Элла Гор (cherry_20003) wrote in otrageniya,
Элла Гор
cherry_20003
otrageniya

Кисуля и бедная вдова


Мадам Сикаморская  стояла в приемной у окна.
— О-хо-хонюшки! Вот уж не думала, что вы такой бессердечный, Иван Петрович! — Подбородок у нее задрожал, и она посмотрела на меня с кротким упреком.
— Белла Эдуардовна! Вовсе я не бессердечен, поверьте, но я не могу сделать полостную операцию вашей кошке за двести рублей.
— А я-то думала, что уж бедной вдове вы не откажете.
Я окинул взглядом кругленькую, крепко сбитую фигурку, румяные щечки, седые волосы, стянутые на затылке в аккуратный пучок. Вдова-то она вдова, но вот бедная ли?...
Основания сомневаться у меня кое-какие были. Например, ее сосед в котеджном поселке относился к такой идее весьма скептически.
— Одна брехня, Петрович, — объявил он. — Ее только послушать! А у самой чулок битком набит. Одной недвижимости у нее тут сколько!
Я набрал в грудь побольше воздуха.
— Белла Эдуардовна, мы часто делаем скидку тем, кому нечем заплатить. Но ведь эта операция не первой необходимости…
— Как так, не первой? — возмутилась старушка. — Я же вам толкую: моя Матильда то и дело котится. Только одними разродится, а уж глядишь, вот-вот других принесет. Я прямо сна лишилась: все жду, когда опять… — Она утерла глаза.
— Я все понимаю и очень вам сочувствую. Но могу только повторить: есть лишь один выход — стерилизовать вашу кошку, и стоит это тысячу рублей.
— Столько у меня нету.
Я развел руками.
— Вы же просите меня прооперировать ее за четверть цены. Это смешно. Надо удалить матку и яичники. Под общей анестезией. И за все — двести рублей? Абсурд.
— Жестокий вы человек! — Она отвернулась к окну, и плечи у нее затряслись. — Бедной вдовы не жалеете!

Продолжалось это уже десять минут, и я более не сомневался, что имею дело с волей куда более твердой, чем моя. Взгляд на часы сказал мне, что я опаздываю на вызовы, выйти же победителем из этого спора надежды не было никакой. Я вздохнул. А вдруг она и правда бедная вдова?
— Ну хорошо, Белла Эдуардовна, я прооперирую ее за двести рублей. В виде исключения. Днем во вторник вам удобно?
Она мгновенно отвернулась от окна, уже сияя улыбкой.
— Удобно, как не удобно? Вот одолжили, так одолжили!
Она просеменила мимо меня в коридор. Я последовал за ней.
— Только вот что, — сказал я, распахивая перед ней парадную дверь. — С середины дня понедельника Матильду не кормите. Желудок у нее, когда вы ее привезете, должен быть совершенно пустым.
— Как так — привезу? — Недоумение ее было неописуемым. — У меня автомобиля нету. Я думала, вы за ней заедете.
— Заеду? Но ведь мне до вас двадцать километров!
— Ну да. И назад потом привезете. Мне ведь не на чем.
— Заехать… прооперировать… отвезти назад — и все за двести рублей?
Белла Эдуардовна еще улыбалась, но в глазах у нее появился стальной блеск.
— Цену-то вы сами назначили. Двести рублей.
— Но… но…
— Вот вы опять за свое! — Улыбка погасла окончательно, и мадам Сикаморская угрожающе наклонила голову набок. — Я ведь бедная вдова…
— Хорошо, хорошо, — поспешно перебил я. — Во вторник заеду.

А днем во вторник я клял себя за мягкотелость. Будь кошка в операционной в два, в половине третьего, я бы с ней разделался и поехал по вызовам. Поработать полчаса в убыток еще так-сяк, но сколько времени отнимет вся эта возня?  Придется прихватить  Семеныча.

Дом мадам Сикаморской стоял посредине котеджного поселка слева от шоссе.  Мы с Семенычем пошли по дорожке к крыльцу, дверь распахнулась, и кругленькая старушка приветливо помахала нам.
— Добрый день, добрый день! Рада видеть вас обоих.
Она проводила нас в гостиную, обставленную хорошей мебелью, которая никак не свидетельствовала о бедности. За открытой нижней дверцей буфета я увидел рюмки и строй бутылок. Прежде чем Белла Эдуардовна небрежным движением колена захлопнула дверцу, я успел разглядеть этикетки дорогого шотландского виски, коньяк Х.О. и  бифиттер.
— Отлично! Можно ее забрать?
— Господь с вами! Она в садике. У нее так уж заведено: днем там гулять.
— В садике? — повторил я нервно. — Будьте добры, сходите за ней, мы торопимся.
Через выложенную плиткой кухню мы вышли на заднее крыльцо. К  домам часто примыкают обширные участки, и у Беллы Эдуардовны он был очень ухожен. Цветочные бордюры окаймляли газон, на который ложились золотистые отблески яблок и груш, отягощавших ветви деревьев.
— Матильда! — сладко пропела мадам Сикаморская. — Где ты, дусенька?
Зов ее остался безответен, и она оглянулась на меня с лукавой улыбкой: — Видно, чертовочка затеяла с нами в прятки поиграть. Она это страх как любит.
— Неужели? — сказал я без всякого умиления. — Но лучше бы она вышла к нам. У меня совершенно нет…
Вдруг из хризантем выскочила на редкость толстая кошка и устремилась через газон к рододендронам. Семеныч рванулся в погоню. Едва он скрылся за зеленой купой, как кошка стремглав вылетела назад на газон, дважды обежала его и вскарабкалась по корявому стволу на длинный сук. Семеныч, чьи глаза азартно блестели, поднял с земли пару паданцев.
— Она у меня сейчас оттуда слезет, Петрович, — шепнул он и прицелился.
Я ухватил его за руку и прошипел:
— Ты с ума сошел! Ни в коем случае. Брось сейчас же!
— Так ведь… Ну ладно, ладно. — Он уронил паданцы и направился к дереву. — Не беспокойся, я ее и так сниму.
— Погоди! — Я вцепился ему в пиджак. — Я сам! А ты стой тут и хватай ее, если она спрыгнет.
Семеныч посмотрел на меня с горькой укоризной, но получил в ответ свирепый взгляд.
Я начал карабкаться на дерево. Кошек я люблю и всегда любил, а так как животные, по моему твердому убеждению, инстинктивно понимают, кто к ним относится с симпатией, то мне обычно удается справиться с самыми сварливыми представителями кошачьего племени. Откровенно говоря, я гордился своим умением приводить кошек к одному знаменателю и никаких затруднений не предвидел. Слегка отдуваясь, я добрался до сука и протянул руку к припавшей к нему Матильде.
— Кисонька-киса! — проворковал я самым обольстительным своим кошачьим тоном.
Она холодно поглядела на меня и круче выгнула спину.
Я протянул руку как мог дальше.
— Кис-кис-кис! — Мой голос лился жидким медом, а пальцы уже подобрались к ее мордочке. Вот сейчас я легонько почешу у нее под подбородком, и она будет моя. Беспроигрышный прием!
— Пф! — предостерегающе произнесла Матильда, но я ничтоже сумняшеся коснулся ее шеи.
— Пф-пф! — фыркнула Матильда, и молниеносный удар левой лапой оставил кровавую борозду на тыльной стороне моей руки.
Я отступил, бормоча себе под нос не слишком лестные эпитеты, и вытер кровь. Снизу донесся веселый смех Беллы Эдуардовны.
— Вот плутовка! Уж такая игрунья, такая игрунья!
Я выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и вновь начал тянуть руку по суку. На этот раз, угрюмо решил я, обойдемся без тонкостей. Ухвачу за шкирку — и дело с концом. Словно прочитав мои мысли, Матильда попятилась на тонкую ветку, которая прогнулась под ее тяжестью, и грациозно соскочила на землю.
Семеныч  тигром бросился на нее и ухватил за заднюю ногу. Матильда умело извернулась и погрузила зубы в подушечку его большого пальца. И вот тут Семеныч показал, чего он стоит. Испустив истошный, но краткий вопль, он выпустил ногу и сразу же поймал Матильду за шкирку. Секунду спустя он выпрямился: в его высоко поднятой руке извивалась мохнатая фурия.
— Все в порядке, Петрович. Вот она!
— Молодчага! Только не упусти! — пропыхтел я и соскользнул по стволу как мог быстрее. Даже чересчур быстро: зловещий треск возвестил, что мой рукав украсился треугольной прорехой. Но мне было не до пустяков — я галопом увлек Семеныча в дом.
- Где переноска?
- Господь с вами, какая переноска? Нет у меня никакой переноски....
Упаковывали мы ее минут десять  и, направляясь к машине с хлипкой картонкой, завалявшейся у меня в машине, пусть и обмотанной шпагатом, я отнюдь не испытывал спокойствия.
Мы уже собрались ехать, но тут Белла Эдуардовна махнула нам, и, воспользовавшись паузой, прежде чем она заговорила, я снова стер кровь с руки, а Семеныч пососал большой палец.
— Иван Петрович — проникновенно сказала мадам Сикаморская, — вы уж с ней поласковее, она же у меня такая робкая.

Мы не проехали и километра, как у меня за спиной послышалась отчаянная возня.
— Назад! Кому говорят! Назад, сука. Я оглянулся. Семенычу приходилось туго. Видимо, ездить в машине Матильде  не нравилось, и из всех щелей картонки высовывались когтистые лапы. А один раз почти целиком протиснулась разъяренная мордочка. Семеныч упорно запихивал назад все, что возникало из щелей, но в его криках нарастала безнадежность — он явно проигрывал неравный бой.
Заключительный вопль я принял как фатальную неизбежность:
— Петрович, она выбралась! Выбралась, сволочь!
Чудесно! Тот, кому доводилось водить машину, когда в ней мечется ополоумевшая кошка, сумеет оценить мое положение по достоинству. Я припал к баранке, а мохнатый комок прыгал на дверцы, царапал крышу, ударялся о ветровое стекло. Семеныч тщетно пытался его ухватить, привставая и изгибаясь самым невероятным образом.
Однако судьбе-злодейке и этого показалось мало. Выкрики и охи у меня за спиной внезапно оборвались, и тут же Семеныч взвыл:
— Ааааааа, чертова тварь обосралась! И продолжает!
Кошка явно пускала в ход все виды оружия, какими располагала, о чем Семеныч мог бы и не сообщать: мой нос его опередил, и я поспешно опустил стекло — для того лишь, чтобы поднять его вдвое быстрее: перед моим умственным взором проплыл образ Матильды, выпрыгивающей в окно и исчезающей в неизвестном направлении.
У меня нет желания подробно вспоминать конец поездки. Я старался дышать ртом, Семеныч усердно дымил одной сигаретой за другой, но эти меры мало что меняли.
Даже на операционном столе Матильда так просто не сдалась. Для анестезии мы пользовались эфиром с кислородом, но эта киса умудрялась под маской не дышать и, когда мы решали, что она все-таки уснула, вновь принималась буйствовать. В конце концов мы кое-как ее усыпили, но оба были насквозь мокры от пота.

Я уложил спящую кошку в картонку и кивнул Семенычу.
— Поехали, пока она не проснулась, — и направился к двери, как вдруг он меня остановил.
— Петрович, — произнес он торжественно, — ты же знаешь, что я твой друг?
— Естественно.
— И что я для тебя на все готов?
— Верю.
— За одним исключением: в эту чертову машину я больше не сяду!
Я устало кивнул: ах, как я его понимал!
— Ну, бывай, дружище.  — ответил я. — Не поминай лихом.

Прежде чем сесть за руль, я обрызгал машину внутри обеззараживающей жидкостью с сосновым ароматом, но толку от нее было мало. Впрочем, уповал я только на то, что Матильда проспит до самого дома, но и эта надежда разлетелась прахом еще до того, как я пересек выехал на шоссе. Из картонки на заднем сиденье донесся зловещий звук, словно где-то в отдалении гудел пчелиный рой. Я знал, что сие означает: действие анестезии подходило к концу.
Выбравшись на шоссе, я выжал газ, что делал крайне редко — ведь стоило моему драндулету набрать скорость свыше сто киломеров  в час, как и мотор, и кузов поднимали такой протестующий грохот, что казалось, они вот-вот рассыплются на части. Но в эту минуту мне было все равно: пусть себе рассыпаются. Стиснув зубы, выпучив глаза, я мчался по шоссе, но не видел ни полосы асфальта впереди, ни убегающих по сторонам грунтовых дорог. Мое внимание было сосредоточено у меня за спиной: гудение пчелиного роя там словно бы приближалось, становилось все более гневным.
Когда оно перешло в злобное мяуканье, сопровождавшееся треском картона под рвущими его когтями, я затрепетал. И как только с лязганьем влетел в котеджный поселок, рискнул покоситься через плечо. Матильда наполовину выбралась из картонки. Закинув руку назад, я сдавил ей шею, а когда добрался до дома мадам Сикаморской, прижав Матильду к рулю, свободной рукой  переключил передачу и выключил машину.
Сгорбившись, я испустил невероятный вздох облегчения, и мои окостеневшие губы почти разошлись в улыбке, когда я увидел, что к нам по садовой дорожке семенит Белла Эдуардовна.

С радостным возгласом она выхватила у меня Матильду но тут же охнула от ужаса, узрев на ее боку выбритый участок кожи и два стежка.
— У-у-у, дусенька моя! Что с тобой сделали эти мерзкие дядьки? — Прижав кошку к груди, она смерила меня негодующим взглядом.
— Она прекрасно себя чувствует, Белла Эдуардовна, — сказал я. — Вполне нормально. На ночь дайте ей немного молока, а завтра она уже может есть твердую пищу. Никаких причин тревожиться нет.
— Ну что же… — Она нахмурилась. — А теперь вы небось хотите деньги получить? — добавила она, косо взглянув на меня.
— Собственно говоря… э….
— Ладно, погодите, сейчас схожу. — Она повернулась и ушла в дом. Я стоял, прислонясь к смрадной машине, чувствовал, как саднят царапины на руках и на носу, поглаживал прореху на рукаве и ощущал себя полностью вымотанным — и физически, и морально. За всю вторую половину дня я всего-то стерилизовал одну-единственную кошку, но ни на что больше у меня не осталось сил. Я тупо смотрел на приближающуюся мадам Сикаморскую. В руке она держала кошелек и, выйдя за калитку, встала прямо напротив меня.
— Двести рублей, так, что ли?
— Совершенно верно.
Она пошарила в кошельке, после паузы извлекла из него на свет две сторублевые бумажки и устремила на них грустный взгляд.
— Ах, Матильда-Матильда, дорого же ты мне стоишь! — произнесла она печально.
Я робко протянул руку, но Белла Эдуардовна отдернула бумажки.
— Минутку! Я было и не вспомнила. Вы же будете швы снимать?
— Да. Через десять дней.
— Вот тогда и рассчитаемся. Ведь вам все равно еще раз приезжать. — Она сурово поджала губы.
— Как… еще раз? Не можете же вы требовать…
— Платить за неоконченную работу — это несчастье накликать, я так считаю. Я вам деньги, а вдруг с Матильдой какая беда случится?
— Но… но…
— Нет уж, мое слово твердое, — сказала она, убрала деньги в кошелек и защелкнула его с неумолимым видом. А потом повернулась и засеменила к дому. Но на полпути посмотрела на меня через плечо, улыбнулась и сказала:
— Вот так и сделаем. Уплачу, как вы приедете швы снимать.


по мотивам  «Из воспоминаний сельского ветеринара» Джеймса Хэрриота
(изменены имена, место действия и валюта расчетов)



Tags: !Юмор, cherry, Боль, Вот так история!, Животные, Котовасия, Приключения, Про людей, Шалость удалась!
Subscribe
promo otrageniya april 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments