Элла Гор (cherry_20003) wrote in otrageniya,
Элла Гор
cherry_20003
otrageniya

Утро. День. Вечер. Ночь...



            Детство было самым тяжелым периодом в его жизни. Большая семья, но из взрослых только мать, отец да дядя, а детей полна изба. Решились строиться, купили бревна, но вдвоем мужикам не справиться, потому наняли помощников, а кто-то из соседской заугольной голытьбы возьми да и стукни кому надо, что вот мол кулаки, нанимают батраков, мало мы на богачей горбатились… И родителей забрали. Отец сгинул в лагерях, мать от горя умерла еще в тюрьме, оставив троих мальчиков – двенадцати, восьми и двух лет от роду. Он был самым младшим. Их отправили на барже на Север, куда-то под Архангельск жить в землянках. Через год средний брат утонул, когда распутывал рыболовецкую сеть, которой пацанята ловили рыбу на прокорм. И его тянул всю жизнь старший брат.
         Война прошла мимо как-то. Голод не запомнился, потому что был всегда. Никто не погиб, потому что никого и не было. Но он учился и всеми силами тянулся вверх, к холодному северному солнцу и вырос высоким светлым архангельским парнем – косая сажень в плечах. Поступил в сельхозяйственный техникум, потом в сельскохозяйственный институт. Везде ему мешала эта пометка в личном деле – родители раскулачены и осуждены по статье «вредительство». Его не приняли в комсомол, а в партию он даже и не мечтал вступать. Но он упрямо шел вперед. Учился, сжав зубы. В конце института женился и вскоре родилась дочь, а через пять лет еще двойня – мальчик и девочка. Он работал и работал, и в конце концов его заметили,… пригляделись, оценили , и дела постепенно сдвинулись с мертвой точки. Многолетние бесплодные усилия наконец-то дали ростки, тугие шестеренки судьбы вдруг дернулись и с натугой стали проворачиваться. Он пошел в гору.
             Он по-прежнему работал, как вол. Жена тоже работала, а дети были то в яслях, то в школе, то у соседей, то с мамой на работе. Они почти не видели его, потому что он мотался по всей стране. Стране, которой, как воздух, нужны были зерно, мясо, молоко, овощи, племенной скот. А потом и вовсе приходилось ездить по миру, набираясь опыта у лучших и закупая у них племенной материал. А дома, он запирался в кабинете, до поздней ночи погружаясь в бумаги и отчеты, и детям нельзя было шуметь, а самым страшным наказанием для них была угроза матери: «утром будешь говорить с отцом». Но утром ни свет ни заря отца уже не было дома. Он был уже где-нибудь на пути к полярному кругу или сжимал сухую горсть умирающего от жажды чернозема. Высокие посты, высокие государственные награды и …. почетная пенсия в конце, еще совсем не старому, когда надо было уступить дорогу молодым и зубастым. Молодым нового, неведомого еще образца, которые сочли племенные хозяйства пережитком прошлого, а зернохранилища страны более пригодными для личных таможенных складов.
              А он, отойдя сердцем, обрел новый смысл бытия - стал вместе с женой ковыряться в земле, на своих скромных шести сотках у кромки шумного шоссе. Применял все свои знания чтобы по науке вырастить сортовые огурцы, правильно провести опыление и сделать прививки яблоням. Дети говорили ему – пиши мемуары, ты ведь столько всего можешь рассказать. Но он отмахивался и говорил, что ему некогда.
              А потом умерла жена. И он потерял интерес ко всему, даже к своим огурцам. Ему говорили уже все – пожалуйста, пишите мемуары. Говорили, чтобы занять работой его разум. Но он отмахивался и говорил, что это ни к чему. А потом внезапно вслед за тоской и одиночеством к нему пришел страх. Страх смерти. И хотя здоровье не подводило, и по-прежнему был высоким крепким архангельским мужиком, косая сажень в плечах, он стал думать почему-то только об одном – о своем кишечнике. Чутко прислушиваясь к нему, наблюдая за каждым проявлением его жизнедеятельности, впадая в панику и тряся, как грушу врачей, если хоть что-то нарушало идеальный ритм его работы. Дети пытались занять его, развлечь, говорили - папа, не занимайся ерундой, лучше пиши мемуары, вспоминай, читай, выращивай огурцы, но он отвечал им – это уже ни к чему, потому что кроме моего кишечника меня ничто больше не интересует. Ни дети, ни внуки, ни огурцы, ни мемуары. А потом следом за интересами, ушла и ничем не занятая память, рассыпалась как истлевшая ткань, которую нельзя ни починить, ни залатать… Все, что наполняло смыслом эту большую, наполненную, трудную, но яркую жизнь, отпало и кануло в небытие… откололось и серыми тяжелыми льдинами ушло в темную воду…
               Остался лишь маленький крошечный островок смысла бытия. Точка, в которую свелись все желания и мысли человека. Остался лишь Кишечник.
              Так жалко… И так страшно….

Tags: 2018г., cherry, Авторский текст, Возраст, Из жизни, Мужская история, Про людей, Человек
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 50 comments