Александр Дятлов (aborigenarbata) wrote in otrageniya,
Александр Дятлов
aborigenarbata
otrageniya

О МОСКВИЧАХ И АБХАЗЦАХ

Началом этой истории было банальное для Москвы 1940 года событие. Нияза Абухба, студента I Московского медицинского института, абхаза по национальности, арестовали за связь с "врагом народа" председателем ЦИК республики Нестором Лакоба. Это обвинение лежало на поверхности и не требовало особых доказательств. Ведь известно, что, наезжая в Москву, Нестор приглашал в гостиницу всех своих земляков, которые в это время учились в столице. Молодые абхазы с нетерпением ждали заседания ЦИК СССР либо иного партийного мероприятия, на которое мог приехать их любимый Председатель. Нестор поименно знал всех своих земляков, студентов московских институтов, и устраивал им роскошные приемы...
Несостоявшийся врач Нияз за свое "преступление" получил срок, по тем временам небольшой, даже можно сказать "детский" – всего 8 лет лагерей. В Москве у Абухба остались юная жена и годовалая дочь. Жена его вернулась домой в Сухум, где впоследствии вышла замуж за другого местного жителя – Бориса Гогия, по национальности грузина, который удочерил Гомеру, дочь несчастного Нияза Абухба, и вырастил ее как родную и любимую. Добрейшему человеку Борису Гогия в 1942 году, когда он удочерил маленькую абхазку, и в голову не могло прийти, что через 50 лет грузины и абхазы будут воевать друг с другом...
Однако вернемся к нашей истории. В середине 50-х годов прошлого века, через 17 лет после ареста отца, абхазку Гомеру, ставшей "грузинкой" по паспорту, красавицу, комсомолку и прочее, отправили учиться в Москву. Не просто учиться в какой-либо московский техникум, а в Центральную музыкальную школу при Московской государственной консерватории. У девушки были несомненные музыкальные способности.
В то время в консерватории учился ныне известный всему миру кинорежиссер, потомок двух великих русских художников – В.И. Сурикова и П.П. Кончаловского. Экзотическая красота горянки, очевидно, потрясла его, и он развил бурную деятельность по ее "охмурению". "Охмурение" удалось, и молодые люди стали встречаться. Однако венцом этих встреч было не бракосочетание, как виделось девушке, а только знакомство Гомеры с папой и мамой юного столичного дарования на подмосковной писательской даче на Николиной горе...
Слух об их романе дошел до солнечного побережья Абхазии и по горным тропам посредством "абхазского телеграфа" ("абхазский телеграф" – из-за отсутствия письменности вековой и надежный способ устной передачи информации) достиг дальних селений. Там сложившаяся ситуация, вследствие известности фамилии отца столичного "охмурителя", бурно и гортанно обсуждалась. Это обсуждение, невольным участником которого оказался я, происходило на водяной мельнице на реке Келасури, в горном селении Багмаран. Для пояснения дальнейшего повествования следует отметить: у абхазов не бывает просто однофамильцев. Все Абухба, Агрба, Бгажба или Ардзинба считаются родственниками, что справедливо, учитывая численность этого гордого народа.
Представьте себе: сидят за столом с вином, сулугуни, зеленью на берегу реки Келасур семеро мужчин. По столичным меркам они не только не родственники посаженного в молодости абхаза Нияза Абухба, но вообще никакого отношения к нему не имеют. Тем не менее сидят и, в его  отсутствие, обсуждают известную ситуацию, связанную с его дочерью.
Так ты говоришь, наша девочка ночевала у этого москвича на даче?
-это Джемал Шакирбай, здоровенный горец, недавно вышедший из тюрьмы, где сидел за разбой, повторил вопрос старшему брату Борису.
– Конечно, ночевала. Я точно знаю, – ответил тот.
Я, стоя, внимательно слушал разговор мужчин. В Абхазии младшие и женщины никогда не садятся за мужской стол. Среди обедающих абхазов только я не говорил на их необычайно сложном по произношению языке, а они плохо знали русский, но из-за уважения ко мне, русскому пацану, говорили по-русски. Следует отметить, что к тому времени недоучившийся в мединституте абхаз Нияз Абухба уже вышел на волю и стал моим отчимом.
Моя семья.



Мне было тринадцать лет, и я был безнадежно влюблен в Гомеру, которая часто приходила к нам в дом, в Борисоглебский переулок в Москве, где мы в то время жили. Как это было принято у москвичей, детей на лето отправляли к родственникам. Большинство ребят разъезжалось по деревням в разные области России, меня же отправляли в Сухум. А так как у моря оставлять подростка было опасно, то отчим отправлял меня к родне в Багмаран.
– Эти москвичи очень распущенные. Мне в тюрьме об этом говорили многие достойные люди, – Джемал Шакирбай обвел глазами родственников.
– Нияз давно живет в России и забыл наши порядки. Надо спасать девочку и честь рода Абухба, – сказал старый и могучий, как платан, Сафарбей Абухба.
– Я поеду в Москву и все устрою, – сразу оживился младший Шакирбай. Ему очень хотелось после длительной отсидки съездить в Москву.
– Ты знаешь, где они живут? – обратился ко мне Джемал.– Знаю! Знаю! Совсем рядом с моим домом. Еще бы мне не знать! Все ребята с Поварской (в то время ул. Воровского) и близлежащих переулков знали, где живет "охмуритель".
У него был еще младший брат – тоже будущая киношная знаменитость, который весь день сидел с биноклем у окна своей квартиры на последнем этаже "сталинского дома на Воровского" и рассматривал девчонок, проходивших по улице...
– Пускай этот парень женится на Гомере, – продолжал Сафарбей.– А если он не захочет или родители его не захотят? – провокационно, с надеждой, что зло будет наказано, влез я в разговор старших. И тут же по тяжело нависшей тишине с радостью понял, какая перспектива раскрывается перед будущим гением мирового кино...
Джемал Шакирбай, будучи человеком серьезным, во-первых, не расставался с огромным, хорошей стали старинным кинжалом, который я мечтал похитить и увезти в Москву, во-вторых, прятал в доме мощный "Вальтер". И из его рассказов следовало, что убить недостойного человека много труда не составит.
– На поездку в Москву мне нужно рублей 600 или 800, – прикинув расходы, с мечтой в голосе задумчиво произнес Джемал. – Меньше не уложусь, – уже твердо добавил он, и оглядел сидевших за столом. Его взгляд остановился на старшем брате.
Тот некоторое время молчал и наконец произнес:– Пока хурму в Горьком не продам, откуда деньги брать?
– Хурму продать? Так это же в декабре, – возопил Джемал. Односельчане, в ту пору такие же безденежные крестьяне, как в любой иной сельской местности славного Союза, молчали.
- Раньше денег не будет, – выждав паузу, с горечью подвел черту в разговоре старший Шакирбай. Рушилась поездка в Москву Джемала Шакирбай. На глазах рушилась...
Моя ревность к потомку известного рода оставалась неотомщенной из-за каких-то 800 дореформенных рублей!
Слезы наворачивались сами собой, и я пошел к реке, чтобы такие далекие по рождению и такие близкие по родству абхазы их не увидели.
Приехав в Москву, я ухитрился все разболтать матери. Та, в свою очередь, – отчиму. И он, по только абхазам известному "телеграфу", передал сообщение на родину: дело прекратить. Прекратили. А напрасно...
Но вот что удивительно. Молодое столичное дарование после съемок его первого фильма принудили-таки жениться, правда, уже не на гордой жительнице Кавказа, а на не менее гордой дочери Алатау. Похоже, в домах казахских мужчин тоже хранились мощные "Вальтеры"... От судьбы не уйдешь!
Этот рассказик был написан вскоре после освобождения Сухума в 1993 году. Позднее он был переправлен из Москвы моей хорошей знакомой, Этери Делба, родне в Сухум, где его прочитали потомки участников посиделок в Багмаране. В ответ мне из этого селения переслали письмо следующего содержания:
"Дорогой Дядя и Брат!
Мы с удовольствием прочитали твою повесть. Нас очень радует то, что ты там в Москве помнишь о нас. Очень жаль, что мы столько лет не видимся. Однако в повести есть существенная неточность. Наш дорогой отец и дед, Джемал Шакирбай, в описываемое время действительно вышел из тюрьмы, но сидел он не за разбой, а за бандитизм. Большая просьба исправить. Ждем тебя в гости. Шакирбаи".
И еще об Абхазии. Много лет тому назад я с моим дорогим отчимом был на каком-то застольном мероприятии, на котором собралось человек триста или более абхазов. Помнится, был август месяц, и поэтому за столом подавали только белое вино. Красное у хозяев закончилось. Отчим, как заслуженный человек – политкаторжанин, – был рядом с тамадой, а я, в то время студент московского института, сидел на отшибе. Через какое-то время после начала торжества к огромному столу, развернутому в виде буквы П, подошел очень красивый человек лет сорока, которого пригласили сесть на почетное место.
Человек оглядел стол и громко сказал:– Я сяду за стол, только если мне нальют черного вина!
Это был скандал. Хозяевам было нанесено страшное оскорбление. За этим виделось что угодно, только не то, что произошло в действительности. Старик абхаз, в черкеске с серебряными газырями, очень вежливо, с извинениями в голосе, произнес:– Дорогой Фиридун, пожалуйста, садись. Уже послали за твоим вином, и через пять минут оно будет здесь.
Вино было вскоре доставлено, и обстановка разрядилась. В перерыве между тостами я подошел к абхазскому историку и краеведу Вианору Пачулиа и, указав на красивого человека, спросил:– Вианор, кто это? Он удивленно посмотрел на меня и сказал:– Ты что, не знаешь? Это старший брат нашего Фазиля! Зная уважение абхазов к чинам земляков, первым делом я подумал, что Фиридун – брат первого секретаря Абхазского обкома КПСС Михаила Тимуровича Бгажба, а "Фазиль" – это просто партийный псевдоним.
Решив уточнить, я подошел к отчиму и спросил:– Отец, Фиридун – это кто? – Он старший брат Фазиля Искандера - ответил он.
К моему стыду, в то время я еще не знал произведений Мастера. И фамилия Искандер мне ни о чем не говорила. Но я понял, что Фазиль Искандер – это великий человек в Абхазии, раз его брату оказывают такое уважение. Позже я, конечно, прочитал все доступные произведения Фазиля. А с Фиридуном очень подружился. Часто бывал в его доме, на улице 4 марта. Впоследствии именно он организовал на достойном уровне похороны моего дорогого отчима. Вечный им покой!
Tags: aborigenarbata
Subscribe
promo otrageniya декабрь 1, 11:52 124
Buy for 300 tokens
Что бы мы делали без наших мам и бабушек?! Вот ведь верно говорят, пока живы родители, ты еще ребенок. Но даже ушедшие они все еще берегут твое детство, сохраняют тебя для тебя же, самим собой уже давно забытого. И тихо посылают тебе напоминания, маленькие якоря…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments