Categories:

Один круг секундной стрелки

Сегодня чаще всего они вспыхивают своими красными, синими, жёлтыми, белыми круглыми огоньками, выстраиваясь в четыре цифры, разделённые попарно двумя часто мигающими точками. Они бесшумные, они современные, они отсчитывают наше время так же, как и две или три стрелки с разной скоростью, без устали бегущие по кругу. В тех многовековых часах самая неутомимая, самая тонкая, самая быстрая стрелка та, что отсчитает для нас секунды нашей неповторимой, бесценной жизни.

Хулиганка

Яркий, блестящий, сверкающий, манящий мир чудес из страны дураков возник в одном из районов Москвы, построенный дорогими сердцу чиновников иностранными инвесторами. Он так же был чист и свеж своим кондиционированным воздухом. Блестящие полы и кристально чистые витрины магазинов манили к себе посетителей, попавших внутрь нового торгово-развлекательного центра. Уже почти месяц как поход в центр была её обязательная программа. Опыт подсказывал ей, что ещё немного, она примелькается и рано или поздно попадется на чём-нибудь. Она знала точно, зачем сегодня она пришла, и соответственно оделась для этого. Вчера это была неброская серая футболка, обычные джинсы и кеды, как у многих её сверстниц. Но сегодня розовый полупрозрачный плащ блестел перламутром, не давая глазам продавщиц точно разглядеть, что надето под ним, кроме трёх ниток, такой же, ярко блестящей позолоченной бижутерии вперемешку с тёмно-зелёным пластиком, имитирующим малахит. Старый свитерок под плащом, в котором она выбиралась только на природу в последнее время, и мини юбка уже не могли быть представлены миру сами по себе. Но дорогие, искусно порванные чёрные колготки и жёлтые замшевые, высокие ботинки на ногах говорили о мире причуд больших денег. На голове у неё была соответствующая причёска, копна ярко апельсиновых волос, напоминающая Антошку из любимого в детстве мультика. Она уже год как не нуждалась в карманных деньгах, с появлением последнего маминого мужа и первого в своей жизни отчима. Но тратить бешеные деньги на сотни манящих дорогих и порой необходимых вещей она уже никогда в своей жизни не будет. После нескольких последних лет, прожитых ею как в кошмарном сне, постоянной нужды, отчаяния, взглядов подружек, слёз и надежды на то, что хоть когда-нибудь, но это должно закончиться, она познала цену деньгам. Именно за последние два года она приобрела многие навыки и знания из той жизни, к которой она никогда не захочет возвращаться, зная уже цену и безграничной свободы, и просто домашнего уюта, пусть даже в такой семье, которая у неё появилась совсем недавно. Она не может сказать с уверенностью, но подозревает, что парочку временных кавалеров мать терпела только из-за денег. Они были разные. Большинство, конечно, "козлы редкие" и, слава Богу, что ей тогда было только тринадцать лет, а не шестнадцать, как сейчас. 

Один из них, как назло, самый противный внешне, толстый и лысеющий, с пухлыми слюнявыми губами, не только двадцать раз намекал, но и пытался тянуть к ней свои руки. Потом предлагал деньги, поняв, что её рассказ матери о его приставаниях не самый страшный для него удар из череды тех, что она ему приготовила. Перед самым его исчезновением она склеила ему клеем педали в машине, а потом долго смеялась, глядя из окна как он не может понять, почему его навороченный автомат, рыча на полную мощность, не трогается с места, а покатившись едва, как вкопанный замирает на месте, надрывая двигатель. Только выбравшись босиком на асфальт, он посмотрел на педали. Наверное, мать сама почувствовала что-то странное в его поведении, и он быстро исчез из их жизни. А может, потому, что вскоре его место занял дядя Владик, корчащий из себя крутого бизнесмена-миллионера, в один день ставший нищим и подавшийся в бега, не только от кредиторов, но и от сотен таджиков и узбеков, пахавших на его стройках, прихватив с собой всю наличность в их доме. Андрей, скорей всего, любит мать, потому, что он единственный из всех, кто через пару месяцев заговорил о браке с нею и довёл свои разговоры до конца. Думаю, мать если и не любит его по настоящему, то он ей нравится, устраивает её как мужчина и единственный за всё время, кто ей подходит для совместной жизни. 

С десяти до тринадцати лет она хотела быть только мальчишкой. После развода матери и переезда в новую квартиру у неё и подруг не осталось. В её новом и соседних дворах были только мальчишки. Она всему у них научилась, сутками пропадая на улице. Сначала это были фрукты на базарах, потом телефоны, кошельки и даже лотерейные билеты, как вера в то, что случай поможет бросить кормящую профессию. В четырнадцать она внешне преобразилась, и всё трудней становилась это скрывать и быть похожей на них. Да и они изменили к ней своё отношение, стали выгораживать или защищать её во время залётов и разборок, а потом и вовсе перестали брать на серьёзные дела. Многие из них отправились в места не столь отдалённые, а она поняла, что одной работать спокойней и в чём-то легче. Она осталась при своих принципах, никогда не брать что-то у кого-то конкретного, чтобы не сделать кого-то конкретного несчастным. В последние годы, когда они жили бедно, это были в основном деликатесные продукты из супермаркетов и разные гигиенические мелочи. Она покупала только картошку, хлеб, яйца, муку, сахар или соль. Ведь без покупок совсем не обойтись, так как это сразу привлечёт к тебе внимание. Ну а к тому, что девчонки больше разглядывают полки в магазинах, уже давно все привыкли. Весь бизнес своими соблазнами направлен в первую очередь на женщин. Бывали времена, у них дома скапливалось по двадцать, тридцать килограммов соли с сахаром в месяц.

Она объясняла это матери по-разному. В основном внезапными распродажами, случайными заработками за копейки или за товар. Мать не особо вникала, была рада, что она не тянет из неё деньги, которых нет, и что самой не нужно ежедневно ходить за продуктами. Даже гордилась, что дочь сама заработала на компьютер и некоторые свои безделушки. Сначала она была рада, что мать почти неделями не ночевала дома. Но потом, видя её уставшую, не выспавшуюся, пришедшую на пару часов после работы домой, сама предложила ей проверять кандидатов семейной обстановкой на прочность. Так и не зная, радоваться ей или нет от принятого матерью предложения. В принципе, свою территорию она научилась защищать от любого, и мать была первая, кто поняла её права на часть квартиры. Потеря гостиной-столовой и её комнаты одновременно для неё не значили ничего. Жизнь между диваном, креслом и обеденным столом ей уже надоела. Захотелось иметь собственное пространство, закрытое дверью, и она незаметно подталкивала мать к нужному решению. В открытую спорить с ней, а тем более давить было бесполезно. В этом они с ней были похожи. Для большей части их совместной жизни, две отдельных спальни и кухня были оптимальным вариантом. Мать даже обрадовалась возможности выкинуть старую ставшей лишней мебель, сделав для себя огромную модную спальню с большим телевизором. После небольшой перепланировки их двухкомнатной квартиры, она перебралась в бывшую спальню матери, радуясь достигнутой цели. Иногда они, вместе лёжа на её шикарной новой кровати, могли посмотреть кино, но ей, впрочем, хватало и Интернета, в который мать не очень-то и лезла, не считая парочки аккаунтов на сайтах знакомств и почты. Конечно, она ещё не умела разбираться во всех людях, поэтому не понимала скромную жизнь мелкой чиновницы муниципалитета, постоянно слыша это волшебное слово «коррупция». Больше всего она научилась разбираться в продавщицах, охранниках, блатных, бандитах и ментах. В общем, во всех тех, кого необходимо опасаться в первую очередь. Тут она видела почти всё и сразу, зная, как следует себя вести и поступить в любую минуту возникшей ситуации. А остальные вокруг были обычной серой массой, не привлекавшей внимания, или островками яркой дорогой, другой жизни, которой у неё не будет в ближайшее, а возможно, и отдалённое время. 

Сейчас она была практически налегке, если не считать миниатюрного книпсера, которым можно бесшумно перекусить даже гвоздь, и заточенного с одной стороны, как бритва. Для продуктовых походов у неё была заготовлена женская сумочка среднего размера, в которой было вклеено зеркальное второе дно из мягкого пластика. На него аккуратно была приклеена куча всякой дребедени: помада, чехол от телефона, расчёска, пара рассыпанных палочек для ушей и многое другое, что не весит ничего. 

Она хорошо понимала, что такое видеокамеры, сразу находила глазами даже скрытые, точно определяла, куда они направлены и есть ли мёртвые зоны. " Нахальство второе счастье", а "Смелость города берёт". Руководствуясь этим, она брала ранее намеченный товар и ничего лишнего, никогда ничего не продавая из доставшейся добычи. Как вознаграждение у неё оставалась большая часть денег, данных матерью на продукты. 

 * * * 

Она медленно спокойно катила свою полупустую тележку, вслед за толстухой, останавливающейся через каждые три шага и берущей что-то с полок. Она ждала, пока та окажется напротив видеокамеры, висящей в проходе так, чтобы заслонить собой её на несколько минут. В этот момент она быстро переложит пару упаковок сыра и ветчины из тележки в сумку, лежащую там же рядом, толкая тележку животом и внешне не меняя своего движения. Баночка растворимого кофе, четыре отбивные и пара банок морских деликатесов уже были уложены, поэтому необходимо было внимательно следить за объёмом отбираемых себе продуктов. Они натыкали камер в каждый ряд, над каждой кассой и дверями. Четыре мужичка торчат у дверей в новой униформе. С их ценами, могут позволить себе всё. Здесь она не намерена покупать вообще что-нибудь. Всё необходимое она уже положила в тележку заранее, делая первые ознакомительные круги по залу. Упаковав сумочку доверху, но так, чтобы её не распирало по бокам, она стала нагружать тележку всякой ерундой, как-будто запасается едой на неделю после полученной зарплаты. Легче всего катать по залу туалетку, хлопья в больших коробках, чипсы в семейных кульках и всякую другую ерунду. Дорогую туалетку, освежители воздуха, а иногда и дорогое мыло она брала в шикарных офисах, в которых посетители редки, всё для своих, как говорится. Для этого лучше школьной формы никто ничего не придумал и пропуск всегда железный при знании инициалов кого-нибудь внутри. А если стоматолог или юрист в здание проник, то, считай, оно открыто даже при наличии швейцаров. Шампуней кремов и полотенец по салонам пруд пруди таких, каких не в каждом магазине сыщешь. Покатавшись ещё минут десять по рядам, положив на самый верх бутылку шампанского и торт, она подкатила наполненную тележку к кассе и спокойно заняла очередь. Дождавшись, пока до кассы останется два-три человека, она достала телефон и громко защебетала, делая вид, что разговаривает с мамой. Перевесив на согнутую руку вроде бы ничего не весящую полуоткрытую сумку, она внутренне напряглась, пряча это за глупой улыбкой. Достав сотню из открытого кошелька, она подождала, пока один из охранников остановит свой взгляд на ней и помахала ему купюрой, подзывая того к себе. Он не шелохнулся, и она, протискиваясь сквозь покупателей мимо кассы, громко ему сказала: 

– Тебе что, западло подойти ко мне за сотню?

Охранник медленно оторвал свою задницу от стула и сделал шаг навстречу к ней. В этот момент к нему подошёл другой помоложе, нагло разглядывая её, уперев одну руку в бок.

– Нет, двое мне на хрен не нужны, достаточно и одного. Мужики, кто хочет за две минуты сотку заработать? – сказала она, махая сотней перед их носами. 

– Кто присмотрит за моей телегой? Вот она стоит, видите? Главное, чтобы в давке мне тортик не помяли, – она, не переставая, махала сотней у них перед глазами. 

– Ты, девка, вообще обалдела, что ли, – сказал тот, что постарше.

–  Да ладно, я гляну, давай сотню, – сказал более молодой из них.

– Щас, разбежалась! Вернусь через минуту, и получишь. Утром стулья – днём деньги, а то потом тебя и с полицией не сыщешь. Вторую тому, кто мне телегу до машины докатит. 

– Ты откуда такая крутая взялась? Школу хоть закончила и чем на жизнь зарабатываешь, чтоб сотнями сорить? – сказал тот, что постарше. 

– Не важно чем, важно сколько! У меня жених старше тебя лет на пять, так что за меня не волнуйся и меньше сиди дядя, геморрой в твоём возрасте только голубым не страшен. 

Она подмигнула молодому охраннику и скрылась за дверью, прежде чем они успели, что-то сказать, чувствуя на своём затылке их взгляды. Но так она рисковала редко, по праздникам, можно сказать. Сейчас она вообще очень редко балуется такими вещами, в основном беря что-то новое, незнакомое ей, чтобы зря не выбрасывать на это деньги. 

Где-то высоко над головой часы синхронно подмигнули, добавляя по минуте в Москве, Нью-Йорке и Токио. Время предаваться воспоминаниям нет, сказала она сама себе, направляясь к эскалатору. Одна обязательная вещь сегодня должна стать её.

Ещё вчера она обратила внимание на три разноцветных, изящных блестящих женских ручки до локтя, появившихся на прилавке дорогого бутика с часами. Ни золотая, ни серебренная с жестами "О’кей" и "Виктори" её не впечатлили, как и часы на них. Но чёрная, блестящая рука с жестом "Хелло" заставила забиться сердце учащённо, гоня волну адреналина к голове. На ней горело по золоту нечто нежное и розовое, как губы у неё на лице без помады, когда она сама собой оставаться хотела, не играя ни в кого. Три женских ручки стояли прикреплённые подставкой к краю прилавка прямо перед носом кассирши. Её не интересовали названия марки и стоимость, она была покорена их размерами, формой и красотой, так подходившей ей. Но без разминки сразу она за ними не пойдёт. 

Первое что она сделала, это надела на себя шикарные женские трусики за три тысячи, незаметно удалив с них магнитную пищалку. Она специально до конца не задергивала штору, чтоб продавщицы любовались ею издалека и не совали свой нос под руки. Все перемеренные пять пар её не устроили и все вернулись на вешалки под пристальными взглядами продавщиц. Неважно, что одна пара из пяти возвращённых, была надета дома поверх колготок. Ловкость рук и никакого мошенничества, как говорится. Пять взяла, пять вернула, и с личной гигиеной всё в порядке. Такое бельё – дикая зависть недавно появившихся подружек, а главное, матери, уделяющей ему особое внимание. Оно продаётся для тех, для кого сотня долларов как для остальных сотня рублей, а ей в коллекцию, на будущее пригодится. Уходя с недовольным видом, она, не поворачивая головы, не глядя, рукой взяла пару карамелек из вазочки, стоявшей на прилавке за кассой. Развернула одну и положила в рот, небрежно роняя обёртку на пол магазина. 

Потом, сделав кружок, она зашла в другую распахивающуюся гостеприимно дверь, оставив часики на третью попытку. Вскоре, выходя довольная, она заметила у витрины чьё-то красное лицо, смотрящее вглубь магазина. Он точно не из тех, кто тут не просто так глазеет, а вроде как на работе. Таких покупателей-зевак она давно за километр чувствует, так, что не время расслабляться, надо действовать, пока сопутствует удача. 

У самого входа в бутик с часами она небрежно открыла кошелек, сверкая старой платиновой визой Андрея, вставленной в прозрачное окошечко кошелька и, уверенно шагнув внутрь магазина, медленно побежала глазами по безделушкам, рядами стоявшими за стёклами стеллажей. Выбрав одни, тоже миниатюрные, она позвала продавщицу, чуть не топнув ногой, ожидая, пока та приблизится к ней. В конце концов, кто смеет сомневаться в её возможностях получить то, что ей понравилось. Выслушав несколько минут заученного жужжания продавщицы, она примерила часы и сказала, что покупает, даже не обратив внимания на цену. 

Подойдя к прилавку, она сделала пару шагов вдоль него, направляясь поближе к кассе, демонстративно положила на прилавок свой открытый кошелёк со сверкающей платиновой визой одного американского банка, задрала на лоб солнцезащитные очки Армани, округлила глаза и вытянула открытую ладонь с лежащими на ней часами между лицами продавщицы и кассирши. 

– Девушка, по-моему, здесь небольшая царапина и даже скол на краю стека. Вы же сказали, что это горный хрусталь – как такое может быть? – слегка возмущённо произнесла она.

Два удивлённых взгляда напротив неё уставились на её ладонь. В трёх шагах от них две женщины, правильней сказать, две солидные дамы оторвали свои взоры от выбранных образцов и посмотрели в их сторону. 

–  Девушка, такого вообще не может быть, возможно, это пылинка на стекле. 

Продавщица взяла с её ладони часы и поднесла их почти к своему носу. Кассирша привстала со своего места, тоже сунув свой нос в руки продавщицы. 

– А у вас нет случайно увеличительного стекла в бутике? – капризно спросила она. 

Две дамы, как по приказу, стали пристально разглядывать поверхность выбранных экземпляров. Одна из дам достала очки и внимательно изучала каждый миллиметр поверхности золотого браслета. Возникла напряжённая пауза. Было слышно, как у них за спинами продавец расхваливает достоинства любых швейцарских марок часов двум мужчинам, стоящим с противоположной стороны у стеклянных стендов. 

– Девушка, скажите, пожалуйста, эти тоже в одном экземпляре? – пронёсся вопрос одной из дам, приводя всех в движение. Продавщица передала часы кассирше, которая в этот момент наклонилась, открывая ящик тумбочки, видимо в поисках увеличительного стекла и подошла к клиенткам. В этот момент, видя себя на одном из четырёх изображений монитора стоявшего за кассой, она уверенно расстёгивала застёжку изящных женских часиков за 130 тысяч на руке манекена, закреплённой на прилавке у кассы. Быстро опустив руку на прилавок, с соскользнувшими в её ладонь часиками, она прикрыла ее, положив сверху свой открытый кошелёк, невозмутимо смотря прямо в глаза кассирши, разглядывающей в лупу стекло на часах. 

– Девушка, я не вижу на них ничего, даже пыли, – уверенно сказала кассирша, протягивая ей лупу и часы. 

– Ну, всё равно, я что-то в них не уверена и лучше вернусь с отцом через полчаса, – ответила она и гордо не спеша направилась к выходу.

Розовое "Картье" с золотым браслетом в виде венка из розовых глазурованных цветов застегнулось на её запястье, лишившись только бирки, оставшейся лежать у входа в бутик. Она гордо не спеша прошлась мимо нескольких витрин, выискивая следующую намеченную вчера жертву. 

Она опять поймала на себе его взгляд, довольно цепкий, впивающийся аж в пальцы на руках. На его раскрасневшемся лице застыло подобие улыбки или укор, сразу не понять. А всматриваться ей некогда сейчас. Она ещё в первый раз его заметила, одетого в чистую выглаженную серую рубашку и тёмные брюки. Недорогие, как говорят, средний класс, который, к сожалению, не люкс. Был бы постарше, подумала бы, что молодой офисный планктон. В руках коробка с Айфоном последней модели. Это единственная вещь, которая выбивается из его портрета, своей престижностью и ценой. 

– Мальчик, тебе давно пора на свежий воздух. От твоего лица уже прикуривать можно, – сказала она, собираясь уходить.

– Со мной это всегда, когда я поступаю против своей совести, – сказал он, пряча коробку с Айфоном за спину. 

– Если ты её дёрнул недавно, так тем более сматывайся быстрей.

– Я-то его купил, в отличие от тебя, – сказал он, ещё сильней покраснев. 

– Что в отличие от меня? – она взяла его под руку, уводя подальше от бутика.

– Я видел уже дважды, как это ловко у тебя получается, так что точно знаю, что мне не показалось, – сказал он. 

– Что ты видел! Что ты вообще ко мне пристаёшь, а ну убери от меня свои руки, – она повысила немного голос и оттолкнула его легонько от себя. – А то полицию сейчас позову, извращенец, подглядывающий за женщинами в раздевалках. 

–  Я сразу обратил на тебя внимание, как только ты в торговый центр вошла. И точно вижу все твои обновки. Под юбкой шорты, на руках часы.

– Под шортами трусы, а под трусами знаешь что? – она распахнула плащ, показывая юбку, и взялась рукой за резинку, делая вид, что сейчас оттянет её от своего тела и покажет ему такое, чего он никогда в своей жизни не видел. Он немного покраснел, придержал её руку и тихо сказал:

– Не надо из себя изображать неизвестно что, ты всё равно не такая.

– Откуда ты знаешь, какая я? 

– Ты выглядишь так, как будто можешь всё купить. Зачем тогда берешь, не заплатив, не понимаю? Возможно, это у тебя болезнь такая – клептомания.

– Точно, она самая, только в России от неё не лечат так, как за границей. А знаешь, как?

– Я знаю точно, как. Тюрьмой! И уверен, не всё, что тебе хочется, ты можешь купить. Казаться или быть – вот в чём вопрос? Читала? – он посмотрел ей прямо в глаза.

– Не нависай на меня прямо сейчас с умными вопросами в неподходящем месте, – она подтащила его к эскалатору, движущемуся вниз. 

Рабочее настроение было испорчено. Да и слишком долго они торчат в одном месте, хотя для пары это простительно. Она ещё раз оглядела его с ног до головы, задержала подольше свой взгляд на его лице, в нормальном цвете, без красноты, показавшимся ей приятным. На минуту о чём-то задумалась, автоматически обводя глазами пространство вокруг них, дождалась, пока едва заметная тоненькая стрелочка завершит свой круг на её новых часах, и шагнула с ним на эскалатор, беря его под руку. 

Он не сопротивлялся, медленно повернул голову, посмотрел на её запястье с часами, улыбнулся. Она отпустила его локоть, слегка толкнула плечом в спину, но он удержал равновесие, даже не ступив на ступеньку ниже. После этого они как-то синхронно улыбнулись друг другу.

– Хочешь кофе, чай, колу, пирожное или пойдём в «Макдоналдс»? Не переживай, на это моих финансов хватит, – сказал он спокойно по-доброму, как старой знакомой. 

– В принципе, можно, только не здесь. Тебя как зовут, бдительный светофор? – губы её сами собой улыбнулись. 

– Игорь. Я, честно говоря, не очень то и обращаю внимание на людей на улице. А как тебя зовут?

–  Меня зовут Валентина.

Они направились к выходу из этого шумного, многоликого, блестящего и манящего в себя торгового центра. 

Заполненные прохожими тротуары, тихие дорожки парка, кафе, троллейбус – всё побежало чередой перед глазами. В ушах лишь только его слова и тёплая приятная ладонь, то на её руке, то на плече возникнет на секунду и растворится, лишь раз её талии коснувшись и задержавшись на ней чуть подольше. 

Она подумала, что это первый нормально прожитый ею день в течение последних лет, проведённый со случайно встреченным пацаном, не клеящимся похотливо к ней глазами, но и не скрывающим, что она ему нравится. Как много она для себя узнала, за этот долгий день и быстро пролетевший вечер.

Подходя к своему подъезду, она ему почти шёпотом сказала: 

– Ну вот, я из-за тебя без нового свитерочка осталась, но я не жалею, точно!

И сама ещё раз поцеловала его в губы на прощание. 

Ещё до того момента, как она шагнула в лифт, но после их первого робкого поцелуя в парке, она глубоко в душе почувствовала и только потом через какое-то время поняла, что никогда не вернётся в прежнюю жизнь, забыв её навыки и привычки. И будет учиться другим знаниям и умениям, завоёвывая этот мир ради того, чтобы остаться с ним до конца своей жизни. Она уже знала, что мужчины не бывают друзьями, какими бывают мальчишки. И, чтобы не повторять путь, пройденный матерью, лучше, если ей жизнь подарит одного, но до самой смерти, такого, как стоит сейчас с ней рядом и преданно смотрит в её глаза. 

                        (Продолжение будет сегодня)

promo otrageniya april 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.