многозначительно положив тяжелую руку на плечо сына, шепнул: «Диана от тебя никуда не денется. Сейчас ты должен оседлать Екатерину. И попробуй только улизнуть от своих обязанностей. Мне нужны внуки.»

Екатерина помнила эту унизительную брачную ночь, когда юный Генрих, смущаясь присутствием в опочивальне отца, под его понукания неловко пытался справиться со своими супружескими обязанностями с юной, сгорающей от стыда женой. «Давайте, давайте же, дети мои!» Обнаженная, зажмурив глаза и прикусив зубами тонкие бескровные губы, Екатерина вытерпела это публичное прощание с невинностью и приняла на себя тяжесть обмякшего на ней супруга, с облегчением услышав, как довольный своей затеей король-отец, наконец покинул их опочивальню. А Генрих тяжело дыша, все лежал на ней, уткнувшись в ключицу и она, наконец набравшись смелости, осторожно обняла его и неуверенно провела пальцами по его голой спине. Он тихо застонал. Волна нежности к этому мальчику, ее законному мужу, ее суженному затопила все ее существо, не знавшее до этого мгновения никакой любви – ни родительской, ни христианской, но может быть с этой минуты познающее любовь супружескую.

О Генрих!... Я так любила тебя… я думала, что бедная голубка наконец нашла тепло и покой на твоей груди… Но ты помнишь, что было дальше?! О боже! Ты помнишь, что ты сделал? Что ты сказал мне в ту ночь, в первую брачную ночь?…

Она тихонько, едва касаясь, гладила его спину, когда он задрожал. Екатерина страстно захотела поцеловать его в губы, но Генрих вдруг резко отстранился от нее и сел рядом в постели среди смятых простыней. Лицо его было повернуто в сторону. Морщась от новой, непривычной боли, Екатерина приподнялась и попыталась снова обнять его, но он отбросил ее руки. И повернулся к ней лицом. Он был бледен, губы дрожали и глаза блестели от стоявших в них слез.

«Не трогай меня!» - как удар хлыстом по лицу…

«Генрих… - голос ее задрожал и прервался – Генрих…»

«Не смей трогать меня, слышишь?»

Остаток ночи он провел по- походному на пушистом ковре, а ничего не понимающая и чувствующая себя самой несчастной на свете юная жена – рядом, одна в огромной супружеской кровати. Утром, одевшись, затягивая пояс, Генрих деловито сказал:

«Теперь Вы моя жена, хотя, видит Бог, я не хотел этого. Но воля отца для меня закон. Теперь Вы моя жена. А я Ваш господин. И вот я объявляю Вам свою волю: мы будем жить втроем - Вы, я и Диана.»

«Какая Диана?»

«Диана де Пуатье. Я люблю ее. С самого детства. Она дама моего сердца и владеет им безраздельно. И дарит меня своей благосклонностью. Вы должны принять это как волю Вашего мужа и господина. Или… Понятно?»

«Но ведь это грех… это против законов божеских… Папа Климент…»

«Папа далеко, дорогая. К тому же Ваше приданое, обещанное Его Святейшеством, до сих пор не прибыло. Так что… будьте благоразумной. И помните свой долг. А Ваш священный долг - дать дому Валуа наследника.»

Генрих поклонился, надел шляпу и стремительно вышел из опочивальни….

….Диана де Путье… Прекрасная Диана… Диана охотница… Лицемерная вдова, носившая черно-белый траур по давно почившему мужу, не думавшая соблюдать его на деле… Ослепившая моего Генриха, околдовавшая его своими дьявольскими чарами, опоившая его своими соками…. О лукавая дьяволица… А разве нет?... Разве не договором с дьяволом объясняется ее неувядающая красота, ведь она на двадцать лет старше моего Генриха… И на двадцать лет старше меня…

Екатерина Медичи отворила дверь следующей комнаты, пересекла ее и подошла к огромному, покрытому патиной зеркалу. В темноте ее лицо, подсвеченное снизу, выглядело поистине ужасным. Она с отвращением всматривалась в свое отражение. И наконец, не выдержав, со стоном закрылась рукавом…

Нет… нет… не хочу видеть… Хочу забыть, но забыть не могу… А разве можно забыть, как весь двор смеялся надо мной… Все эти фрейлины и фаворитки, все до последней служанки и кухарки смеялись за моей спиной… показывали пальцем мне в след и называли итальянской нищенкой… Не прошло и года как мой покровитель Папа Климент умер, и приданое мое так и не прибыло в Париж… Я была одна… Совершенно одна, осмеянная и обманутая…. сидела тихо как мышка, боясь сделать неверный шаг… и только училась… училась… читала, выписывала книги… Знатные дамы делали вид, что не понимают моего варварского французского, хотя говорила я получше многих из них, лишь с небольшим акцентом… А благородная Диана, являя величие истинной повелительницы двора, великодушно заступалась за меня, жалея и сочувствуя «итальянской бедняжке»… О, такое заступничество унижало почище пощечин… Но ужаснее всего, что как ни старалась, я не могла подарить Генриху сына, хотя муж исправно являлся исполнить свой супружеский долг.

О, это новое изысканное унижение – приходить ко мне, пропахшим с ног до головы ароматами и духами Дианы, со следами любви на шее, возбужденным, взбудораженным ее ласками и торопясь, как бы не спало желание, наспех, часто даже не раздеваясь, задирать подол моей сорочки быстро и холодно делать свое королевское дело. Поцелуй в лоб на ночь, поклон, пожелания доброй ночи и стук закрывающейся двери. Ушел. К ней, к змее. А постылое лоно законной супруги, принимая объедки с пиршественного стола щедрой любовницы, год за годом оскорбленно оставалось пустым. Но благородная Диана, заботясь о защите прав своего верного обожателя, постоянно твердила ему, что он должен получить наследника, а значит все-таки должен со мной спать. Кому как ни Диане была выгодна такая женушка – некрасивая, одинокая, нищая, а потому забитая и покорная. Но нищенка должна дать наследника, а то ведь папаша Франциск может двинуть кулаком по столу и потребовать развода с бесплодной колодой. И кто придет на смену – сие неведомо. Вдруг какая обворожительная властная, и главное,   молодая красавица - тогда, пожалуй, худо будет Диане. И потому прекрасная Диана по-своему дорожила мной, всячески проявляла свою расположенность, до тошноты была любезна, особенно в присутствии Генриха. И время от времени, разогрев бесстыдными ласками за порогом моей опочивальни, толкала своего любовника в постылые объятия законной жены.

Но только через 10 лет брака, брака на троих, я смогла подарить мужу первенца. Господь, видя мои страдания, сжалился над моим несчастным лоном и измученным сердцем…. Я надеялась, что все переменится и Генрих станет нежен со мной…. О Генрих… я так надеялась, что наконец-то с полным правом займу почетное место законной жены, заслужу, вымолю, выстрадаю твою любовь и уважение… Но все мечты пошли прахом… И когда после кончины Короля-отца и скоропостижной смерти старшего брата Генрих вдруг в одночасье стал Королем Франции, истиной Королевой считали ее, Диану де Пуатье, а не меня… К ней шли за советами министры, при ее утреннем туалете присутствовали фрейлины, ее осыпал драгоценными подарками мой неблагодарный супруг…. И вот тогда-то, после коронации, одним махом он уничтожил все надежды на перемену моего положения в качестве Королевы Франции, подарив своей потаскухе королевский замок…. Шенонсо… замок любви…

(продолжение следует)

Tags: !История, cherry, Авторский текст, Женская история, Лики любви, Мужчина и Женщина, Персона, Смятение чувств
Subscribe
Buy for 50 tokens
Если Вы хотите минимум 2 недели просыпаться и уже быть красивой, без макияжа, то Вам к нам http://www.imamura.ru/москва Наращенные ресниц не только придают яркости взгляду, но и скрывают припухлость век, меняют форму глаз, скрывая недостатки и подчеркивая достоинства. В нашем салоне работают…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments