"ОБЕЗЬЯНКИ" - клуб Сергея Воронина (Сергей Воронин) wrote in otrageniya,
"ОБЕЗЬЯНКИ" - клуб Сергея Воронина
Сергей Воронин
otrageniya

Приключения старшего по дому



Как только ни называют мою нынешнюю "профессию". И как только над ней ни издеваются все подряд. Во времена писателя Булгакова представителя нашего социального слоя именовали "Председатель домового комитета". В великом кинофильме  режиссера Бортко "Собачье сердце" этого подлого председателя домкома звали Швондер - что-то похожее на "шваль", "швабра", "унтер", "вон" или даже "вонь"! Таким в фильме он и является. Это - совершенной беспринципный политиканствующий пролетарий, получивший над жильцами своего дома почти что тоталитарную власть. И сыграл его в фильме очень едкий актер-сатирик и еврейчик очень маленького роста со скрипучим голосом Роман Карцев.

В фильме "Бриллиантовая рука" эта профессия называлась уже чуть по-иному - "Управдом". Там управдомша имела фамилию Плющ. Ее, нагловатую, высокомерную и откровенно хамоватую, способную на любую гадость сплетницу, сыграла Нонна Мордюкова. И эта роль стала злой и справедливой сатирой на широко известный тип назойливой дамы-общественницы из ЖЭКа.

Еще один  запомнившийся образ глуповатого управдома был сыгран актером Юрием Яковлевым в фильме "Иван Васильевич меняет профессию". И там управдом почему-то также имеет типично нерусскую фамилию - Бунша.

Когда я был маленьким, то несколько лет днем ходил не в детсад, а воспитывался у бабушки, и мне в память навечно засело бабушкино выражение "семенченков дом". Это был соседний с бабушкиным самый обычный 2-х этажный дом по улице Лихачева, 15 в нашем Ульяновске. С коммунальными квартирами. Людей там жило уйма. Но почему-то в речи народной за этим домом закрепилось имя собственное - "семенченков", от фамилии Семенченко (особо подчеркиваю: не "СемЁнченко"). В детстве мне дела не было, почему дом стал для окружающих именным, чем-то вроде дома Павлова в Сталинграде. Кстати в Сталинграде очень много домов были названы в честь сержантов или лейтенантов, которые командовали взводом, засевшим в тех или иных развалинах. Улиц как таковых там уже не осталось, номеров домов тоже, сплошь груды битых кирпичей. Обозначить объект на картах и в отчетах вышестоящему командованию было нечем, поэтому руины так совершенно официально и "прозывали" - дом Павлова. Или дом Иванова. Или дом Петрова. Просто Павлову повезло почему-то больше, чем остальным героям, оставшимся безымянными, и он вошел в историю страны. И всей второй мировой войны. Но вернусь к "семенченкову дому". Уже спустя десятилетия я стал припоминать тогдашние объяснения бабушки, на которые раньше не обращал никакого внимания. И вдруг отчетливо вспомнил, что, оказывается, в этом доме был свой собственный управдом. Ни в одном из соседних домов его не было. Или были, но - совершенно безликие, ни рыба ни мясо, и поэтому они также не вошли в историю своего микрорайона. И навсегда канули в Лету. А вот в том доме № 15 таковой был. И этот Семенченко оказался не просто обычным мужиком, а лихим законником! Пронырой и всепролазой! Умел постоять перед начальством не только за интересы собственные, но и народные. И поэтому за советом к нему при надобности шли все, кому не лень. Как к бесплатному, дармовому, но именно поэтому особо ценимому народному адвокату. Я помню, что летом этот коренастый грузный лысый Николай Семенченко вместе со всеми мужиками сидел на лавочке во дворе, играл в домино. Курил. Пил пиво. Но одновременно обсуждал с ними и со всеми своими соседями все насущные вопросы. Выслушивал народные жалобы, обещал выполнить "заказы" просителей. И в итоге все соседние дома были как самые обычные серые невзрачные дома, а этот - совершенно особый. Семенченков! И так продолжалось очень долго, лет 25. Потом, когда этот Семенченко умер, то занять его место не захотел уже никто. Да если бы и захотел - то силенок, знаний да и бескорыстия плюс темперамента у человека не хватило бы. И, что самое главное - авторитета в народе. Популярности, которая зарабатывается не просто годами - десятилетиями честной и безвозмездной службы. Когда человек из народа за народ - горой! А в ответ на это благодарный народ в случае надобности за своего неофициального руководителя тоже встаёт стеной и идет вслед за ним напролом против кого угодно! Потому что он - уже проверенный, честный человек. Из своих. Уж он-то не обманет. И если он куда-то вас зовет за собой, ну, значит, так и надо. Иного пути просто уже нет! Тут хоть погибай, а за своим предводителем иди туда, куда он указал! И стой рядом с ним насмерть!

При царях такой способ влияния на народ назывался ЗЕМСТВОМ. От слова "земля". Когда каждая деревня или город на какой-то не слишком продолжительный срок выбирали из числа наиболее уважаемых соседей себе старосту и добровольно ему подчинялись. Именно таким городским земским старостой был, например, нижегородский купец Козьма Минин. Когда был жив царь Иван Грозный, Козьма как авторитетный руководитель своего крупнейшего в стране города часто ездил в Москву - отчитываться перед Кремлем за свои деяния. Для этого царь периодически созывал всероссийские съезды народных старост, представителей простого народа. И эти съезды назывались Земскими соборами. На них принимались и утверждались важнейшие для страны законы. То есть Иван Грозный был вовсе не сумасшедшим тираном-кровопийцей, каким его сегодня изображают всякие неучи, а главой даже очень и очень демократического государства почти парламентского типа. Когда же царь умер, а его малолетний сын-наследник престола был убит, и страна осталась без царя, тогда-то и начались беззаконие и смута. Старые законы, договоренности, правила торговли, взимания налогов, штрафов, призыва в армию и всё остальное перестали действовать. Вот тогда-то именно земские старосты и продолжали руководить своими городами и селами. Потому что иной ПРИЗНАННОЙ НАРОДОМ власти на тот просто не существовало. А когда на страну напали поляки, захватили Москву и стали попросту уничтожать всё русское и измываться над церковью и верой, пытаясь насадить в стране католичество, то именно городской нижегородский староста Минин стал держать с паперти церкви перед народом речь и тем самым объединил вокруг себя всю российскую землю. То есть на народном вече демократическим путем - голосованием - фактически единогласно выбрали себе военного руководителя князя Пожарского, добровольно ввели на всех новый дополнительный налог, собрали со всех горожан и селян со всей округи на вооружение народной дружины огромную сумму, превратили до этого разрозненных людей в боеспособную сплоченную армию, пришли в столицу и в итоге освободили страну от нечисти! А потом на всенародном вече уже в Москве опять таки сугубо демократическим путем выбрали себе нового царя - Михаила Романова.

Так когда-то было. Потом при Ленине в годы революции земства получили иное название - Советы народных депутатов. И вся власть стала называться не императорской, а советской. Но после сталинских репрессий ничего от этого не осталось, одно только название. Мнение простого народа никто ни в Кремле, ни на местах уже не слушал, коммунистическая партия в виде безжалостных партийных чиновников нависла над людьми как бездушный железный пресс! Давила на всех. Уничтожала малейшие ростки иной, не партийной мысли! И в итоге некогда свободолюбивый народ, победивший и в революции, и в огромной страшной войне, превратился в быдло, в безмолвное стадо баранов. Спился... И покорно смирился с таким своим свинским существованием... Всем на всё стало глубоко наплевать! Даже в своем собственном доме...

В общем наследство мне досталось тяжелейшее. В глазах российских людей управдом - это редкостная сволочь и дрянь. Почти враг честного трудового народа. Так что не случайно идти на эту должность до сих пор редко кто соглашается - уж больно эта работенка скользкая, неблагодарная, малооплачиваемая, а зачастую и вовсе бесплатно-дармовая. В понятиях всех жильцов - это каторга!  Да так оно в общем-то и есть...

Например в нашем доме за первые 20 лет его существования никаких управдомов отродясь не было. Как и во всех соседних домах нашего микрорайона. Как-то умудрялись обходиться без них. Однако страна старела, здания, построенные еще при Брежневе, приходили в негодность и требовали капитального ремонта. У обнищавшего населения денег для этого, естественно, не было - люди считали в прямом смысле слова буквально каждую копейку. Цены же на оплату услуг коммунального хозяйства беспрерывно росли. Да такими темпами, что бОльшую часть своих пенсий старики отдавали именно за квартиру, оставляя себе не пропитание и лекарства жалкие крохи. У остальных пока еще не старых работяг дела обстояли лишь немногим лучше. И вот недовольство жителей страны своими жилищными условиями и платой за них наконец поднялось до такого уровня, что центральные власти отмалчиваться уже больше не могли и в 2006-м году наконец-то решили провести в сфере жилищно-коммунального хозяйства глобальную реформу. И, как всё, что идет из центра, из матушки Москвы, эта реформа также оказалась грабительской и во многом антинародной. Всех подробностей данного процесса я описывать не стану. Но одним из положительных результатов этой реформы стало опять введение должности управдома. Только теперь она официально называлась - Председатель совета многоквартирного дома или попросту Старший по дому. Люди давно уже не знали и не понимали, зачем эта должность нужна, поэтому желающих стать старшим, естественно, не оказалось. Плюс ко всему все мы прекрасно уже знали, кто из нас чего стОит, и поэтому не видели внутри своего разбродного равнодушного ко всему "коллектива" общепризнанного лидера. Опять же плюс ко всему вышеперечисленному всем на всё было глубоко наплевать! Хуже того. Больше половины жильцов дома составляют пенсионеры или люди предпенсионного возраста. И как правило это - женщины. Потому что их мужья начиная с возраста примерно 55 лет начинают массово умирать. Я же в своей жизни не видел существ хуже и подлее, чем старухи-пенсионерки. Это - тёщи в квадрате. В кубе! Вообще нелюди! С физиологической точки зрения подобное их зверское поведение объясняется просто: в постклимактерический период у женщин прекращается выработка в организме половых гормонов, и они, эти женщины, из недавних еще красавиц и модниц, тщательно следивших за своей внешностью и своим поведением, очень быстро превращаются в унылых вечно всем недовольных злобных старух-ведьм! И уже нет на них никакой управы! Своим вечным и беспрестанным ворчанием по малейшему поводу и без повода, своими бессмысленными жалобами на жизнь, на здоровье, на детей, на мужа, на внуков, на начальство, кляузами на всех вокруг подряд они способны довести до сумасшествия кого угодно! И быть управдомом - это значит угождать отнюдь не молодым и приятным тебе людям, а в первую очередь именно этим мерзким старухам. Мука мученическая! Тоска тоскущая! Смерть смертная! Добровольная каторга. Самоубийство!

Разумеется, до появления из Москвы этого нового закона о жилье мы пару раз своими собственными силами всем "домовым" миром попытались было решить некоторые вставшие перед нами остро-насущные проблемы. И в итоге вот что из этого получилось. Сегодня трудно в это поверить, но когда-то входные двери во всех подъездах наших домов были не железными, а деревянными. И даже не деревянными, а фанерными. Реечными. Были сделаны всего лишь из нескольких хлипких планок, обшитых снаружи даже не фанерой, а тонкими пластинами, состоявшими из прессованных опилок. Фактически картонными. И эти наружные двери никогда не запирались. Домофонов и всех прочих приспособлений тоже еще не существовало. Всё было нараспашку, как при якобы наступившем уже коммунизме! Заходи, кто хошь! Пока все на работе, взламывай такие же хлипкие двери квартир - никто из соседей грабителя не заметит, не остановит. Да и искать толком не станет - в милицию можешь даже не заявлять. Милиция завалена делами об убийствах, бандитских разборках, массовых драках, поножовщины и для нее квартирная кража - это так... Мелочёвка... Пустая незначительная бытовуха... Отвлекающий момент... На него и внимания-то не следует обращать, потому что он мешает "основной" работе оперативников... И милиция внимание действительно не обращала. И редко когда искала. И еще реже находила преступников. В итоге мы, народ, простые люди оказались предоставленными сами себе... И вот тут-то испытали все тяготы полнейшего беззакония! В нашем подъезде завелся наркоман-сбытчик наркотиков. Хуже того, он жил на одном со мной этаже. В соседней квартире № 57 - прямо напротив моей. И это был не один человек, а целая семья. Их фамилия была Маськины. Мы жили рядом с момента постройки нашего дома, так что знали друг друга досконально.

  Глава семейства Петр Маськин всю жизнь был жутким пьяницей. Толстый, коренастый, лысый, широкомордый, в молодости чисто внешне он производил очень приятное впечатление. Пока был трезв... Но когда напивался, то начинал жену сначала таскать за волосы, потом бить кулаками и даже пинать, стучать ее головой о стенку. Она выла, как собака! Соседка, чувашка по фамилии Петрова, которая жила от них через стенку, часто в очередной раз жаловалась нам:

- Опять сегодня ночью Маськин свою Машку бил. Она орала, словно ее резали! И оба их ребенка тоже орали. Видимо, он и им тоже наподдал, когда они мать защищали. А он рычал на них всех, как медведь. Громче них. Орали всем хором! ДурОм горланили! Мы из-за них всю ночь не спали. Убьет он ее. Убьет окончательно! И обоих детей тоже прикончит!..

- Что ж ты милицию не вызвала?- удивлялись мы.

- Ну! Что я вам?- резко огрызалась на это Петрова.- Совсем, что ли, дура окончательная?! Один раз я ее уже пожалела, вызвала... Ну и что же?! Ну, милиция приехала, и Маськина забрали на 15 суток. Так потом на следующее же утро Машка мне в квартиру позвонила и мне же прямо в глаза и высказала: "Ты зачем это, сука такая, моего мужа посадила?! Я тебя просила милицию вызывать?! Теперь его на работе премии лишат. Ты моих детей молока лишила! А Маськин выйдет и меня за то, что я протокол вчера против него подписала, всех нас еще сильнее изобьет! Ну спасибочки тебе за это огромное! Так что  больше не суй свой нос, куда тебя не просят! Не вмешивайся в нашу семью! Не твоего ума это дело!" И после этого я сказала себе: всё! Пусть он ее убивает! Пускай хоть на куски режет - мне до них никакого дела нет! Так что вот так вот!
И все соседи со справедливостью слов Петровой согласились...

В результате всех этих измывательств и "битьёв" башкой о стенку Машка Маськина стала регулярной клиенткой Карамзинки - так у нас в городе называют психиатрическую больницу имени историка и писателя Карамзина, давшего в свое время, еще при царях, огромные деньги на постройку этого заведения. Потому что в те годы буйных психбольных не лечили, а приковывали чуть ли не цепями к стенам "камер" и держали там как диких зверей, где они ходили под себя, им давали есть всякую дрянь и вообще содержали в страшных условиях - в полумраке и холоде подвалов, пока несчастные не вылечатся сами собой или не загнутся окончательно.... Это были самые настоящие тюрьмы.  Денег для таких больных правительство выделяло копейки. Карамзин был гуманистом, и для больных на краю города, подальше от глаз любопытных, построили не камеры, а именно больницу со светлыми чистыми палатами и обеспечивали за ними надлежащий уход. Вот там-то эта самая Маськина и лежала теперь по месяцу раз в год, и даже получила в итоге в 30 с небольшим лет инвалидность и небольшую пенсию. После этого работать она уже не могла. От малейшего напряжения у нее начинала раскалываться голова, мутнело в глазах вплоть до того, что она начинала заговариваться и теряла сознание. И отныне она целыми днями в основном только лежала дома и читала книги. Всем хозяйством в квартире занималась дочь, когда для этого подросла. То есть где-то лет с 13-ти. Звали ее Веркой. Была эта Веркой невзрачной довольно угрюмой девицей. Чисто внешне до того незаметной, что я несколько лет не замечал, что она учится в той самой школе, где я работал тогда учителем истории. При этом я с Веркой регулярно встречался и в своем подъезде, и во дворе чуть ли не каждый день. так получилось потому, что я никогда не вел уроков в ее классе. Микрорайон у нас в те годы был перенаселенным, школ не хватало, дети учились в две смены. Мне достались четвертые и пятые классы, и у нас уроки начинались в час дня. А Верка училась в 6-м классе, в первую смену, и к тому времени она уже приходила домой. Так что в школе мы за несколько лет ни разу с ней не пересеклись. И я заметил ее лишь тогда, когда однажды заболел учитель истории, который вел уроки в их классе, и завуч потребовала от меня заменить его. Я подчинился. Пришел на урок в совершенно не знакомый до этого мне класс. Начал его вести. И тут несколько учениц - подчеркиваю, именно учениц, предельно наглых и самоуверенных - стали мне громко вслух, демонстративно вызывающе указывать, на мои якобы ошибки. Принялись хохотать надо мной. Я выгнал их из класса. Они с радостью подчинились - тем более была уже весна и можно было пойти погулять на улицу и покурить за углом. Но одна из учениц не пошла курить, а стала беспрестанно открывать дверь в класс, засовывать вовнутрь голову и обзывать меня. Все в ответ радостно гоготали! Когда она просунулась в класс в очередной раз, я, наплевав на всякую учительскую этику и эстетику, ей прямо пригрозил:

- После урока встречу - прибью гадину!

Класс такого не ожидал от учителя и испуганно немного притих... Эта ученица тоже вроде бы испугалась и исчезла... А вечером после школы я встретил ее, эту тварь, в своем подъезде! Прямо на своей лестничной площадке! Я открывал дверь в свою квартиру, а эта гадина выходила из квартиры напротив. Вот тогда-то я и узнал, что она - и есть та самая Верка Маськина. Увидев меня, она испуганно захлопнула дверь и спряталась в квартире! И с той поры старалась тщательно избегать меня. А если ей не удавалось это сделать, то, как неуловимая ящерица, проскальзывала мимо с виноватым видом, не поднимая глаз и никогда не здороваясь. Я ее люто ненавидел! И, если что, готов был дать ей по морде! И она это прекрасно видела, понимала и потому-то избегала меня. Так мы и просуществовали фактически бок о бок несколько лет... Впрочем та же соседка чувашка Петрова отзывалась о Верке очень хорошо:

- Ну скажите вы мне, вот зачем эта Машка Маськина родила второго ребенка? Ведь прекрасно же знала, что муж - пьяница. Ну ладно, сделали одного. Для порядка. Так всем положено. Ну, ладно. На первый раз повезло. Получилась дочь. Но ведь сразу же видно, что Верка - малость ТОГО... Повёрнута... Хотя и работящая. Но все равно - дура! Не как все. Так ведь нет! Машка зачем-то "высрала" еще и второго - Лешку. Спрашивается - ну для чего?! Если муж неделями не просыхает, то ведь сразу ясно, КАКИМ получится ребенок. Таким он и получился... Ну и кому он теперь такой нужен? Матери? Ни в коем разе! Мать только лежит да целыми днями книжки почитывает... Отцу? Он тем более на сына плевал! Ему водка всего дороже. Получается, что нужен он только Верке. Она за ним и в детский садик ходила: уводила утром перед школой и приводила вечером домой. И гуляла с ним постоянно. Это ведь она, а не мать его воспитала. Она же теперь и ему, и всей семье и варит. И стирает. И в магазины для них всех ходит. А Машка всё, знай себе, полёживает, таблетки поглатывает да охает: "Ой, как у меня сегодня голова с утра раскалывается! Ой, а не пора ли мне опять в психиатрическую лечь? Подкрепиться. Здоровья поднабраться. А дети пускай сами по себе растут..." Слишком умной быть желает!..

  И если Верка Маськина в смысле разумности была еще так-сяк... То ее родной брат Лешка был вообще умственно отсталым. И это было видно с первых же лет его жизни. В нормальную школу его не взяли, и он проучился 8 годков в особой школе № 23 для детей с отклонениями. Взгляд у него всегда был малость нечеловеческий, бешеный! Он любил постоянно жевать резинку и делал это как-то по-особому, методично-однообразно, как робот. И когда он тупо смотрел на тебя бессмысленными глазами и постоянно жевал, то возникало неприятное чувство, что перед тобой вовсе не человек, а какое-то безмозглое животное... Он, как и мать, тоже не вылазил из психбольницы. Но лежал там не две-три недели, а часто по три-четыре месяца, а то и по полгода. И мы, соседи, тогда все гадали: живой ли он вообще или уже умер и его там уже давно схоронили? Тем более карамзинское кладбище находится в ста метрах от "родной" больницы. На крутом склоне высокого холма, ниспадающего к Волге. Покойника далеко и нести не надо. Кажется, заколотили умершего психбольного в гроб, вырыли яму, пинули гроб с горки и он сам собой скатится вниз и, как шар в лузу, попадет прямо куда надо. Точнёхонько в могилу. И останется только ее потом землей закидать. Скинули человека с глаз долой, и словно его никогда и не было... Всего и делов-то... Там больничных могил каждый год прибавляется штук по пять минимум. И на них никогда не ставят памятники. Так только... Воткнут для видимости или какой-никакой отчетности перед начальством сделанный из дранок крестик высотой с полметра, напишут на нем карандашом имя-фамилию мертвеца - человека без роду, без лица - и поминай как беднягу звали... Страшно!.. Хуже и безнадежнее, чем на войне... А по весне вместе с талой водой уплывет этот хилый крестик вниз, на дно оврага, холм сравняется с общей поверхностью - вот и всё, что осталось... Одно только ровное место, поросшее травой... Никто никогда уже и не догадается, что здесь - могила... что в ней лежит когда-то живой, рожденный матерью себе на радость бывший человек... Всё - тлен...

 Иногда мы спрашивали о судьбе Лёшки его мать или Верку, но те или хмуро отмалчивались, или отвечали:

- Всё хорошо. Лечится. Скоро выпишут...

И действительно Лешка вдруг появлялся вновь. И мы узнавали об этом случайно... по его пению... Иногда ему надоедало постоянно сидеть дома, и тогда он, если на улице было холодно, выходил в подъезд, вставал между этажами, где были окна, долго курил, смотрел на улицу и тупо, как корова, мычал какие-то свои, видимо, им самим придуманные протяжные бессловесные песни, словно молился... И это было жутковато... Со мной он никогда не здоровался. Вообще меня не замечал. В упор не видел! И, кажется, по-своему, презирал. И слава богу. Наши с ним отношения испортились после того, как я ему однажды чуть не съездил по харе! Дело было так. Лешке в ту пору было лет 14. Ни Верки, ни родителей в тот день не было дома, и он в бесконтрольном одиночестве развлекался тем, что стоял на своей лоджии, поджигал газеты и поочередно кидал эти факелы вниз. Их запросто могло ветром затянуть на какую-нибудь лоджию. Там могли загореться какие-нибудь вещи. Пожары в соседних домах случались от попавшей сверху всего лишь не потушенной папиросы. А тут целый факел! Я тогда сурово прикрикнул на Лешку. Он в ответ лишь нагло огрызнулся. Тогда я прикрикнул на него уже матом! Он, кажется, что-то осознал и вроде бы даже испугался. Но затаил обиду. И однажды подловил момент и, когда я подходил к подъезду, кинул на меня сверху довольно увесистую деревяшку. И спрятался. Но бабки, сидевшие на скамейке, увидели, кто именно кидал и сообщили мне:

- Это Лёшка Маськин. Он. Точно. А больше и некому. Только он один на это у нас в доме и способен... Придурок!

Взбешенный, я единым махом взбежал на свой 6-й этаж и заколотил руками и ногами в дверь, хотя там был звонок. Мне открыла перепуганная Верка. За ней боязливо прятался Лешка. Я оттолкнул Верку в сторону. Схватил Лешку за волосы и затряс его головой во все стороны изо всех сил! Верка опешила от моего столь дикого вида и не вмешивалась.

- Убью суку!- закричал я и на Лешку, и на Верку разом. И добавил еще много чего матом! И потом с силой резко захлопнул их дверь! Чтобы их не видеть!

Вечером, вернувшись с работы, ко мне в квартиру позвонил Маськин-старший. На этот раз трезвый. Я был выше его почти на целую голову, к тому же моложе и сильнее, поэтому драться со мной он не решился и сказал вполне миролюбиво:

-  Ты за что моего сына ударил?

-  За то, что он недавно чуть пожар в доме не устроил. А потом с балкона в меня палкой кинул.

- Да?

- Да!

- Хм... Ну хорошо... Он мне этого не сказал... Я сам с ним сейчас разберусь... Если он виноват - получит!.. Но ты моего сына больше трогать не смей! Он и без того больной на голову... Иначе я заявлю на тебя в милицию. Понял?

- Да, больше не буду,- решил я не обострять ситуацию.

- Вот и хорошо, - тоже почти улыбнулся он в ответ.

И Маськин ушел к себе...

Вообще-то я - человек довольно конфликтный и злопамятный, если меня сильно обидят. И стараюсь всегда отомстить обидчику, чего бы мне это ни стоило! Христианское "подставь левую щеку" - это совершенно не для меня. Но в данном случае я с Петром Маськиным не разругался, он меня не обзывал, не угрожал мне, так что мы остались с ним во вполне приятельских соседских отношениях. К тому же он деградировал прямо на глазах. А какой смысл общаться с пьяницей?..

Маськин когда-то был неплохим шофером. Но из-за пьянки у него отняли права, и он был вынужден пойти работать на наш трижды проклятый ульяновский автозавод, который вбирал в себя всех пьяниц, "химиков" и прогульщиков в округе. Потому что нормальные люди там работать отказывались. Хотя платили там всегда очень неплохо. Я как-то совершенно случайно, когда сам подрабатывал несколько месяцев на этом страшном заводе, зашел в один из самых грязных его цехов. Потолок там был закопченно-черный, как в аду. Под ногами на металлическом промасленном скользком полу валялись кучи мелкой обрубки. Кругом надрывались огромные в три человеческих роста прессовые и кузнечные станки. Всё тряслось. Грохот был неимоверный! Вот на одном из таких прессов и работал теперь Маськин. Его работа была чисто механическая, как у живого робота. Рядом по конвейеру двигались бесконечной чередой тяжелые до красна раскаленные только что после отливки детали. Нужно было огромными длинными клещами их все поочередно снимать с конвейера, класть на станину, нажимать ногой на педаль, многотонный пресс с силой падал, придавал детали нужную форму, потом эту деталь следовало быстро вернуть на конвейер и успеть подхватить следующую, пока по конвейеру она не "убежала" дальше. И так до бесконечности. Целую смену. Годами. Десятилетиями... Не имея во время работы буквально ни секунды, чтобы вытереть со лба пот. А жара стояла ужасная. На улице было лето, асфальт вокруг цеха на солнце раскалялся и чуть ли не плавился. Температура деталей на конвейере была несколько сот градусов. Чтобы рабочие не падали от перегрева в обморок, рядом ставили огромные промышленные вентиляторы. Но они помогали мало. Это был ад в чистом виде! Вот тогда-то мне и стало понятно, почему Маськин так упорно спивался - ему просто уже не хотелось жить...

В конце концов он допился до белой горячки и Машка в дни его запоев вовсе перестала пускать его домой. Тогда Маськин подолгу стучался в железную дверь родной квартиры, даже плакал... Но Машка оставалась невосприимчивой к его слезам и не открывала. Дети отца тоже ненавидели и мстили ему за всё испытанное от него в прошлом! И тогда Маськин ложился спать у двери прямо на голом холодном полу. При этом он зачастую мочился под себя. И все соседи были очень рады, когда он наконец-то умер - кажется, от инфаркта, где-то на улице.

На несколько часов гроб с его телом из морга привезли к подъезду. Домой не заносили. На лысой голове Маськина, на затылке, был отчетливо виден грубый шов, оставленный санитарами после вскрытия и трепанации черепа... Даже после смерти Маськин оставил о себе крайне неприятные воспоминания...

А в итоге его семья осталась без основного кормильца. Впрочем Машка вовсе не горевала и очень быстро завела себе любовника - страшного, звероподобного вида чувашина, который работал в нашем ЖЭКе трактористом. И он тоже был пьяницей. И всё с ним повторилось в точности, как с Маськиным: когда этот тракторист-чувашин приходил к Машке пьяным, то она ему тоже не открывала. И он тоже спал на полу под дверью. А мне по пьяной лавочке жаловался:

- Вот ведь какая сучка! Когда я получу зарплату, так она ко мне и с лаской! И раздевается!.. А как денег нет - то и я ей не нужен!.. Сплю тут, как собака...

Несмотря на такую противную свою внешность, на самом деле этот мужик оказался человеком очень добрым и совестливым. И на откровенность он решался только будучи очень и очень поддатым. Но как только приходил в трезвое состояние, то в нем тут же просыпался почти детский стыд за всё недавно произошедшее и им сказанное, и он виновато и очень смешно прятал от меня глаза и старался обойти меня за километр.

 И вот эта самая Машка в поисках заработка докатилась до того, что позволила своим и без того слабоумным детям сначала стать наркоманами, а потом превратиться и вовсе в наркоторговцев...

 Казалось бы, уж кому-кому, но только не этим полудебильным выродкам принимать наркоту - ведь и без того едва соображают. Но куда там! Деньги сыграли свою пагубную всеразрушающую роль. До этого Верка уже несколько лет торговала на ближайшем перекрестке рыбой. То есть и в лютый мороз, и в страшный зной она целыми днями стояла на улице даже безо всякого навеса над головой и почти вконец обмороженными красными непослушными пальцами доставала из контейнеров покрытые льдом тушки, кидала их на весы, отсчитывала деньги, много взапой курила, отчаянно материлась. Чтобы окончательно не замерзнуть, часто выпивала. Вся насквозь провонялась рыбой. И даже уже не мечтала вырваться из той торгашеской поганой среды, в которую попала отныне на всю жизнь. Ведь после школы она даже не пыталась закончить хоть какое-нибудь, пусть даже самое завалященькое, самое пошленькое училище, и поэтому ни на какую другую серьезную работу рассчитывать уже не могла. И вдруг мы перестали видеть Верку, вечно мерзнущей, как самая дешевая проститутка, на перекрестке. Она начала очень хорошо и дорого одеваться! Потом перестала работать вообще. Точнее сказать, нашла другую, более денежную работу, которая не требовала от нее постоянно светиться на улице. Всё теперь происходило скрытно, тайно и крайне криминально. Лешка тоже весь преобразился. Первым делом он перестал выть в подъезде свои бесконечные бессловесные "мантры". Из мешковатых старых выцветших от многочисленных стирок штанов и маек переоделся в дорогие джинсы и стильные рубашки. И даже взгляд у него стал чрезвычайно высокомерным и вызывающим! Ну а как же иначе - у человека вдруг завелись большие деньги! У него даже появились женщины! Которых прежде никто из нас отродясь рядом с ним не видывал! И даже не одна женщина, а сразу несколько! Они, эти бабы, отныне всей толпой жили в квартире Маськиных, беспрестанно "пели" Лешке хвалебные оды, восхищаясь его невиданной щедростью, и так неотступно и сопровождали его целой щебечущей стайкой, когда он шел в магазин. Ведь он, дурачок, дорвавшийся до наслаждений, не жалел для них никаких денег и покупал им всё, что они ни попросят. И продажные шмары - некоторые, надо отдать им должное, очень даже симпатичные - ради бесплатной жратвы, выпивки и тряпок готовы были обслуживать придурковатого Лёшу как только его душеньке будет угодно!..

Сама Машка Маськина тоже преобразилась и из некогда забитой придурочной и припадочной бабенки вдруг предстала пред нами в образе этакой королевишны! Которой отныне стало западло жить рядом с нами, "холопами и быдлом". Теперь она, похваляясь своим богатством, на улице прилюдно и очень подолгу разговаривала по мобильному телефону, который в те нищие для всех нас годы был еще неимоверно дорогой и малодоступной новинкой. И как-то в очередной похвальбе у подъезда на скамейке она проговорилась, что еще немного, и она продаст свою 3-х комнатную квартиру и купит 5-комнатную.

Все так и ахнули! Оказывается, вот какими огромными деньжищами она теперь ворочала! А ее сынок Лешка обнаглел настолько, что как-то увидел меня и не спрятался и не прошел мимо, как проделывал это раньше, а почти вплотную подошел ко мне и прямо в лицо сказал мне с чувством великого своего превосходства:

- Ну ты, бородатый! Заткнись и больше не рыпайся! Еще раз против меня раскроешь пасть - тебя порвут! У меня теперь есть защитники!

При этом руки он держал в карманах, и я очень опасался, что там может быть нож... От такого много возомнившего о себе дурака теперь можно было ожидать чего угодно... Я опасливо машинально отступил от него назад, но не показал своего страха и в ответ обматерил его!
  Увы, увы... Россия... Здесь народ понимает только мат...

После этого я понял, что молчать и терпеть этот беспредел уже невозможно. Надо действовать - решительно и немедленно!

Далее ЖЖ продолжать запрещает и пишет 6 "запись слишком большая". Поэтому окончание следует читать по ссылке

https://www.proza.ru/2018/05/01/2049


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments