Ник Бор (maxnicol) wrote in otrageniya,
Ник Бор
maxnicol
otrageniya

коптилка на виниле

[Некоторым из моих новых друзей нравятся мои тексты, причем настолько, что они - святые люди - отматывают блог на несколько лет назад, находят там забытые порой и мной посты и просят вытащить их на поверхность и показать тем читателям, которые так глубоко нырять не будут. Ну, если хорошие люди просят - так чего бы не восстановить рассказик. А может быть, со временем, и не один.]

Для отработки экипажем действий в экстремальных ситуациях до полного автоматизма играются судовые тревоги. Разумеется, непредсказуемо: в любое время.

Абсолютно в любое и внезапно.
Потому что делают это не для галочки - а чтобы каждый на борту, до последнего шваброматроса и прачки, вызубрили, что им нужно делать в экстремальной ситуации: только так они по тревоге не поддадутся панике, не погибнут сами и не подведут и не угробят весь экипаж.
Подойдет, например, этак на третий день после выхода из порта помполит к идущему по траловой палубе у меня из гостей из лаборатории Чифу, да и сморозит с отеческой как бы укоризной:
– Вот наблюдаю я Вас, и что-то не нравится мне Ваше равнодушие. Предыдущий-то мой старпом сразу лампочки разноцветные везде поразвесил, музычку гонял через матюгальники – словом, что ни вечер, то дискотека. А у Вас безынициативность какая-то, да еще и пиво с наукой пьете. Что-то скучновато мы плаваем?

Это он так неуклюже пытается с новым Чифом знакомиться: сам-то помполит сейчас во вторую экспедицию подряд выходит, а вот экипаж предыдущий сменился почти полностью. Да только у Чифа это рейс уже примерно двадцатый, а именно в старпомах – шестой. Последний раз старпомом идет, дальше свой пароход получит: уже сейчас он на старпомовской должности с дипломом КДП, капитана дальнего плавания.
Потемнеет слегка своим и без того смуглым лицом чиф Санасар Артавазович, улыбнется не по-доброму, да и ответит вежливо:
– Плох тот старпом, который средства принудительного оповещения музозвоном забивает. Организацией досуга экипажа на судне занимается помполит, испросив предварительно разрешения у старшего помощника капитана. А хороший старпом не тот, кто на пароходе хороводы устраивает, а у которого все службы работают исправно, и дисциплина не хромает. А чтобы Вам не было скучно…

Отойдет от помполита, вынет телефонную трубку из навесного железного ящика, наберет трехзначный номер, побормочет туда с полминуты, и вот орет уже изо всех матюгальников, раньше у прежнего нерадивого старпома Джо Дассеном занятых:
– Внимание! Судовая тревога! Внимание! Судовая тревога!
И отвиснет у помполита челюсть от такого коварства, и побежит помполит втритрыжку за каской и спасжилетом, и не получится у него со старпомом никакой дружбы – отверженные они, эти помполиты, никто с ними не дружит, даже и стукачи ихние – а Чиф пойдет дальше по палубе не спеша и посмеиваясь. Немалая власть на судне старпому дана.

И хоть непредсказуемы и внезапны эти тревоги, а не для всех. Угостишь Чифа пару раз остродефицитным на борту пивом, будешь его потом приглашать на спиртик на гуайявовой или ананасовой мякоти, в нарды поиграешь, и зауважает он тебя за силу в этом виде спорта, поговоришь с ним про Эчмиадзин, которого он в глаза не видывал, но генетической памятью ощущает – и ни разу за полгода не будет тревоги в те часы, что спишь ты без задних – как Мересьев – ног после ночной вахты, а и про остальные внезапные внеплановые тревоги тебя предупредят за пару часов, чтобы ни отдыхать не лег, ни в баньку бы не пошел, ни анализов долгих с рыбой не затевал бы: все равно все прерывать придется.
Да и на тревоге на этой расписано нам после совместных спиртопитий самое сладкое место: вокругсмотрящими на пеленгаторной палубе над капитанским мостиком. Сидя там, если наложение реальной заплаты на условную пробоину затягивается, можно и пульку успеть расписать.

А тут вдруг никто нас не предупредил. Ни звоночком телефонным, ни матроса не прислали. А сразу: «Судовая тревога!» и с вещой на выход – редкость и экзотика.

Ну, похватали мы каски и спаски, взметнулись на свою пеленгаторную, отчитались на мостик через трубу переговорную, что пост заняли – а нам вахтенный штурман очередной плюсик в журнал поставил, что норматив выполнен. Теперь, прежде чем пулю писать, надо по сторонам света оглядеться и снова с мостиком связаться: рассказать, чего нам, высоко сидящим, такого интересного показывают.

Много раз я прикидывал, каково оно будет, если вдруг всерьез. Если тревога – не учебная.
По учебной тревоге ничего с собой в спасательный ботик не берут. Так может, и по настоящей – так же будет? Кто там сообразит взад-вперед бегать и таскать с тушенкой ящики и с овощами, канистры с водой и со спиртом, одеяла, снасти рыболовные? А у нас до ближайшего судна по тысяче миль бывает, а до берега – и того больше.
Самих этих ботиков два, на пятьдесят человек каждый. С крышей и условно герметичные: вход через задраиваемые потом изнутри лючки.
А два их потому, что при крене отдать удается хорошо если один: работают шлюпбалки только низкого борта. Да и они дают обычно перекос тросов, проваливается ботик еще в воздухе в нескольких метрах от воды носом или кормой – и летят пассажиры с банок (если по береговому – скамеек в шлюпках и ботиках) вниз метров пятнадцать: как раз внутренняя длина корпуса бота, ушибы у них, порой и руки-ноги ломают. Подначки, в общем сыплются, хохот стоит – особенно, если кому посчастливится на буфетчицу упасть: всё развлечение. Ящики-канистры, кстати, не загружают именно для уменьшения травматизма: рухнул ты на эту буфетчицу – хорошо, она на тебя, мягонькая – тоже неплохо, а вот каково, когда на тебя ящик минералки или тушонки ебнется?
Только как мы жить без жратвы и питья больше месяца будем? А именно столько тому ближайшему судну до нас топать.
В общем, сколько я ни прикидывал, каково оно будет, если вдруг всерьез, а получалось, что пиздец.

Осмотрелись на своем посту. Небо – чисто, море – чисто. Внизу под нами народ суетится, шланги пожарные раскатывают. А в кормовом кармане коптилочка дымит. Бочка из-под бензина двухсотлитровая выжаренная – печурка, а труба от нее не вверх идет, а вбок тянется к плотно сколоченному деревянному ящику, обитому изнутри мешковиной. Развешивают внутри ящика рыбу и висит она в дыму часов десять, в печурку только дровишек надо иногда подкидывать. Коптят обычно на дощечках от ящиков из-под соков и минералки, а дощечки те вымачивают, чтобы больше дыма давали. Ну так вот зарядил кто-то себе коптилочку, весь день она дымила, рыбу уже и снимать пора, потому что важно не передержать, а тот, кто себе рыбки предвкушал, сейчас мимо нее в противогазе скачет. А походить к чужой коптилке нельзя, морской закон. В смысле, коптилка-то одна, общая, но кто ее зарядил, тот ее и танцует.

Тут матюгальник прокашлялся да и как рявкнет: «Пожар в кормовом трюме фактически! – не учебный, значит. – Приготовиться ИПщикам.» ИП – это изолирующий противогаз, применяется, когда концентрация газов или задымление уже запредельные: ты в нем не профильтрованным воздухом дышишь, а кислородом из заплечных баллонов. Такой акваланг для суши. Если ИПщиков – матросов, натренированных в ИПах работать – кличут, значит дело серьезное. Надевал я его – жуткое дело: включается он кнопкой, и по гортани сразу удар горячего кислорода идет, кто в обморок падает, тех в ИПщики не берут, отбраковывают.

И здесь уж не до преферанса, если у нас реальный пожар.
Хоть и потушили его за час, а потом еще часа два тление ликвидировали.
Дело там вот в чем было. За четыре дня до того встречались мы с плавбазой, и, кроме багажа нашего научного, книг, коньяка, вина сухого и писем из дома шестинедельной давности, получили груз гофротары – рыбу мороженую паковать. И забили ею весь кормовой трюм. А по недосмотру электрика один плафон там был разбит. И по чьей-то халатности тару эту навалили на голую лампочку, да так, что картон тлел-тлел, да и загорелся.
Петрашевцы не так эффективно Питер поджигали. Весь большой трюм стал одним раскаляющим пароход изнутри костром – а под ним топливные цистерны, в которых пары скапливаются. Если бы рвануло, SOS бы не успели подать, так и пополнили бы реестр пропавших в море без вести. А и подали бы – толку не больше.

Дым же наружу просачивался только небольшой струйкой – как раз возле коптилки. Поэтому никто и внимания не обращал: думали, кто-то закусончик себе готовит. А смотреть в чужую коптилку, как, было сказано, не принято.
Понятно, что никто в тот день никакой коптилки и не ставил, это в трюме пожар так гулял. И только мой напарник-ихтиолог потом хвастался:
– Да понятно же было сразу, что это не коптилка дымит. Потому что я весь день, как мимо проходил, принюхивался и думал: это какой же это у нас мудак рыбу себе на полихлорвиниловой изоляции коптит?

И точно – тот огонь провода все действительно нафиг сжег. Через трюмы их всегда много разных пускают, а через этот еще шел и силовой кабель, питавший траловые лебедки. Так что, пока все новые провода и кабели тянули, мы неделю без работы торчали.
Вот уж когда мы в преферанс-то наигрались.
Главное там было - спирт от самих себя прятать, чтобы потом легко можно было к работе вернуться.
Tags: maxnicol, Морские истории, Рассказ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 43 comments