№ раз (или Когда мне было пять)

 Это мой город?  

Да вроде мой… 

Иду как робот, по маршруту, заложенному в программе… Мне страшно. Собака. Большая и грязная. Сенбернар, как Бетховен! Только худая и шерсть клочками грязными свисает…  А я после школы, как обычно, мимо рынка, а оттуда уже с бубликом в руках. Подхожу медленно, а он смотрит на меня так, как будто готов молча принять, если я его сейчас ударю или обзову, или брошу в него камень. Он ведь всё стерпит. Он ведь всё равно на цепи. Ведь все так делают.

Он кажется мне огромным, как конь. Не понимаю в чем дело, пока не смотрю на свои ноги. Они одеты в красные резиновые сапожки, а сверху тощие детские коленки прикрывает бежевый дождевик. Но у меня никогда такого не было. А если прикоснуться к голове, я точно знаю, там будет шапочка. Красная. Вязаная.

Я знаю, потому что когда мне было пять, я хотела, чтобы мне купили эти вещи. И сейчас мне пять.

А на меня смотрит огромная собака, с человеческим взглядом. Мне страшно не от того, что может бросится. Мне страшно, что готов молчать, опустив свою косматую голову, если я вдруг все-таки решу ткнуть палкой ему в глаз, или разбить ему голову булыжником. Я подхожу, а он наклоняет голову, опуская глаза. Как ты, Зверь, стал рабом? Ты же можешь разорвать цепи, можешь прокусить горло тому, кто сделал это с тобой. Ты можешь убить любого из тех, кто оставил на твоей шкуре эти рваные саднящие раны.

- Ты же можешь.

- Нет. Я не могу.

- Почему? Ты же такой большой и сильный!

- Я не могу убивать людей. Я не для этого.

- Но он же делает тебе больно?

- Да. Но я стерплю.

- Но зачем?

- Чтобы Человек не сделал больно другому.

Я подхожу ещё ближе, смотря ему в глаза. Медленно сажусь совсем рядом и протягиваю на маленькой ладошке бублик. Я ещё никогда не видела, как плачут животные. Пока он пережевывает разбитыми зубами разломанные куски сдобы, я обнимаю его за шею, прижимаюсь к его грязной спутанной гриве, глажу.  И плачу. От безысходности.

Я бы осталась с ним здесь навсегда. Я бы умерла за него прямо сейчас. 

- Пойдём со мной?

- Нет.

- Тогда я приду снова!

- Приходи.

Едва виляет хвостом. Я улыбаюсь, целую его в огромный черный нос и ухожу. Бреду дальше по улице. Я не знаю как я иду. Но понимаю, что в итоге должна прийти домой. Рядом лежит дорога с мокрым асфальтом. На неё легли с утра желтые и красные листья. Это осень. Это моя осень в пять лет, как я мечтала. Сзади раздается шум несущейся машины. Это русская огромная машина, на которой обычно возят военных, в кузове, накрытом брезентом. Я такие раньше видела. Пусть себе едет. Если бы не…

Хоть и не оборачиваюсь, но слышу, как люди, сидящие в кузове, кричат громко и радостно. Но от их радости у меня мурашки по спине, и страх встал в позвоночнике словно огромная сосулька. Меня растянуло на ней, и я чувствую, как каждая мышца в теле дрожит от предвкушения ужаса. Едва машина равняется со мной, я поворачиваю в её сторону голову. Как в замедленной съемке. Из кузова я вижу человека. Взрослого и толстого дядьку, он пьян и невменяем. В одной руке у него конец цепи. А на другом конце – мой Зверь. Он бежит изо всех сил, стараясь не отстать от скорости машины, иначе...  Он несётся со всех ног, и будет бежать пока силы не покинут его настолько, чтобы уже не почувствовать, как шершавый асфальт обдерет шкуру как тёрка, как резко натянутая цепь сломает шейные позвонки. Я срываюсь с места, и мне кажется, что я смогу…

- Оставьте его!! Оставьте!! Слышите!! Отдайте его мне!! Не смейте его убивать!! 

Но они только смеются. И я понимаю, что это конец. Это наш с ним конец.  Я бегу за машиной, путаясь в дождевичке и собственных детских ногах, кричу, растирая слезы по щекам грязными ладошками, и кричу во всё горло, чтобы они оставили его в покое, чтобы оставили его мне, раз он им не нужен совсем. 

- Ну пожалуйста!.... Отдайте…. 

Я падаю на колени, закрываю лицо руками и кричу от боли в груди. Что-то словно вдавило детские хрупкие рёбра, и они, ломаясь, осколками проткнули сердце. 

- Прошу вас, отдайте его мне….

Он, смеясь, швыряет в собаку свой конец цепи и сплёвывает на обочину, пока машина, не сбавляя хода, уносится прочь.  А Зверь, не останавливаясь, разворачивается и бежит ко мне. И на моих глазах происходит что-то ужасное. Изображение расслаивается, начинает дрожать и покрывается рябью. Я бегу навстречу собаке, но натыкаюсь на падающего человека. Пытаюсь удержать его от удара об асфальт, но во мне слишком мало веса. Он падает на спину, тяжело дыша. И я вижу его лицо. Оно ужасно… Оно словно вдавлено внутрь. Там, где у других растут волосы, у него только раны, вмятины и царапины, которые ещё сочатся кровью. Он огромный, даже для человека. Он весь грязный, и на нём только прохудившиеся штаны. Я не могу сдерживать рыдания. Пятилетние девочки вообще не умеют сдерживать эмоции.

- Тебе плохо? – слезы мешают смотреть в его глаза. Глаза – те же самые.

- Нет. – Выглядит спокойным.

- Больно?

- Да… мне пора.

И его сгибает пополам от спазмов и агонии. Я обнимаю его, пока он ещё тёплый… И плачу. А на улице ни-ко-го.

- Я хотела тебя спасти, хотела тебя защитить! Почему ты тогда не пошёл со мной? Почему ты остался? Ты же знал! Зачем ты меня оставил….

……………………………….. 

На экране телефона 2:45 ночи, полные лёгкие детских криков, мокрая от слёз подушка и взъерошенный от страха кот прячется под куском одеяла. А в ушах звенит голос, который кричит ему, уже остывающему, на осенней мокрой листве «Почему ты меня оставил одну?». Мой детский голос.

Голос, когда мне было пять.


Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.