Старший Брат Краткости (stabrk) wrote in otrageniya,
Старший Брат Краткости
stabrk
otrageniya

Почему в Москве Красная площадь не «красивая», или Варежки на разные копыта

 


Подавляющее большинство авторов исследовательских (в историко-научном ключе) статей и книг о Красной площади Москвы «объясняют» появление эпитета «красный» значением этого слова как «красивый», приводя, на их взгляд, убийственной «доказательности» довод существование сочетаний типа «красна девица» и «красно солнышко». Поневоле напрашивается какой-нибудь классический пример омонимии, например, как у слова «коса»: «коса» (женская), «коса» (песчаная) и «коса» (которой косят траву).

Ну, может быть, значения слов «красный» и «красивый» не совсем уж и омонимы в чистом виде, но они и не совсем близкие и даже местами вовсе различные значения это уж точно. Одно дело называть Красную площадь «красной», «как девицу», задним числом, постфактум, в её нынешнем, «красивом», радующем глаз состоянии, и другое возводить к нему происхождение самого топонима Красная площадь. Это варежки на разные копыта.



Вот, например, в 2006 году московское издательство «Вече», славящееся своей неразборчивостью, вернее, тенденциозностью печатаемых материалов, выпустило (и как водится, без указания сего факта, дабы выдать за «новинку») переиздание 1991 года книжку «Красная площадь Москвы» И. А. Бондаренко. Уже в первой главе два начальных предложения не оставляют сомнений в компетентности автора: «Не только Москва, но и другие древнерусские города имели свои Красные площади. Слово „красная“ означало „красивая“». Третьим предложением Игорь Андреевич поправляется, но продолжает оставаться в плену «красной красоты»: «Но под красотой в древности понималась не столько внешняя формальная организованность площади, сколько её ведущая идейная и социально-функциональная значимость для города <…>». Напиши он не «под красотой», а что-то вроде «под „красностью“» и было бы всё почти верно. Ан нет. Потому так и безудержно хочется продолжить незаурядную мысль талантливого автора в том духе, что, де, под красотой у девушки «в древности» понималась «не столько идейная и социально-функциональная значимость для города», сколько «внешняя формальная организованность» её тела.

Но это не единственная путаница в терминологии (и, по-видимому, в голове тоже). Так, очевидно, вместо слова «презентабельность» используется термин «репрезентативность»: «Надо было добиваться придания центру Москвы достаточной репрезентативности» (стр. 113). Конечно, не исключено, что имелось в виду, будто бы Красная площадь Москвы в миниатюре должна символизировать весь город Москву да и «всея Русь», но контекст упоминания этого термина в дальнейшем разбивает и эту чахлую надежду: «Резиденция российского самодержца должна была обладать репрезентативностью, более того, царственной величественностью» (стр. 118).


Под «красным» в названии местности понималось, прежде всего, что-либо со значением «центральный», «ведущий, «главенствующий» и т. п., в том числе и «возвышающийся над всем остальным» (см. ниже версию про Красный холм).

У князя Владимира Святославовича было прозвище Красное Солнышко свидетельство его незаурядных способностей как государственного мужа, наличия таких качеств, которые на княжении делают его выше всех других, особым образом выделяют. Кстати, такое прозвище Красное Солнышко (как и название площади Красная) не уникально, его носили многие князья, а имя Владимира было запечатлено в былинах, оттого и такая известность, создающая впечатление единственности.

Кроме этого, название «красный» сопутствовало, выражаясь современным языком, органам власти: даже достаточно вспомнить внешний атрибут красные плащи князей, а сам эпитет «красный» означал местонахождение центральной власти, «пупа» города и государства. Сам И. А. Бондаренко сообщает, что изначально Красной называлась в Москве совсем другая площадь «Соборная площадь в центре Кремля, вокруг которой сконцентрировались главные московские храмы и палаты великого князя и митрополита» (стр. 9). Т. о., «красная площадь» это название «центра». Как сейчас бы сказали «вызвать на ковёр», «поехать в Центр», где функции «ковра» и «центра» выполняют как раз «красная площадь». Далее эта мысль развивается: «На площадь выходило Красное крыльцо великокняжеского дворца. Здесь необходимо отметить, что определение парадного пространства перед главным входом Красным крыльцом было практически в каждом жилом дворе князя, боярина, да и простого посадского человека. Поэтому вполне понятно, что кремлёвская Соборная площадь средоточие светской и духовной власти всего государства» (стр. 9). Причина того, что «красной» стала другая площадь перенос основы жизни города, т. е. торговых рядов, с Соборной площади, которая стала «узкоспециализированной» (как следует из её названия соборной), на красную т. е. «центральную площадь города», на которой и случались все основные события городской и государственной жизни: оглашение княжеских указов, приезд послов, торговля, казни, крестные ходы с молебнами и пр.

Складывается впечатление, что И. А. Бондаренко, по-гусарски прытко начав книгу с огорошивающей фразы про «красивую „красноту“ Красной площади», после окончания всей умственно-написной работы поленился свой труд сей же час перечитать и подправить в свете напрашивающихся выводов.


В заключение хочется упомянуть вышедшую весной 2006 года книгу Е. М. Сморгуновой «Москва москвичей». Об авторе пресса отзывается исключительно как об «известном филологе» (жаль, что не как об искусном) и как о «москвоведе» последнее, пока что, правда, сугубо субъективно, но всё же немного ассоциируется с некой медвежьей услугой, оказанной исключительно Москве. Работа Е. М. Сморгуновой хороша тем, что в ней сгруппированы некоторые однокоренные названия топонимов Москвы.

К сожалению, Елена Михайловна тоже оказалась немалым любителем и скромным непрофессионалом, впав в ту же мантру, что «Красная площадь от „красивая“». Недосуг «известному филологу» подумать, что в момент зарождения и называния площадь вряд ли была красивой в прямом смысле этого слова, потому что она не была законченным архитектурным ансамблем на площади ещё несколько веков много чего строили и сносили, строили и перестраивали. К тому же нелишне помнить, что сооружение, известное как Храм Василия Блаженного, стояло около обрыва и до пристройки придела, названного в честь Василия Блаженного, так и называлось Собор Покрова что на Рву (теперь ров-обрыв сглажен и прозывается Васильевским спуском). Не могли предки-русичи в Москве-граде, который чуть ли не каждый год не то сгорал дотла, не то набегами разрушался, площадь, венчаемую рваным обрывом и слегонца облагороженную регулярным рвом, назвать Красной за её красоту. Ну, как говорят математики, «по определению» не могли, иначе не историческая эта правда, а «московедческая» «известных филологов». Просто «красота» площади не была её определяющим, главным, единственным образом маркирующим, существенным, сущностным признаком.

Е. М. Сморгунова особо указывает несведущим, дабы они не впали в заблуждение, что название Красная площадь отнюдь не по цвету, скажем, почвы, а именно по «красоте». Между прочим, версия с «цветом почвы», даже если она и неверна, намного правдоподобнее, нежели с «красотой». Но куда там это заметить «известным филологам» надо же быстрее «филологачить». Местность Красный холм в той же Москве вполне могла быть названа именно по цвету преобладающих там глин и почв, а, может, дело и иначе было назвали так потому, что холм этот был самый высокий/крутой в округе тогда ещё не разросшейся, как сейчас, Москвы так сказать, синоним господствующей высоты. Но это нужно с Боровицким холмом соизмерять, да и с другими. Пока не ясно, как к этому вопросу с Красным холмом подошла Е. М. Сморгунова, но известный филолог указала, что Красноказарменные улица, площадь, проезд и набережная появились в Москве еще в конце XIX века — тогда в этом районе были выстроены казармы из красного кирпича. Не исключено, что сие и такЪ, но после предыдущего пассажа с Красной площадью, а возможно, и с Красным холмом, следует внимать автору с оглядкой и раздумьем типа, намёк да урок не развешивать ухи. Но Красные ворота у Е. М. Сморгуновой таки тоже «красивые», а не, скажем, «праздничные», «торжественные», «парадные» (ср.: «чёрный ход», «зелёный свет», «белая Русь» и пр.). Один корень слов «красный» и «красивый» играет даже с грамотными людьми злую шутку.



РЕЗЮМЕ:

• если бы Красная площадь была девушкой, она бы называлась Первая леди;

• если бы Красная площадь была просто консульством, она бы называлась Главным или Генеральным консульством;

• если бы Красная площадь была просто и только рынком, она бы называлась Центральным рынком.



А фраза «на миру и смерть красна» может понята немного иначе, учитывая, что красный символический цвет мученических страданий христиан. Честно говоря, фраза «на миру, при честном народе и смерть прекрасна, не так ужасна» как-то не совсем нормально звучит, хотя элемент «красиво уйти» (т. е., «со значением», накрепко и надолго оставшись в доброй людской памяти), скорее всего, присутствует.


И под завязку от И. А. Бондаренко немного исторического материала против тех, кто возмущается, что мэр Москвы Ю. М. Лужков убирает с улиц Москвы уродующие облик столицы палатки, ларьки, магазины на колёсном шасси (т. н. тонары): «В 1679 году царём Фёдором Алексеевичем был издан особый указ о ликвидации различного рода лотков и „шалашей“ на Красной площади: „А которые всяких чинов торговые люди торгуют на Красной площади, и на перекрёстках, и в иных неуказанных местах, поставя шалаши, и скамьи, и рундуки, и на вехах всякими разными товарами, и те шалаши, и рундуки, и скамьи, и вехи с тех мест указал Великий Государь сломать и впредь на тех местах никому никакими товарами не торговать, чтоб на Красной площади и на перекрёстках, и в иных неуказанных местиах от тех торговцев проезду и стеснения не было, и ряды бы не запустели, и торговые люди. Которые торгуют в рядах и указанных местах, в убожестве не были“» (стр. 113, сам автор цитирует со стр. 42—43 из книги Ю. А. Александрова «Красная площадь. Люди, события, памятники», 1983 г.).


Кстати, в той же книге И. А. Бондаренко на какой-то странице указывается такой исторический факт: не то две, не то три церкви на самой Красной площади были снесены, так как обветшали изрядно да и службы в них как-то сами собою прекратились. Эта наша пулька в сторону тех, кто, не щадя ни живота своего, ни чужой логики, намертво отстаивает «право» «старины» на существование в качестве «исторического памятника» лишь на основании древности оного строения. Попутно стоить заметить, что хоть и покусилась Советская власть на Храм Христа Спасителя, разрушив его, не стоило его восстанавливать этот «храм» чистое уродство, вернее, убожество, а память царя и народа об Отечественной войне 1812 года стоило увековечить каким другим, более пристойным если не способом, то образом. Бывает и так.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments