Старший Брат Краткости (stabrk) wrote in otrageniya,
Старший Брат Краткости
stabrk
otrageniya

Признание в любви по-графомански

 




Чужие недостатки раздражают всегда больше своих )). Наткнувшись и немного покритиковав чужую графоманию, я, в рамках «нашего ответа Чемберлену» с косичками, взялся выложить свою, написанную лет 13 с половиной назад, примерно 14.09.2004 г. )), таки решив доказать, что моя — лучше ))). Итак, «Зарисовки. Три штуки»:



«
Зарисовка первая

«ИНОГДА СЛУЧАЕТСЯ ВСЁ, ЧТО УГОДНО»


— Привет. Ты меня ******?

— Кто тебе сказал?

— М-м-м... (Твёрдо, быстро) Не знаю — мне так к-кажется.

— М-м-м... Не знаю.

— А что — чтобы сказать, надо знать?

— А что, надо — сказать?..

— Да... Если знаешь — да... (Кажется, что голос пропал где-то вдали.)

— Я боюсь.

— (Будто встрепенувшись) Чего?

— Такой ясности и открытости. Это может быть только на двоих, как... как н-н-недоеденный завтрак...

— Баш за дашь? (Смотрит снизу в глаза, мягко.)

— Почти. (Смеётся.) Всегда есть опасность — опасность движения в одном направлении... Тогда всё остаётся позади. Ты впереди, а всё позади.

— Опасность есть всегда. (Молчит.) Но не всегда есть те, кого нужно опасаться... Так «да» (пауза) или «нет»?

— Не знаю, знаю ли я... А всегда ли нужно знать, что тебя *****?

— Не знаю...

— Хочешь ли ты знать?

— Да... (Уже увереннее.) Наверное, да... (Твёрдо.) А хочешь ли ты — сказать?

— Да... (Пауза.) Наверное — (срываясь на шёпот) да...

— Но... я... (очень тихо, вглядываясь в глаза) я — не слышу... (Шепчет с жаром, еле слышно, всё быстрее и быстрее.) Я прислушиваюсь, но не слышу! Прислушиваюсь до боли — но не слышу! Мне больно, понимаешь? Больно, потому что я — не слышу! Мне кажется тогда, что я становлюсь глухой, мне безумно больно, когда я не слышу того, что я слышу! (Напряжённо до предела.) Ты меня — слышишь?!

— (Спокойно) А если услышишь, — что изменится?

— Изменится то, что я начну слышать. Я не буду глухой.

— А что изменится... для — меня?

— Ты... сможешь сказать то, что услышат другие.

— Но звук уйдёт — он живёт, пока я его говорю...

— (Улыбается) Иногда звук может попасть в унисон... (Склоняя голову набок.) Он будет жить в другом месте — пока не сорвётся (говорит мягко, но очень медленно, как бы баюкая и раздумывая) с чужих губ. Он может не попасть в цель, но никогда не исчезнет... бесследно... Иногда... иногда случается всё, что угодно. Ты меня понимаешь?

— (Повторяет как бы про себя и для себя) Иногда случается всё, что угодно...

— (Голос почти пропадает) Иногда — да...

— Иногда — мы...

— Иногда мы не умрём...

— Конечно — пока мы вместе.

(Молчание.)

Слышен шум капающей из крана воды. Кап-кап, кап-кап. Кап-кап-кап. Но это только то, что мы — СЛЫШИМ.





Зарисовка вторая

«ЖИЗНЬ»


Автомобиль ехал по шоссе. Он всегда ездил по шоссе. Ему не приходилось испытывать неудобств того, что называют «пересечённой местностью». Колёса — вращаются, фары, когда нужно, включаются, выхлоп идёт, не задерживаясь. И скорость. Хорошая скорость! Приятно покачивает на ухабах. В движении виден завидный напор и лёгкость от избытка мощности.

Шли годы. Всё, в принципе, не осталось не узнанным: обливался нужными марками масел, познал хорошие руки автослесаря, своевременный ТУ, качественное ТО. В общем, всё, как у машин.





Зарисовка третья

«ГРАФОМАНСКО-ПОЭТИЧЕСКИЙ ПИРОЖОК»


— Неудачно ранило, неудачно... — хриплый голос казался себе чужим.

Он поморщился, рывком убрал руку с бедра, вновь глянул на рану и зажал её рукой. Из воронки, что справа, накрыло сладковатым запахом разложения, смешанным с терпкостью какого-то местного кустарника, усыпанного беловатыми и очень мелкими цветками. — Странно, — подумал он, — буду ли я пахнуть по-другому, чем труп моего соседа или врага? Наверно, так же... — От этой мысли стало тоскливо.

Он, не мигая, уставился в небо. Отсутствие облаков, яркий месяц и тишина создавали впечатление вечности. Где-то вдалеке, некстати остро напоминая о мирной жизни, немного лениво закатывалась звезда.

— Кто-то загадал горячий пирожок с начинкой из яйца и риса. Почему это из яйца и риса? — возразил он сам себе. — А, может, с мясом или капустой... — От неуместности желания, его ненасущности он передёрнулся. В особенно задело то, что желание это было как бы не его, каким-то чужим, как будто кто-то тихонько смеялся в кулак, озадачивая свой быт такими пустяками... — Странно, и при чём здесь пирожки?.. Прилезет же всякое в голову. О другом бы сейчас надо думать, о другом...

Он закрыл глаза. От этого сладковатый запах только усилился. Голова начала кружиться, перед глазами пошли разноцветные круги, затем овалы, потом какие-то неровные пятна, снова круги, и всё это разбилось на маслянисто-чёрные кляксы с грязно-жёлтыми разводами. Как бы издалека, глухо, будто сквозь вату, вспомнился гугнивый голос их очень молодого и какого-то нарочито нескладного командира, который выглядел особенно смешно, когда хотел казаться строгим:

— Товарищ боец, — инструктировал он, запинаясь — если вас ранило так, что ни вперёд, ни назад наступать не можете, найдите укрытие, лягте в позу ничка, — с этого выражения, не стесняясь, ржало всё отделение, — и выискивайте глазами ползущего к вам санитара. Если повезёт, — тут он начинал улыбаться, очевидно, вспоминая что-то своё, — приползёт к вам даже санитарочка.

— А санитарочка бы сейчас не помешала, это уж да... Подыхать в её присутствии, наверное, постеснялся бы — не фа-сооон... — Он шумно выдохнул, свободной правой рукой резко подтянул валяющийся рядом автомат, по-дедовски натужно крякнул от боли, — и снова не узнал своего голоса, — и, уперев приклад в живот, дал в небо короткую очередь. Рана отозвалась ноющей болью и как будто стала упрекать его, что он так опрометчиво её потревожил. Шум от выстрелов ещё некоторое время перекатывался из одного уха в другое. Даже казалось, что он услышал шум деревьев на окраине, которые стали роптать, что автоматная очередь стреножила их покой.

— Зачем?! — устало подумал он. — Наши уже впереди, а похоронная команда на минное поле не скоро ещё придёт. А мне скоро и не надо, — он даже улыбнулся губами этой мысли и почмокал, как бы смакуя её, — не надо похоронной команды... Что ж, тёплой ночи всем, кто в соседних воронках. Воронках... Воронках-х... Воронках-х-х... Ххх...

Казалось, что бука «ха» обрела осязаемые формы, переломилась на две половинки, поднялась в воздух и зашелестела крылами. «Воронках — ворона, воронках — ворона», — в ушах прибоем шумела кровь. «А вороны — это падаль, это трупы. Не хочу ворон! Не хочу воронок! Хочу домой!». Эта мысль — «Хочу домой!» — прозвучала слишком ясно, чтобы не открыть глаза, как будто кто-то рядом хорошо поставленным командирским голосом спокойно сказал: «Подъём!». Но, к своему удивлению, он ничего не увидел.

***

— Товарищ лейтенант! Ну, товарищ лейтенант! — голос говорящего почти просил.

— Я сказал, — отдыхать!

— Мы его найдём! Мы быстро...

— Выполнять приказ! Убьют тебя с Колдыбенко, — останемся без глаз и ушей. У нас раненых больше, чем автоматов, ядрёна вошь!

— А мы и оружия принесём, товарищ лейтенант! Ей-богу, принесём!

— Сколько раз тебе повторять, не могу я вас отпустить, права такого не имею! Неизвестно, кто сейчас в окружении — мы или они! Ты это понимаешь?!

— Понимаю...

— От своих оторвались чёрт знает на сколько, — продолжал отчитывать тот, как будто не услышал реплики. — Кто справа, кто слева — вообще неясно! Радист приказ получил, — лейтенант стал рубить ладонью воздух, — продолжать разведку и выбивать гада из придорожных населённых пунктов, пока он не очухался и оборону не занял по всей науке! Если сил хватит, конечно... Скоро танки должны пройти. А куда — к чёрту в рыло? Мы сейчас на острие иголочки, мать твою! Люди двое суток не спали. Те, кого мы преследуем, думают, что нас сто раз по гулькиному носу, а нас и на половину его не хватит... У нас каждый боец на счету. Не могу, Астахов, отпустить тебя, ей-богу, не могу! Это приказ, — устало добавил он и хлестанул веткой по голенищу. Боец не двигался. — Не мо-гу-у-у! — повторил он ему врастяжку. Нижняя челюсть лейтенанта выставилась вперёд, придавая лицу волевое, злобно-решительное, упрямое выражение.

***

На следующий день, ближе к вечеру полковые сапёры, разминируя проход для танков, около одной из воронок нашли двух подстреленных ворон. Одна из них застыла с распростёртыми крыльями, подставляя ветру своё густо-чёрное оперение, и как бы пыталась ими обнять всю землю. Другая неловко лежала на боку, поджав вывихнутую лапу под себя. На дне воронки, казалось, спал полусидя солдат. Одной рукой он сжимал за ствол ППШ, а другой прикрывал рану на ноге, и было впечатление, что своими окоченевшими пальцами он прижимал к ней пирожок.
»






За первую зарисовку мне и сейчас не стыдно. Не без недостатков, но, по крайней мере, там есть мысль, «идея» )). Я даже не знаю, смог бы я сейчас написать лучше и душевнее )). Основная мысль, которую там хотелось выразить: что всё равно надо что-то делать, когда один считает, что признаваться в любви нельзя, потому что это сразу убивает эту самую любовь, мол, высшая точка жизни или в отношениях пройдена, дальше можно только вниз, а другой страдает от того, что не слышит этих слов. Мучительный поиск компромисса в других словах лучше, чем молчание, а действие ещё выразительнее слов... Название «Иногда случается всё, что угодно» — это отзвук увлечения логикой и, в частности, тезисом, что «из неверной посылки следует всё, что угодно», только «Иногда случается всё, что угодно» отражает обратное: если тебе не сказали, что тебя любят, это не означает, что тебя не любят, а может, даже наоборот...

Третью — «военную» — зарисовку я написал под впечатлением от автобиографического фильма Ильи Авербаха «Объяснение в любви», где герой Кирилла Лаврова, этот бравый, умный и сильный мужчина, умирает от — казалось бы не фатального — ранения в ногу. Ведь нога — это одна из конечностей, их несколько, есть ещё руки, ногу можно отрезать, ногой можно пожертвовать, как думает обыватель, но на самом деле такое ранение в ногу часто оказывается смертельным, в особенности, если медицинская помощь не оказана вовремя... Пирожки с яйцом и рисом люблю я сам. Фактически, я примерял на себя свои ощущения, окажись я на месте героя Лаврова... Эпизод с несостоявшимся поиском — неудачный пересказ где-то что-то похожего читанного в книгах (художественной литературе) о войне. Как говорится, «слышал звон — да не понял, где он» )). В принципе, само название «Графоманско-поэтический пирожок» отражает, что я не слишком серьёзно относился к этому опусу, поскольку даже не смог придумать ему отдельное название; знал только, что там должен быть образ пирожка, который в процессе повествования вдруг обретает совершенно иной смысл, эдакий переход от домашнего любимого лакомства к образу смерти, и, как указание на экспериментальность прозы, оставил там указание на графоманию )). Кстати, всё это «объяснение» — само по себе чистой воды графомания )).

Есть у меня ещё одна графоманская зарисовка от 28.09.2005 г. — «Настоящие герои (почти документальная повесть)». К сожалению, я не помню, что именно, какое воспоминание ветерана или какое именно прочитанное литературное произведение подвигло меня — как умею — рассказать (фактически — пересказать) ту историю. То, что перепуганные немцы после пригнали в село танк, конечно, была непростительно неправдоподобная отсебятина, так что прошу меня простить )) — но я слишком переживал за своих героев )).

Subscribe
promo otrageniya апрель 14, 06:25 62
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments