Александр Дятлов (aborigenarbata) wrote in otrageniya,
Александр Дятлов
aborigenarbata
otrageniya

Воспоминания старого химика


Бывают в жизни дни, которые человек помнит всю жизнь и не только как событие, но и ощущения, посетившие его в эти дни. Правда, за прошедшие десятилетия многое стерлось из памяти и отдельные моменты того времени пришлось восстанавливать по крохам, поэтому к повествованию следует относиться как к художественной прозе.
Для меня один из таких дней — 2 мая 1986 года.
В этот день я находился у мамы на Новинском бульваре в доме, в котором был прописан. Когда в квартире раздался звонок, мы оба удивились, т.к. никого не ждали. Открыв дверь, я к изумлению обнаружил, что на пороге стоит незнакомый мне капитан. Выяснив кто я, он молча протянул повестку, попросил расписаться в получении и проговорил: «Обязательно прибыть в Киевский райвоенкомат ко времени, указанному в повестке. В случае уклонения могут быть неприятности». Капитан развернулся и направился к выходу.
Сопоставив приход капитана, мою военно-учетную специальность и разворачивающиеся события на Чернобыльской АЭС, мама поспешила позвонить своему племяннику - моему кузену - заведующему отделением в одной из московских клиник. Тот обещал ей договориться со знакомыми ребятами из скорой помощи и организовать экстренную доставку меня к нему в больницу. К моей чести я сразу отказался от такого предложения, хотя появившееся чувство тревоги, переходящее в растерянность, не проходило.
На следующее утро из военкомата, в который, признаюсь, я шел на мягких, дрожащих «лапках», меня направили в часть, формирующую команды из военнослужащих запаса для организации на дальних подступах к столице контрольно-заградительных постов для проверки автотранспорта на степень радиоактивного загрязнения.
Следует отметить, что жители Белоруссии, Украины, Брянщины и других близлежащих к месту аварии регионов РСФСР, не доверяя официальной информации, в первые же дни после взрыва на АЭС, рванули со всем домашним скарбом на собственных или арендованных машинах к родне и знакомым в Центральную Россию. Проезжая через загрязненные районы, их автомобили покрывались пылью, содержащей радионуклиды. Особенно «светились» воздушные фильтры на воздухозаборнике карбюраторов и ходовые части машин. Наша задача была установить с помощью дозиметра ДП-5 степень радиоактивной загрязненности автотранспорта и при превышении допустимого уровня радиации, воспрепятствовать их проезду далее, в первую очередь, в Москву. О слезных просьбах людей, машины которых мы были вынуждены заворачивать, повествовать не буду, настолько тяжело это вспоминать, но и сегодня уверен, что другого выхода с учетом особенности отечественных реалий в то время не было. Полагаю, что в целях недопущения возникновения новых очагов радиоактивного загрязнения местности нельзя было развернуть в чистом поле в 100-150 км от столицы площадки для дезактивации сотен единиц техники, да и куда девать тысячи людей с машин, подлежащих обработке, было непонятно. Конечно, в нормальной стране было бы всё организовано в первые часы после катастрофы, но, когда Генеральный секретарь - человек, ничего не понимающий в происходящем, с экранов телевизоров, разводя ручками, заявляет, что следует прекратить панику, мол ничего страшного в стране не происходит, подвергает остракизму мнение крупнейших мировых экспертов в области радиационной безопасности, то проще заставить силой беженцев вернуться домой.
Жили мы в палатках. Трое офицеров размещались в одной палатке, сержанты и рядовые, призванные на сборы, теснились в ней по девять человек. Работали на трассе круглосуточно посменно. При столь загруженном графике, холодный май и июнь 1986 года пролетели быстро. То, что ночи в мае этого года в Подмосковье были холодными, запомнилось накрепко - в не обогреваемых палатках спали в спортивных костюмах, прикрываясь тощеньким одеялом, шинелью и всё равно мерзли.
Отцы-командиры контрольно-заградительного поста. Это не съемка художественного фильма про события времен Великой Отечественной войны. Для выполнения задачи нам выдали новую, но времен войны полевую форму, что производило особое впечатление на проверяемых, типа мы из прошлого, в котором не могло быть сомнений в законности выдаваемых указаний. Волевые лица моих соседей по палатке также не располагали к диалогу.



Несколько напрягало нас только то, что летом 1986 года в близлежащих к пикету магазинах элементарную водку купить было невозможно, её просто не было, не было ни коньяка, ни любого другого алкоголя. И от этого свободные от службы вечера получались скучными и не запоминающимися.
Особо хотелось бы отметить, неожиданный приезд моей Ирины к нам на пост с большими сумками, заполненными снедью и несколькими бутылками с водкой. По её словам, добраться до нас было очень непросто, но что не сделаешь ради любимого супруга. Кстати, Ирина была единственной из жен, посетившей пост, за всё время моего прибывания. Радость командиров пикета, соскучившихся по домашнему, была неописуемой, т.к. еду, далекую от совершенства, нам возили в термосах из части.
Отлучится же и съездить домой было себе дороже. При установлении факта самовольной отлучки тебя запросто могли обвинить в дезертирстве со всеми вытекающими последствиями. При этом офицеры поста были лишены права предоставлять увольнительную подчиненным, а те, в свою очередь, понимая возможные последствия для командира, и не пытались уйти в самоволку. В свободное от караула время можно было добежать в соседнее сельцо до магазина, чтобы прикупить сигарет и печенья к чаю. К сожалению население в этой глуши гнать самогон, подобный тому, что производят в славном городе Калязин, так и не научилось. Большей отравы и представить себе трудно.
Достоверно известно, что на одном из подобных заградпостов офицерик сподобился смотаться домой и был пойман. Мало того, что в соответствии с Дисциплинарным уставом вооруженных сил СССР был подвергнут аресту на 10 суток с содержанием на гауптвахте, так ему на работу было направлено письмо за подписью командира отдельной бригады, к которой мы были прикомандированы, о его неблаговидном поступке и это ему ещё повезло, запросто могли передать дело в трибунал.
К началу июля подошел срок окончания моей «службы». Пора было возвращаться в Москву.
Но в столице я пробыл сравнительно недолго. К моему удивлению, в середине октября, я вновь получил повестку из райвоенкомата. Прибыв в военкомат, получил предписание, в соответствии с которым должен был явиться уже в другую воинскую часть, находящуюся далеко от Москвы, для прохождения новых 55 - суточных сборов.
По прибытию в часть узнал, что мне доверили роту, сформированную из «партизан» (так именуют сержантов и рядовых запаса, призванных из запаса для прохождения сборов), определили в пользование соответствующее оборудование и технику и поставили боевую задачу — обеспечить дезактивацию автотранспорта, пребывающего из зоны аварии, для последующей эксплуатации в народном хозяйстве.
Хочу здесь отметить, что у техники из зоны отчуждения, было два пути: первый и основной — это вечное пристанище в могильнике, второй - отмывка и возвращение в строй.
Честь командовать этим подразделением меня, хотя я и был в чине капитана, откровенно говоря, не вдохновила и в первую очередь из-за контингента. В большинстве моим подчиненным было хорошо за тридцать, когда-то давно они служили действительную службу в химических войсках, но прошедшие годы не лучшим образом сказались на их физическом и моральном состоянии. Попросту говоря, многие из них были большими любителями алкоголя и это ещё мягко сказано. Однако, надо понимать, что большинство кадровых военнослужащих части либо находилось в зоне отчуждения, либо на реабилитации после работы в ней. В связи с этим в войсках РХБЗ наблюдался некоторый кадровый голод. Но, как известно, приказы не обсуждаются и рота приступила к выполнению поставленной задачи.
Учитывая важность поставленной задачи, в целях повышения авторитета и соблюдения субординации офицерам-запасникам выдали новую полевую офицерскую форму.


Следует отметить, что в отличие от летних сборов 1986 года, осень этого года не была столь беззаботной. Часами работать приходилось в костюме полной изоляции Л-1, предназначенном для защиты человека от радиоактивной пыли, химического и бактериологического воздействия, и в противогазе.
Нагрузки были серьезные. После работы на холоде мы уставали настолько, что одной мыслью в голове было скорее добраться до койки и заснуть.


Мне был 41 год, да и моим подчиненным было ненамного меньше, т.е. возраст совсем не для работы, предназначенной для молодых солдатиков срочной службы. Но рота справилась с поставленной командованием задачей и по окончании сборов многие, в том числе и я, были награждены Почетными грамотами или получили благодарность от командования части.
Я не в коем мере не причисляю себя к ликвидаторам аварии на ЧАЭС, которые работали непосредственно в зоне отчуждения, действительно героическим людям, но чувство причастности к этому событию, от которого вздрогнул мир, присутствует.
Tags: aborigenarbata
Subscribe
promo otrageniya december 1, 11:52 124
Buy for 300 tokens
Что бы мы делали без наших мам и бабушек?! Вот ведь верно говорят, пока живы родители, ты еще ребенок. Но даже ушедшие они все еще берегут твое детство, сохраняют тебя для тебя же, самим собой уже давно забытого. И тихо посылают тебе напоминания, маленькие якоря…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments