karataev_platon wrote in otrageniya

Category:

Без семьи

Был у меня один сосед — нормальный такой мужик — Шаровым Серегой звали. Друг не друг, а по душам побалакать, помню, никогда не чуфырился. Ну, понятно, тут и вино, закуска под это дело. Словом, хорошо общались. Душевно. 

Помню, забавно мы скорефанилсь. Как-то раз иду с работы, смотрю, Серега под лестницей лежит, лыка не вяжет. "Салют, подводничкам! - говорю. — Сегодня, смотрю, глубоко погрузились".  А он мычит, пальцами чего-то изобразить пытается. Понять не могу, че надо. Одно что "хым" да "мым". "Я, — говорю, — по Морзэ не чухаю. Пойдем-ка на всплытие". Поднимаю соседа, тащу на четвертый: тяжелый, зараза. "Ключи давай, — говорю". Ноль эмоций. Даже бормотать перестал. Трясу его, спрашиваю: "Серег, ключи надо, понимаешь? — говорю да щелкаю пальцами перед пьяной мордой. — Ключи где?" Молчит, как рыба в пироге. Ну, и я молчу, жду. Потом смотрю: будто мысль какая на стеклянных глазах запрыгала. "М-молодость..." — промямлил Шаров. 

"Чего?" — спрашиваю. "Двад-ат-цать л-лет ух-хай-дак-кал, — тихонько так простонал Серега. — Всю м-м-молодость угр-роб-бил, с-соб-бака". Чем дальше в лес, тем больше дров. Зарыдал мужик. Прямо-таки свалился мне на грудь и зарыдал безудержу. Кое-как ключа от него доискался да затащил бедолагу в квартиру. Захламленная хата-то, видно, месяц не чищенная. Носки, коробки из под "Изабеллы", замызганное грязью шмотье прямо так и валяются на полу. "Ну, брат, подзасрался ты", — говорю. Шаров только рукой махнул, мол, это всё, брат, не то, мишура, и что в гробу на червей не жалуются. 

— Пониаешь, Саныч, вот этот срачельник — это душа моя...Ик! — оживился сосед, мало помалу приходя в себя. — Не могу я притворяться, будто всё мне трын-трава. Ни хрена! — завопил он. — Помер я, и всё, весь этот хлам, который я потом и кровью зарабатывал — подыхает вслед за мной. Вот так...Ик! Жизнь прожил — ни черта не нажил! — и вдруг как заржет, точно псих какой.

Я, понятно, стал урезонивать мужика, мол, где ж ты умер, если ты вот — живой стоишь передо мной, и т.д. и т.п. Слышать ни черта не хочет. Одно что про свои двадцать лет да про угробленную молодость тараторит. Я слушаю, уши развесил, жалко мужика-то стало. Чисто по-человечески жалко. 

Рассказывает, значит, как он, мол, до такой жизни докатился. Никогда, говорит, не пил, а тут понесло. Как родителей схоронял, так и пошло-поехало. 

— Мать с отцом — больше не было никого, Саныч. Теперь вот один на свете мыкаюсь. Не хорошо, — грустно так говорит, у меня прямо сердце в струнку вытянулось. Семьи у Шарова не было, всё не ко времени, говорит, было. А потом и сам не заметил, как ушло оно, времечко-то счастливое. 

— С шестнадцати лет впахивал, как черт — от заката до рассвета. Днем — у станка, ночью — в кочегарке, — вспоминает Серега. — Спину, главное, раскорячил, а добра в жизни так и не нажил. Всё, понимаешь, ждал да выгадывал, как бы мне так устроить, чтоб семье моей будущей хорошо жилось, без нужды чтобы, понимаешь, Саныч? А то ведь в детстве с голода пухли, хотя семья вроде и небольшая была — я да брат да мать с отцом, царство им небесное. Брат давным давно помер, ещё детстве, помню, мне тогда лет девять было. Хилый был такой паренек, ноги-спички, руки-соломинки. От хилости и помер. Родители шибко убивались. Отца удар хватил, оклематься оклемался, но работать больше не смог. Всё хозяйство на мать упало. Химию в школе преподавала. А какие, скажи, деньги у учителя? Во-от. То-то и оно. 

         Окончил десятилетку — и на завод. Куда мне было деваться? Врать не стану — завод я терпеть ненавидел. Малолетки бегают все по бабам, жмутся, целуются, а я — вкалываю, чтоб не подохнуть. А ты думаешь, Саныч, как оно дальше-то было, а? Думаешь, награда мне какая случилась за пуп мой надорванный? Ни хрена! — снова завопил Серега. Вскочил с продавленного кресла и, будто заведенный, стал круги нарезать по комнате. — Охломоны-то эти все выучились, — загибает большой палец, — корочки получили, места пригретые получили, на бабах своих переженились, детей настрогали, — тут он загнул всю пятерню в кулак и вмазал со всей дури по журнальному столику, — а я — гол как сокол! Зашибись! Кости раскорячил и — шабаш! 

Серега открыл нараспашку окно и закурил "Приму", закрывая от удовольствия глаза после каждой затяжки. Я смекнул, что ему полегче стало — всё-таки надо человеку иногда душу излить, хотя бы и соседу снизу. Шаров продолжал:

— Ладно, счастье семейное прошляпил я; хотел как лучше, получилось сам видишь что. Но ты мне, Саныч, другое объясни: есть вообще на этом гребаном свете справедливость? То есть такая штука мировая, чтобы человек не самый паскудный мог жить нормально. Мне б не так было бы жалко, будь я гнидой последней, альфонсом там или, например, жульбаном каким. Людей никогда не обманывал, работал честно, не филонил, всё один хрен — получил кукиш с маслом. Ты, Саныч, не подумай, что я жил так ради какой-то отдачи, вроде как сделка — ерунда это всё. Я жил так, как мог жить. Но...но...

Тут Серегин рассказ поперхнулся горькой слезой. Я похлопал соседа по плечу; жалко мужика всё ж таки. "Жди, — говорю, — за портвишком сгоняю. Одна нога здесь..." — и побег за бормотухой.

"Вот жизнь, — думаю, — сука натуральная. Падка она, как бабенка молодая, на дерьмо. А че получше — за бортом оставляет". Взял пару бутылок "Анапы" и почапал обратно. Прихожу, а Серега во всю  хлопочет, селедку шинкует, огурцы чистит. Сразу видно — ответственный мужик. Но, оказывается, высокому начальству Шаров не угодил. Двадцать лет оттрубил: от рабочего до начальника цеха, а этим — хоть бы хны. Запил, дескать, не нужен нам такой кадр, в шею его, в шею. Да и директора-то, басурмане-макаронники, приехали к нам в К за дешевой рабочей силой. Ушлые барыги, одним словом. У них же всё по системе: стены из стекла, всем все видно, кто Ваньку валяет, кто в седьмом поту втыкает. А насчет вина у них строго, особый пункт есть. Раз явился подшофе — предупреждение (для начцеха), на второй раз — в шею. А работягу простого сразу на улицу выкидывают, как собаку. Серегу высвистнули — не посмотрели на то, что у человека горе — родных схоронял. 

Так и живем. Продали завод, теперь горе мыкаем под иностранцами.

Рассказывает мне все это Серега и всё как будто душой отдыхает. Глаза немного засветились, а то по-началу такие грустные были —хоть в петлю лезь. И мне приятно живое слово услышать, истосковался тоже вот. 

В общем, так и скорефанились мы с соседом. То я к нему заскочу на беседу, то он ко мне. А че нам? Оба голы как соколы, за душою ни черта.


Продолжение следует

promo otrageniya april 14, 2019 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded