Элла Гор (cherry_20003) wrote in otrageniya,
Элла Гор
cherry_20003
otrageniya

Categories:

Утро. День. Вечер. Ночь...



            Детство было самым тяжелым периодом в его жизни. Большая семья, но из взрослых только мать, отец да дядя, а детей полна изба. Решились строиться, купили бревна, но вдвоем мужикам не справиться, потому наняли помощников, а кто-то из соседской заугольной голытьбы возьми да и стукни кому надо, что вот мол кулаки, нанимают батраков, мало мы на богачей горбатились… И родителей забрали. Отец сгинул в лагерях, мать от горя умерла еще в тюрьме, оставив троих мальчиков – двенадцати, восьми и двух лет от роду. Он был самым младшим. Их отправили на барже на Север, куда-то под Архангельск жить в землянках. Через год средний брат утонул, когда распутывал рыболовецкую сеть, которой пацанята ловили рыбу на прокорм. И его тянул всю жизнь старший брат.
         Война прошла мимо как-то. Голод не запомнился, потому что был всегда. Никто не погиб, потому что никого и не было. Но он учился и всеми силами тянулся вверх, к холодному северному солнцу и вырос высоким светлым архангельским парнем – косая сажень в плечах. Поступил в сельхозяйственный техникум, потом в сельскохозяйственный институт. Везде ему мешала эта пометка в личном деле – родители раскулачены и осуждены по статье «вредительство». Его не приняли в комсомол, а в партию он даже и не мечтал вступать. Но он упрямо шел вперед. Учился, сжав зубы. В конце института женился и вскоре родилась дочь, а через пять лет еще двойня – мальчик и девочка. Он работал и работал, и в конце концов его заметили,… пригляделись, оценили , и дела постепенно сдвинулись с мертвой точки. Многолетние бесплодные усилия наконец-то дали ростки, тугие шестеренки судьбы вдруг дернулись и с натугой стали проворачиваться. Он пошел в гору.
             Он по-прежнему работал, как вол. Жена тоже работала, а дети были то в яслях, то в школе, то у соседей, то с мамой на работе. Они почти не видели его, потому что он мотался по всей стране. Стране, которой, как воздух, нужны были зерно, мясо, молоко, овощи, племенной скот. А потом и вовсе приходилось ездить по миру, набираясь опыта у лучших и закупая у них племенной материал. А дома, он запирался в кабинете, до поздней ночи погружаясь в бумаги и отчеты, и детям нельзя было шуметь, а самым страшным наказанием для них была угроза матери: «утром будешь говорить с отцом». Но утром ни свет ни заря отца уже не было дома. Он был уже где-нибудь на пути к полярному кругу или сжимал сухую горсть умирающего от жажды чернозема. Высокие посты, высокие государственные награды и …. почетная пенсия в конце, еще совсем не старому, когда надо было уступить дорогу молодым и зубастым. Молодым нового, неведомого еще образца, которые сочли племенные хозяйства пережитком прошлого, а зернохранилища страны более пригодными для личных таможенных складов.
              А он, отойдя сердцем, обрел новый смысл бытия - стал вместе с женой ковыряться в земле, на своих скромных шести сотках у кромки шумного шоссе. Применял все свои знания чтобы по науке вырастить сортовые огурцы, правильно провести опыление и сделать прививки яблоням. Дети говорили ему – пиши мемуары, ты ведь столько всего можешь рассказать. Но он отмахивался и говорил, что ему некогда.
              А потом умерла жена. И он потерял интерес ко всему, даже к своим огурцам. Ему говорили уже все – пожалуйста, пишите мемуары. Говорили, чтобы занять работой его разум. Но он отмахивался и говорил, что это ни к чему. А потом внезапно вслед за тоской и одиночеством к нему пришел страх. Страх смерти. И хотя здоровье не подводило, и по-прежнему был высоким крепким архангельским мужиком, косая сажень в плечах, он стал думать почему-то только об одном – о своем кишечнике. Чутко прислушиваясь к нему, наблюдая за каждым проявлением его жизнедеятельности, впадая в панику и тряся, как грушу врачей, если хоть что-то нарушало идеальный ритм его работы. Дети пытались занять его, развлечь, говорили - папа, не занимайся ерундой, лучше пиши мемуары, вспоминай, читай, выращивай огурцы, но он отвечал им – это уже ни к чему, потому что кроме моего кишечника меня ничто больше не интересует. Ни дети, ни внуки, ни огурцы, ни мемуары. А потом следом за интересами, ушла и ничем не занятая память, рассыпалась как истлевшая ткань, которую нельзя ни починить, ни залатать… Все, что наполняло смыслом эту большую, наполненную, трудную, но яркую жизнь, отпало и кануло в небытие… откололось и серыми тяжелыми льдинами ушло в темную воду…
               Остался лишь маленький крошечный островок смысла бытия. Точка, в которую свелись все желания и мысли человека. Остался лишь Кишечник.
              Так жалко… И так страшно….

Tags: cherry, Авторский текст, Возраст, Из жизни, Мужская история, Про людей, Человек
Subscribe
Buy for 50 tokens
Если Вы хотите минимум 2 недели просыпаться и уже быть красивой, без макияжа, то Вам к нам http://www.imamura.ru/москва Наращенные ресниц не только придают яркости взгляду, но и скрывают припухлость век, меняют форму глаз, скрывая недостатки и подчеркивая достоинства. В нашем салоне работают…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 50 comments