"ОБЕЗЬЯНКИ" - клуб Сергея Воронина (Сергей Воронин) wrote in otrageniya,
"ОБЕЗЬЯНКИ" - клуб Сергея Воронина
Сергей Воронин
otrageniya

Мои соседи...

В доме, где я живу, у меня есть враги, которые с самого моего въеда в этот дом, желали мне самого злючего зла! И главным моим врагом стала 68-летняя Наталья Сушонкина из моего же подъезда, с 3-го этажа. Эта Сушонкина была ведьмюка еще та! Самая главная баба Яга в доме. Сука из сук! Не даром все ее так и прозвали - Сучёнкиной. И тут про эту колоритную особу нужно рассказать особо...

Была эта Наталья бабой чисто деревенской, хотя родилась и выросла в городе. Всю жизнь она прожила в самом центре нашего Ульяновска, в районе, который ограничивается сегодня улицами Мира, Федерации и Верхнеполевой. А до этого сотни лет сей гнойный бандитский участок именовался Курмышками и Куликовкой. Эти гангренные позорные Курмышки и Куликовка располагались вдоль глубоченного и длиннющего загаженного мусором оврага, тянувшегося от Волги через весь город к небольшой реке Свияге. По дну оврага текла и вовсе незаметная речушка, почти ручеек под названием Симбирка. Все дома там постепенно сползали в овраг и поэтому почти все они были дико скособоченными, перекореженными, страшными черными столетними гнилушками. И люди там тоже были в большинстве своем особыми - разбитными, наглыми, без царя в башке, привыкшими к ежедневному пьяному разгулу отбросов общества, гулявшего здесь. К поножовщине воров, песням и крикам проституток, несшихся из кабаков и неофициальных публичных домов. И всё это сотни лет, с самого момента основания Симбирска, происходило всего лишь в одной версте от дома-дворца губернатора и усадеб богатейших помещиков. Повторюсь, в самом что ни на есть центре города. Часть этого оврага еще сто лет назад засыпали, но он настолько огромен, что на его дне до сих пор размещаются сотни гаражей частников. А мусора на его  склонах накопилось в таком количестве, что его не способна поглотить природа, сколько она ни пытается засыпать его по осени опавшей листвой деревьев. К тому же часть древнего деревянного города тут так еще и продолжает существовать, и местные фактически деревенские жители по привычке так и продолжают сбрасывать свои отходы всё туда же, в овраг. А рядом находится всемирно знаменитый Дом-музей Ленина. Сюда приезжают десятки тысяч иностранных туристов в год. Овраг зарос настолько, что представляет собой непроходимые джунгли. Очистить его просто невозможно. И, чтобы заезжий  народ не видел этого позорища рядом со столь значимым туристическим объектом, овраг по периметру попросту обнесли железным зеленым забором. Вроде как незаметно... И, значит, все прекрасно. Но на самом деле беспросветная мусорная жизнь... Культура подзаборников... Горьковские нищебродные типажи... Самое настоящее дно. На дне... Вот в таких условиях родилась и 30 лет прожила эта самая Сучёнкина. В последние годы правления Брежнева старьё наконец-то начали сносить, и вся масса этой быдлоты и грязной, но тем не менее самовлюбленной, переполненной апломбом городской деревенщины была переселена в новенькие 9-этажные дома в нашем микрорайоне. Люди с помоек переселились во дворцы с лифтами, с чистыми просторными лестницами, с многокомнатными квартирами, с горячей водой, с теплым туалетом и ванной, с "ковровым" красивейшим линолеумом на полу! И всё это они, бывшие обитатели клоповников и всепроникающего помоечного смрада, по укоренившейся с момента их зачатия привычке принялись тут же упорно и тщательно загаживать!

Едва въехав в новое жилище, Сученкина тут же прочно обосновалась на лавочке возле нашего подъезда и отныне каждый вечер сидела там вместе со своими двумя дочерьми, которым было 5 и 12 лет. Их карманы были наполнены семечками и в три рта они их беспрестанно грызли, плевали шелуху себе под ноги и бесконечно обо всех сплетничали. При чем садились они грызть где-то в 6 вечера, а уходили домой чуть ли не в 12 ночи - конечно, если это происходило летом. И так продолжалось годами! Десятилетиями! И эта Сученкина знала обо всех нас буквально всё. А чего знать не могла, так придумывала. И тут же свои поганые сказки сообщала всем вокруг. Причем врать для нее было так же естественно, как дышать. Без этого она просто не могла жить! Врала в открытую и без всякого стеснения. Например, она рассказывала всем нам, что раньше она работала медсестрой в детской больнице и якобы ставила систему месячному малышу, больному желтухой :

- Вены у таких детей на локтях тонкие, как ниточки. Толстой иглой не попадешь. Так мы что делали - втыкали им в вены не на локтях, а на ножках. В паху. Спеленаем младенца, чтобы он не двигался и не вырвал систему, и колем. И потом держим его. А он орет! Жуть! Я не смогла там долго работать и перешла медсестрой на станцию переливания крови. Думала, там - все взрослые, полегче, так и там грязи полно.

- Какая там может быть грязь?- удивлялся я.- Всё же стерильно, как в операционной.

- Да не в этом смысле грязь. А в том, что люди приходят разные. И порой ТАКОЕ устраивают - аж противно становится! Например, один 50-летний мужик в самый момент, когда ему воткнули иголку, испугался вида собственной крови и потерял сознание. Бухнулся на пол и потерял контроль над собой. Обоссался. Да ладно бы просто обоссался - еще и насрал себе в штаны! Да много! Вонища! Привели его в чувство... Он пошел в туалет отмываться...

- Как же он потом домой поехал? - изумился я.- В мокрых брюках-то... Или ему другие нашли?

- Кто ж ему замену найдет! У нас что - магазин? Или склад какой. Так и поехал - в мокрых. Такой вот грязный мужик оказался... Да дело даже не в этом. А в том, что после этого он так и продолжал приходить кровь сдавать. Словно ничего не случилось. Да я бы после этого со стыда умерла бы! Ноги моей там больше не было бы! А ему хоть бы что! Опять приходит. И как ни в чем ни бывало шутит с той самой медсестрой, при которой обосрался... Такая вот была у меня работа... Слава богу, ушла. Муж у меня хорошо зарабатывает - кормит меня. Лучше с детьми дома сидеть. Чем такую грязь видеть!

И я долгое время верил Сученкиной. И моя мама, которая прекрасно знала, что она всё врет, ничего мне не говорила, а только втихую посмеивалась... И лишь спустя лет 20 после этого Сученкина как-то разругалась со старухой из соседнего дома, не пустила ее на свою лавочку, сказала ей, что нечего ей тут рассиживать, слухи про нее, Сученкину, разносить, иди, мол, на свою скамейку, у тебя там своя есть. И в ответ обозленная старуха раскричалась на нее:

- Сама ты - сплетница! Никогда ты не работала медсестрой. Я сама работала в детской больнице и видела тебя там. Ты была санитаркой - полы мыла да передачи по палатам разносила. Да еще конфеты и яблоки у детей из передачек приворовывала. На тебя жаловались. За это тебя из больницы и погнали! И никуда потом не брали. Потому что у тебя образование 7 классов и ничего ты не умеешь. Только воровать! Врушка! Чтоб у тебя язык отсох!

- Ну а тебе-то что!- в ответ на весь двор орала на нее Сученкина.- Сама ты - дура! И скотина безмозглая! Дебилка старая. Катись отсюда на свою лавочку, не воняй тут!

Я тогда не поверил таким невиданным обвинениям в адрес Сученкиной и спросил у мамы, которая сама была врачом и, разумеется, многое про тамошнюю больницу знала. И мама мне подтвердила:

- Да. Никогда Наташка медсестрой не была. Всё она про себя сочиняет.

- Почему ж ты мне сразу этого не сказала?

  Мама в ответ лишь неопределенно пожала плечами:

- Да знаешь... Как-то не придавала значения ее басням... Ну, нравится человеку врать - ну и пусть себе... Даже весело! Врет и не краснеет. Знает, что я про нее всё знаю, и все равно врет! В глаза! Зачем еще и тебя в эти бабские сплетни впутывать? Ведь ты бы не вытерпел ее слушать. Молчал бы, молчал, а потом все равно всё сказал бы ей. Ведь так?

- Конечно! Уж я бы не удержался!

- Ну и вот... Слава богу, что не ввязался с ней в перепалку. Всё равно ее уже не переделаешь, дуру такую! А врага себя нажил бы...

Случилось так, что Наташкина младшая дочь Юля оказалась моей ученицей. И я преподавал у нее историю 2 года. И все эти годы Наташка мне жаловалась на их классную руководительницу:

- Что за дура нам попалась! Мало того что она косая, так ведь еще и концерты нам на родительских собраниях устраивает. Целые представления! Муж мой пошел вчера - послушать, что она ему про нашу Юльку скажет, как она учится, как ведет себя, а эта Антонина Петровна козлихой перед родителями скачет и показывает: "Я вызываю Привалова к доске, а он вот так вот идет - ноги обе врозь, зубы всем скалит, пиджак разорван, и ничего не знает. Я ему "двойку" ставлю, а он в ответ прыгает от радости! И всем весело! И все ржут!" И показывает родителям, как этот Привалов ходил ноги врозь. И как ржал. И вот так полтора часа рассказывала то про Привалова, то про Потанахина, то про Курушина - как он Зинку Оболову втихаря на перемене в углу все время прижимает. Ну и зачем нам всё это знать! А про мою Юльку ни слова. Муж мне потом так и сказал: "Больше я на родительские собрания не пойду - на эту косую смотреть. Ходи сама!" А я тоже ходить не стану. Больно надо. Жалобу, что ли, на нее написать - чтобы нам ее поменяли на другую, нормальную классную руководительницу? А? Ты как посоветуешь?

- Напишите. Хуже не станет. Эта Антонина Петровна действительно немножко не в себе. И действительно косая. Дети над ней смеются. Не любят ее. И она это знает. Поэтому и злится на них всех. Только вам никто ее не поменяет - все учителя заняты, свободных нет, у каждой свой класс имеется. Так что терпите... А жалобу все равно напишите. На имя директора. Имеете право, если недовольны. Пусть ее отчитают. Хуже не будет. Приведут ее в чувство, а то она и впрямь уже переигрывает. Детей дебилами обзывает.

- Ага... Я напишу, а потом она на моей Юльке отыграется! Мстить ей начнет! "Двойки" ни за что ставить.

- Не посмеет! Наоборот, бояться станет. Лишний раз ее теребить не будет - чтобы ваша Юля вам про нее ничего плохого не наговорила.

- Нет. Все равно боюсь жаловаться... Пускай уж все идет как идет...

- Ну, тогда терпите...

  Мне рассказывали, что Сученкина у меня за спиной придумывала, будто одна из учительниц нашей школы - моя любовница. Что я даже завел шашни с 10-классницей... А уж когда я уволился из школы, то она и вовсе принялась врать, будто бы 10-классники однажды меня избили прямо во дворе школы после уроков, и что все это видели. И будто бы я вообще психбольной, потому что у меня нет автомобиля. А его у меня нет, потому, что мне не дают прав - психбольным разрешения на права в психбольнице и в ГАИ не подписывают. И так далее.

И ругаться с этой поганой Сученкиной было бесполезно. Ругань для нее была наслаждением. Весь день она торчала у себя на кухне, готовя еду на мужа, двух дочерей, зятя, двух внуков и 80-летнюю свекровь, которые умудрялись как-то немыслимо помещаться в их общей для всех 2-х комнатной квартире. Вот как они когда-то привыкли жить всем табором в своем клоповнике на Курмышках, так и продолжали наслаждаться таким существованием. И лишь по вечерам Сученкина наконец-то отводила душу, выплескивая на всех всё, что у нее накопилось в ее грязной душонке за день. Причем делала это с азартом. Со какой-то остервенелой страстью! Кто мимо нее ни пройдет, того она обязательно остановит:

- Семеновна, чё мимо молча проходишь? Присядь к нам, поговори. Чё у тя в сумке? Чё купила? А где? А чё нового слышала? А я только сёдня вот чё узнала... - и начинала пороть ахинею буквально про каждого встречного-поперечного и даже совершенно чужого ей человека. Прошагает мимо них мужик с детской коляской, Сученкина уже точно знает и всем рассказывает, что ребенок-то в коляске, оказывается, не от этого мужика, что баба его бл...ет, что он ее смертным боем за это бьет! И так далее. Пробежит какой-нибудь никому не известный подросток, Сученкина и тут уже всё про него узнала: и что учится он с "кола" на "двойку", и что родители его, чтобы сын на второй год не остался, классному руководителю, и даже директору школы то и дело носят продукты - сумками! И даже дают им обоим взятки деньгами. Лишь бы кое-как дотянуть этого "дебила несчастного" до окончания 10-го класса. Завиднеется-промелькнет на секунду вдали совсем еще юная девчонка, но Сученкина всё знает уже и про нее. Дескать это только с виду она такая чистая и гордая. А на самом-то деле уже с 14-ти лет - "вешалка" потрепанная, вовсю "давала" местному бандиту Саньке Фролову и даже однажды забеременела от него. И родила. Но не в нашем городе, а в далекой деревне - чтобы никто не узнал. И все равно все всё узнали - потому что правду ни от кого не скроешь. Правда - она всё равно всегда наружу вылезет!

Все жильцы подъезда знали друг друга уже десятки лет, так что в душу друг другу без приглашения не лезли. Все, но только не Сученкина. Она, наоборот, имела дар без мыла влезть в каждую дыру. Однажды жилец однокомнатной квартиры на 2-м этаже умер, и родственники сдали ее вьетнамцам. А вьетнамцы - это как тараканы. Сколько их там поселилось в этой квартире, бог ведает. Но, как мы подозревали, не менее двадцати! Они были торгашами на рынке, имели там сразу несколько точек, товар ездили закупать в Москву или в Казань и поэтому по утрам всей толпой вытаскивали из этой квартиры огромные тюки с одеждой, как муравьи, цепочкой бегали по лестнице и везли это всё на рынок. А вечером завозили громадные мешки обратно. Квартиру они мгновенно превратили чуть ли не в общественный туалет. И все мы этих вьетнамцев презирали, никогда с ними не общались и не знали, как от них избавиться. Но всеядная Сученкина и с ними очень быстро нашла общий язык. И уже через месяц она распрекрасно сидела на нашей знаменитой скамейке перед подъездом и балакала с пожилыми вьетнамками за жизнь, знала весь их табор по именам, которые нам были просто не по зубам - не для нашей памяти и не для нашего произношения - и уже пересказывала нам всем, что "ихняя Инь Синь Мяу замужем за Фунь Сунь Муя, у них дети Ляо, Фуя, Сия и Тяо, что они нигде не учатся, а только целыми днями торгуют вместе с родителями", воруют и уже выпивают. И знала и помнила про них еще тысячу других подробностей и впридачу к ним еще черт знает что! Когда же вьетнамцы наконец съехали и их место заняли все такие же продажные и нечистоплотные торгаши, но теперь уже азербайджанцы, то Сученкина все так же легко и всего лишь через две недели перезнакомилась со всеми их женщинами и знала по именам всех их кез, Рашидов, Зайнал и прочих. И теперь все вместе они сидели и сплетничали, и даже ходили друг к другу в гости, и азеры продавали Сученкиной подешевле всякие фрукты, халаты, коврики и всё прочее, что они привозили к нам для спекуляции из своей страны. Причем русских детей Сученкина искренне презирала! У себя под окнами по старой деревенской привычке среди кустов сирени она разбила нечто вроде небольшого садика, вдвоем с мужем потрудилась и огородила его небольшим заборчиком и теперь денно и нощно зорко следила, чтобы никто туда не заходил. Вообще никто, никоглда и ни за что! Но дети есть дети и однажды летом они все-таки перелезли через хлипкий заборчик и на мягкой траве построили из картонок шалаш. Сучонкина тут же выскочила во двор, разметала все эти такие "страшные" детские постройки и во всю глотку потом орала, что их матери - гадины! "Понарожали тут всяких сволочей! Проходу от них не стало! Чистым воздухом не дают дышать. Траву топчут. Это - мой палисадник! Никого сюда не пущу! Всех прибью!" В ответ на это кто-то из матерей в конце концов не выдержал подобного террора по отношению к невинным душам, сочинил препохабные стихи, массово распечатал их и рассовал в виде листовок по всем почтовым ящикам в нашем доме. В них довольно остроумно и с хорошей рифмой было подробно написано, что дескать живет средь нас такая местная бл...ь по имени Наташка по кличке Сученкина. У нее две дочери и две внучки - и все они такие же бл...и, что и сама Наташка. А муж у нее и не мужик вовсе, а педераст и импотент и что лижет Наташке одно место спереди! Лижет и причмокивает! И поскорей бы вся их семейка сдохла! Потому что житья от них во дворе никому нет!  В общем это была жуть какая-то! Многие из нас успели прочитали этот стих. Но многим не довелось, потому что Сученкина, узнав об этом факте, тут же взломала дверцы у всех почтовых ящиков и вытащили оттуда листки со стихами. Некоторые женщины попытались было возразить ей:

- Ты чего это тут своевольничаешь! Залезать в чужие почтовые ящики - это воровство. Разбой со взломом. За это мы тебя и к суду привлечь можем!

- Да пошли вы все на...- только и ответила им Сученкина и с ожесточенным лицом продолжала ломать дверцы, пока не вскрыла все ящики и не разорвала все листовки в клочья!

В общем Сученкина сумела восстановить против себя всех вокруг. При этом ее муж Володя был милейшим и добрейшим человеком и подкаблучником. Жена подчинила его себе целиком и полностью. А он этому и не сопротивлялся. Он всю жизнь работал шофером, водил большой автобусном и, чтобы прокормить всю свою огромную семью, постоянно шабашил по 12 часов и более, даже  по выходным, ежедневно приходя домой чуть ли не за полночь. Так что о событиях, происходящих у него дома и во дворе, он ничего просто знать не ведал или узнавал о них исключительно со слов жены и, естественно, в крайне искаженном виде.

По своей деревенской привычке Сученкина завела у себя в квартире сразу несколько кошек. Ну и бог бы с ними, если бы она убирала за ними. Так ведь и тут Сученкина повела себя так, что подняла против себя всех соседей. Она приноровилась этих кошек днем держать в квартире, а на ночь регулярно выпускать гулять на улицу. Но зимой хитрые кошки на мороз не выходили и гадили прямо здесь же, в подъезде. Но, конечно же, не под своей родной, а под соседскими дверями. Все начали возмущаться этим фактом. Но Сученкина с невинным взглядом совершенно бессовестных глаз отвечала всем:

- А что я могу поделать? Кошки есть кошки... Где им нравится, там они какают...

И ни она сама, ни одна из ее дочерей, ни подросшие внучки ни разу палец о палец не ударили, чтобы прибрать за своими хвостатыми наглыми тварями. И так продолжалось не день, не месяц - годами! Хуже того, Сученкина не стала, как все мы, сдавать деньги, чтобы нанять женщину, которая мыла полы в нашем подъезде.

- У меня нет лишних денег! Нам на еду еле хватает. Мои дети ваши полы не пачкают!- заявила она всем.

- Как же не пачкают, если осенью они то и дело бегают туда-сюда, приносят с улицы на сапогах куски грязи. Мы же не слепые - видим, какие они у тебя "чистые"! - призывали ее к совести все соседи.

- Ничего не знаю! Платить не буду!

И действительно так ни разу и не заплатила. Так и продолжала сама мыть полы в подъезде только в радиусе один метр возле своей двери. А до всего остального пространства ей было наплевать! Словно вся их семейка не ходила, а прилетала по воздуху, аки ангелы, не оставляя за собой никаких следов. Более того, эта вконец оборзевшая Сученкина перестала платить даже за квартиру. Дескать "слишком много с нее берут! Это несправедливо!" И последние 20 лет не то что не платила, но и сидела на лавочке и, буквально руки в боки, гордо бахвалилась перед всеми:

- Не платила и не буду! И ничего со мной не сделаете!

И действительно сделать с ней ничего было невозможно. Вроде бы к тому аремени уже существовал закон, позволявший злостных неплательщиков насильно по решению суда переселять из отдельной квартиры в грязные коммуналки вместе с пьяницами и бомжами. Но Сученкина прописала в своей квартире малолетнюю внучку. А несовершеннолетнего ребенка из квартиры переселить куда-либо было невозможно. Вместе с родителями. То есть квартиру без разрешения ее собственника - самой Сученкиной - нельзя было ни продать, ни обменять. И всё оставалось статус кво.

А однажды Сученкина повстречала на улицу брошенную белую лохматую собачонку вроде болонки и приютила уже и собаку. Вымыла ее, вывела блох, привела в божий вид, держала ее в квартире, кормила на убой. Внучки от собачки были в восторге и назвали кобелька Пушок. Опорожняться Пушка выпускали всё так же за дверь, в подъезд. И он выбегал на улицу и там делал все свои дела. И никто не был против его присутствия в доме. Все в подъезде Пушка даже полюбили - он действительно был добрым милым существом. Но вскоре Пушок вслед за хозяйкой обнаглел окончательно и, когда дверь в подъезде на улицу была закрыта, а ему становилось невмоготу, то он гадил, как и все сученкинские кошки, всё так же в подъезде. И куски собачьего дерьма вместе с кошачьим теперь лежали повсюду, на многих этажах. И вот тут-то терпение у людей лопнуло! Они не стали с Сученкиной лишний раз лаяться, а тихо-молча разузнали у ветеринаров, что, оказывается, собак можно отравить очень доступным лекарством, которым лечат коров - кажется от туберкулеза. В большой дозе этот порошок действует на собак как яд. И вот кто-то раздобыл этого самого смертельного коровьего порошка, который имеет ярко-зеленый цвет, посыпал им куски мяса и положил эти куски недалеко от двери Сученкиных. Разумеется, Пушок это тут же съел и отравился. Причем не сразу. Умирал он долго, медленно, мучительно... Сначала он как ни в чем не бывало лежал возле ног Наташки, когда она сидела вечером на лавочке. Но шерсть на нем была уже не пышной, а как бы слипшейся. И он постоянно покашливал... Сученкина сразу же заметила изменения в его здоровье и сделала вывод:

- Отравили нам нашего Пушка... Отравили...

- С чего ты это взяла?- спрашивали бабки.

- Вчера вечером выпустила его погулять, а его вырвало прямо у нашей двери. Вырвало чем-то зеленым. Противным! Никогда я ничего подобного не видела. И всю ночь он сопел. А теперь вон уже кашляет...

- Может, простудился...- сомневались бабки.

- Нет! Отравили!- отрезала Сученкина.- Чувствую! Что отравили! Что за люди в вашем доме! Все сволочи какие-то. Ненавидите всех вокруг! Только самих себя любите. Жить рядом с вами противно! И страшно! Скоро уже самих себя убивать начнете! Ну ничё... Вот еще немного... Денег подкопим, продадим эту квартиру на х... ! И переедем в другой дом - там люди будут получше. Не такие скоты, как вы!

- Ох, скорей бы ты отсюда угреблась!- в открытую крестились старухи.- Сама ты сволочь распоследняя!

На другой день Пушок уже еле ходил... И не дышал, а постоянно делал судорожные движения - задыхался. Вид у него был ужасный! Именно что предсмертный... Всем было его жалко. Но никто не знал, как ему помочь... К вечеру он уже не поднимал головы... На утро его нашли лежащим мертвым в подъезде, в тамбуре, и даже на расстоянии в несколько шагов от него исходил ужасный запах разложения - он сгнил изнутри еще при жизни... Попал бедняга под раздачу... Выбрал себе не тех хозяев... Поплатился за чужие грехи... Страшный и зримый урок всем глупым и доверчивым людям...

Кого потом Сученкина только ни обвиняла в убийстве ее собаки. И в конце концов ее подозрения пали на мою соседку по этажу чувашку Петрову. И не безосновательно. Дело в том, что эта самая Нинка Петрова все эти годы натерпелась от Сученкинских кошек столько, что ненавидела Наташку и всю ее семью самым лютым образом! Потому что кошки выбрали местом своего основного туалета дверь и порог именно Петровой. Уж чего она только ни делала, чтобы отвадить их от своего порога: и сыпала целые килограммы хлорки, и поливала пол кислотой, и красила его каким-то чуть ли не мазутом - чтобы кошки прилипли к нему. И раскладывала в разных углах всего подъезда рыбу, а сверху посыпала ее какой-то отравой. Но кошки так и не прилипали, и не обжигались кислотой. А к рыбе с ядом не прикасались вовсе - потому что были всегда и без этой приманки сыты, а еще потому, что, наверное, чуяли посторонний опасный для них запах. И не попались на удочку ни разу. И регулярно из года в год метили порог и косяки возле двери Петровой всё новой и новой порцией мочи, а то и дерьма. Уж сколько она ни ругалась по этому поводу с Сученкиной, результата не было никакого. Наташка в ответ только посмеивалась и ехидно отвечала:

- Значит, так и надо! Кошки - Божьи твари. Чуют, где живет плохой человек, и гадят ему! Значит, заслужила!

Нинка ненавидела Наташку и вслух желала той и всей ее семье самой лютой смерти! И все мы знали, что слова у Петровой не расходятся с делом. Что она - потомственная колдунья...

Нечего и говорить, что Нинка страдала не столько от запаха, сколько от постоянного унижения, которое приходилось терпеть от этой редкостной сволочи. Но и от запаха тоже. Всю жизнь она проработала простой рабочей на заводе "Гидроаппарат" в нашем Ульяновске. И хотя официально ее профессия называлась "маляр", на самом деле она была не строитель, а всю смену стояла на конвейере и красила там из пульверизатора готовые изделия. И надышалась ядовитой краски за десятки лет столько, что заработала хроническую астму и кучу других сопутствующих заболеваний. Но с покраски так и не ушла до самой пенсии. Не ушла по той простой причине, что была трудолюбивой чувашкой, а большинство чувашей - люди очень нетребовательные и в работе чрезвычайно терпеливые. А во-вторых, потому что заработала льготную пенсию по вредности и ушла с работы на 5 лет раньше, чем остальные женщины. И с той поры больше ни дня не работала и, как большинство пенсионерок нашего дома, целыми днями в теплое время просиживала на лавочке и бесконечно точила лясы. Сидела рядом с Сученкиной. Ненавидела ее. Периодически с ней лаялась - громко! С употреблением самых грязных матерных выражений. На весь двор! Потом мирилась. Потом опять лаялась. Потом опять дружились. И так до бесконечности. Желания заняться чем-либо более серьезным у них уже не было.

Наконец муж Петровой - Анатолий - не выдержал и принялся бороться с Сученкинскими кошками своими, уже чисто мужскими и потому резко радикальными способами! Был он мастером в крайне грязном литейном цехе на нашем автозаводе. Привык, что рядом с ним работают только "химики" и рецидивисты. Добровольцев из нормальных людей там было раз-два и обчелся. Поэтому был груб, как солдафон и очень резок! Уже несколько раз он принародно, когда та просиживала зад на своей лавочке, угрожал Сученкиной убить ее кошек. Передушить их всех на хрен! Но та в ответ опять же только нагло посмеивалась:

- Задуши - если поймаешь... Они у меня - умные. Фашистам в руки не даются!

И действительно, кошки никому не давались и были неуловимыми. И продолжали вонять возле порога Петровых со всё возрастающей наглостью! Анатолий в ответ уже просто сатанел! И готов был разорвать кошек Сученкиной прямо у нее на глазах! Нинка знала характер своего мужика - часто видела, каким он бывает зверем, когда много выпьет, и поэтому убеждала его:

- Толя, ну успокойся. Нельзя кошек убивать - они же как дети. Ангелы! Убить кошку - это все равно что убить ребенка. Бог на том свете тебе за это отомстит! В аду убитые кошки вместе с чертями будут тебе глаза выцарапывать! Не связывайся, прошу тебя.

И Петров на время успокаивался... И все-таки кошки его наконец достали! Он наплевал на увещевания жены и окончательно решил Сученкинских кошек всех изничтожить! И тогда Анатолий сделал нехитрую всем известную еще с детства ловушку: взял фанерный ящик, накрыл его крышкой и, чтобы кошки могли в него проникнуть, оставил сверху щелку, подложив для этого между крышкой и ящиком в качестве подпорки небольшую палочку. К этой палочке он привязал кусок рыбы. Таким образом кошка, когда залезет в ящик и схватит кусок рыбы, тем самым сдвинет с места подпорку, крышка закроется и клетка захлопнется. И тут с противной тварью уже делай, что хошь! Свою ловушку Петров установил на нашем этаже где-то в 10 вечера - чтобы никто ее не увидел, особенно дети, и не выкинул. И уселся возле двери, стал читать газету и в то же время внимательно прислушивался, не хлопнет ли крышка ловушки, не попалась ли кошка. Так прошло полчаса. Ловушка не срабатывала. Что-то было не так. Петров вышел в подъезд, все еще раз перепроверил - рыба была на месте. Но кошек она к себе почему-то не приманивала. "Наверное,запаху маловато",- решил он. Сидеть и ждать всю ночь, пока сбегутся кошки он не мог - завтра в 5 утра ему надо было подыматься на смену. Надо было выспаться. И, чтобы ускорить дело, он обильно полил рыбу валерьянкой. И снова уселся у входной двери - якобы читать газету. На этот раз ловушка сработала уже через 10 минут. Петров мгновенно выскочил, чтобы схватить кошку, но та с вытаращенными от ужаса глазами легко выскочила из ящика и убежала - оказалось, что крышка была слишком легкой, чтобы своим весом удержать внутри ловушки довольно сильное животное. Тогда Петров не поленился, сходил на улицу, нашел кирпич и на этот раз сверху крышки положил его в качестве дополнительного груза. Еще раз полил рыбу валерьянкой. И снова сел на стражу у двери. Сон у него как рукой сняло. В нем проснулся охотничий азарт! Нинка взирала на поведение 55-летнего мужа с некоторым презрением. Но в то же время и с огромной надеждой - а вдруг дело и впрямь выгорит, и они наконец-то освободятся от запаха и накажут Сученкину. На этот раз крышка хлопнула снова через 15 минут. Петров мгновенно выскочил на площадку подъезда и первым делом придавил крышку ногой, потому что та вся сотрясалась - обезумевшая кошка, пытаясь вырваться на волю, изнутри подпирала ее всем телом. Сквозь щелки между дощечками Петров рассмотрел добычу - ею оказалась все та же белая с темными пятнами кошка, которая попалась в ловушку недавно. Предыдущий опыт ничему ее не научил. Запах рыбы, валерьянки и голод привели ее обратно. Петров подозвал жену, та тоже внимательно рассмотрела кошку - она была чужая , не Сученкинская.


- Нет, это совсем не иха. Выпусти ее,- велела она мужу.

- Ну вот еще! - усмехнулся он в ответ, чуть отодвинул крышку и попытался схватить тварь рукой. Но та зашипела! Грозно внутриутробно заурчала! Потом завизжала! Исцарапала и даже укусила Петрова!

- Ай!- заорал тот в ответ и машинально одернул руку. Кошка мгновенно выскочила в свободную щель и опять умчалась со скоростью ракеты!

- Может, она - бешеная!- тоже закричала Нинка и принялась обрабатывать рану на руке мужа.- Плюнь ты на них! Еще заболеешь. Умрешь. И нас всех заразишь.

- Ну уж нет!- злорадно ответил Петров, теперь-то им всем точно каюк!

И, переполненный адреналином, вновь настроил свою хитроумную ловушку и принялся ждать. На это раз кошки поумнели и не попадались. Так прошел час. Петров понемногу успокоился и уже подумывал о том, чтобы лечь спать. И тут крышка ящика громко захлопнулась снова! Петров рассмотрел кошку - это была все та же уже знакомая ему белая кошка с пятнами. Она попалась уже в третий раз!

- Жадность фраера сгубила!- сказал ей Петров.- Теперь тебе уже всё! Трындец! Не прощу!

Наученный горьким опытом, на этот раз Петров затащил ящик в лифт, дождался, пока двери закроются, потом надел теплые зимние рукавицы и только после этого попытался заграбаздать кошку. Но та снова выскочила наружу и захотела удрать. Но удирать ей было уже некуда - в кабине лифта она оказалась как в тюрьме. И сколько она на этот раз ни царапалась и ни кусалась, Петров в рукавицах теперь ее не боялся - изловчился, схватил ее зашкирку и засунул в мешок. Дальше предстояло решить, что с этой кошкой делать. И в пылу азарта Петров понес мешок к реке, чтобы утопить кошку в Свияге. Но идти было далековато. Была уже глубокая ночь. Холодно. Да и топить живое существо ему стало вдруг жалко, и он решил сначала кошку убить. Потом он, будучи сильно навеселе, рассказывал мне с ухмылкой:

- А как ее убить? Задушить, что ли? Опять в руки ее брать - того гляди, она вырвется. Да и душить - как-то неприятно... Я же не душегуб какой... И тогда я с размаха ударил мешком о бетонный фонарный столб, что в нашем дворе! Эх! Как кошка заорала!!! Что было мочи! Ты бы только послушал бы!.. Начала в мешке бешено биться! А меня это еще больше раззадорило. Словно я выпил поллитру! И хватанул ее о столб еще раз. И еще! И так раз восемь! Потом остыл чуть... Чую - кошка сильно так дернулась в последний раз - в предсмертной судороге... И затихла... Я посмотрел, а из мешка льется кровь... Ручейком... Видно, я разбил ей башку. И вижу, что кровь попала мне и на ботинки, и на брюки. И мне стало так противно! И страшно! Мешок с кошкой выбросил на помойку... И все равно пошел к Свияге - возвращаться домой, весь в крови, я не мог... Вымылся в речке, вернулся домой, Нинке про убийство ничё не сказал - она потом, если бы узнала, с сердечным приступом слегла бы... Ну, вернулся... А Нинка спрашивает:

- Где кошка?

- Выбросил,- отвечаю.- На помойку.

- А где мешок?

- Так в мешке ее и оставил.

- Ты - что?!- как она заорет на меня.- Там же на мешке пришита белая метка, а на ней наша фамилия. Иди, принеси мешок обратно. Завтра кошку найдут в нашем мешке - позору будет на весь двор!

- Никуда не пойду. Зачем ты эту бирку пришила? Какой дурак тебя надоумил?

- Ты же и надоумил. Сам - дурак! Когда мы с твоим цехом осенью картошку копать ездили, то я на все мешки тогда бирки пришила - чтобы не потерять их, когда картошку по квартирам развозить начнут. И подписала их. Возвращай мешок! Не позорься!

- Так мне противно стало!- рассказывал мне Петров.- Никуда я, конечно, не пошел. И всю ночь уснуть не мог... Поверишь ли, до этого за всю жизнь ни одной живой твари не убил. А тут что-то нашло на меня... Я - ррра-з! И вдруг убил живую кошку... А может, это вовсе не она нам под дверью гадила. Она же не Сученкинская. Так... приблуда подвальная... на запах валерьянки прибежала... А ее - убил...

Однако печаль в душе Петрова вскоре сменилась новым приступом гнева, потому что новые вонючие кошачьи лужи появлялись у них под дверью беспрестанно. И он продолжил свою  борьбу "за правое и святое" дело! И за неделю он переловил еще с пяток кошек. И ни одна из них не оказалась Сученкинской... Все - пришлые, прежде никому из жильцов не знакомые... Но на этот раз Петров их уже не убивал, а на ночь оставлял в мешке, а на другое утро вез их с собой на трамвае до работы и выпускал далеко от своего дома - чтобы они не вернулись назад.

Так эта история и осталась бы скверным анекдотом, если бы не случилось невероятное совпадение...





Окончание здесь https://www.proza.ru/2018/05/01/2049
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments