about_kuritsina wrote in otrageniya

Categories:

Про аварию, реанимацию и отключение ИВЛ

«Скажите, а у вас что случилось?» -  выходя из дверей реанимации, спросила пожилая женщина. Ещё несколько  минут назад она, склонившись над неподвижно лежащим молодым человеком,  причитала «сыночек, сыночек мой». 

Несмотря на всю боль моей  утраты, при виде этой женщины становилось невыносимо тяжело. В нашем  огромной реанимационном зале из родных пострадавших это была  единственная мать.

«У нас ДТП, травма мозга. Состояние крайне тяжелое – при смерти. А что с Вашим сыном?» - поинтересовалась я.

«Врач сказала, что у него каша теперь внутри головы. Он упал и бился головой о плитку на полу. Вас тоже будут отключать?»

В глазах снова потемнело. Отключать? Такой вопрос не предвещал ничего хорошего. Надо было разобраться, грозит ли такое нам.

«Вашего сына собираются отключить?» - начала я издалека.

«Да,  заведующая сказала, что мозг умер, от него ничего не осталось, только  каша, импульсов нет. Вам доктор тоже так сказала? Что теперь с нами  будет? Сыночек мо-о-о-ой», - говорила незнакомая женщина тихим шепотом,  едва выговаривая слова, едва держась на ногах от усталости и горя. 

Мне  нечего было сказать. Я молча смотрела на припухшее от слез лицо и  внимательно слушала. В одну из самых тяжелых минут жизни пожилая женщина  оказалась одна. Кроме незнакомых людей рядом с ней никого.

«У  меня ведь трое детей, но это мой любимый сын, младшенький. Муж уже давно  умер, сама их поднимала, как могла. Всю жизнь работала, всё детям, всё  для детей. Но выросли все разные. Двум другим сыновьям нет до меня дела,  разве что пенсию отобрать да избить по пьяни. А этот единственный мой  ласковый сыночек, всегда маму приголубит, чем может, поможет,  поинтересуется как моё здоровье, примчится, если что-то нужно. Он в  Москве работал, комнату снимал, а я в старом доме в Твери живу. И тут  такая беда его уносит. Как я могу подписать эти бумаги? Он же не дышит  сам! Как я могу отключить кровиночку мою ненаглядную?» - спросила  пожилая незнакомка.

Комок в горле душил меня, а сердце пыталось  выскочить из груди. То ощущение, какое было на могиле отца в момент  закапывания гроба, вернулось. Было и жалко несчастную, и страшно за  себя. Неужели совсем скоро мне придётся делать такой же выбор? Мне нужно  будет «добровольно» стать убийцей – подписать бумагу об отключении ИВЛ?  Моя тётя тоже не дышит сама. Только не это! Надо понять, во что бы то  ни стало, где взять аппарат и что с ним делать.

«Как же могло такое случиться? Что произошло?» - спросила я, чтобы отвлечь внимание старушки от страшных мыслей.

Женщина  начала рассказывать, как сын на работе упал и бился головой, как его  увезли. Как её известили. Рассказала, где и кем работал её сын и ещё  много подробностей из личной жизни. Я всматривалась в неё. На вид ей  было более 70 лет, но в отличие от моей тёти (всегда подтянутой, бодрой и  в прошлом очень здоровой), незнакомую бабушку жизнь изрядно потрепала.  Лицо, шея и руки были в глубоких морщинах, отражавших тяжелую трудовую  жизнь простого рабочего человека. Она сильно сутулилась и еле  переставляла ноги. Одета была в старое зимнее пальто и темный шерстяной  платок.

Прошли сутки с того рокового звонка, принесшем весть об  аварии на пешеходном, где пострадала моя тётя. Моя дорогая тётя, или  няня, как я всю жизнь её называла, оказалась в смертельной опасности.  Она нянчила меня с пелёнок, заменила мне отца, а теперь умирает в той же  реанимации, где кому-то предвещают отключить аппарат ИВЛ. Она лежит без  сознания, дышит не сама, жизнь поддерживается искусственно, литрами в  неё вливают кровь. Она вся распухла, свежая повязка на голове и подушка  быстро намокают, становясь алыми. Катетер, зонд, подключичка и другие  трубки, о которых неприлично даже разговаривать, соединены с её телом.  Исследований активности мозга после экстренной операции по спасению  няниной жизни ещё не делали, а только запланировали на ближайшую неделю.  И никаких прогнозов, выживет ли она, даже на пять минут.

Жизнь  заканчивается смертью. Технический прогресс, успехи науки, пристальное  внимание к вопросам медицины по всему миру позволили перенести  предсмертные муки из дома, с улицы, с работы в современную реанимацию с  врачами от Бога, с искусными аппаратами и продуманной системой спасения.  А вместе с тем возложили на плечи этих реаниматологов и родных тяжелый  нравственный выбор. Но прогресс позволил и облегчать страдания людей в  этот последний период жизни.

Вы скажете, наверное, «вот, она против медицины, против науки и прогресса» и ещё «умирай дома, кто тебе не даёт».

Только  я за прогресс, за науку, вообще, за всё хорошее и светлое. Иногда нужно  принять смерть близкого и не сопротивляться ей. Оставить близкого в  своём сердце, в памяти своей, в памяти других.

Переместившись ко  входу в больницу, я и моя мама какое-то время слушали старушку. Она  выговорилась, немного успокоилась и спросила нас о дороге к ближайшему  метро. И даже в этой малости мы не смогли ей помочь, не ориентируясь в  новом месте. Мы все приезжие в этом огромном мегаполисе.

На  следующий день моя мама не пошла со мной в реанимацию, а отправилась  ближайшим поездом за вещами няни в далёкий город, где все мы - я, мама и  няня – жили вместе одной семьёй всё моё детство. Мы готовились к новой  полосе жизни, безусловно чёрной как сажа.

Ко времени допуска  родных в реанимацию я уже была на месте. Дверь ещё не открыли, и  родственники пациентов заполняли крошечную каморку в ожидании. Лица всех  были спокойны и сосредоточены. Вчера меня удивляло это странное  спокойствие. Оно наводило на мысль, что только у меня во всей этой  больнице умирает родной человек. Сегодня я поняла, что тревога и горе  уже привезли свои чемоданы и окончательно расположились в сердцах людей,  стоявших рядом со мной, закупорились и терзают изнутри. 

Прошло  какое-то время, и я снова оказалась в реанимационном зале, посреди  которого без сознания под аппаратом, с кучей трубок и лекарств лежала  моя няня. Я стала нашёптывать ей в ухо какие-то слова, то требуя, то  уговаривая её вернуться к нам. 

В какой-то момент мне захотелось  найти старушку-мать, доверившую нам вчера своё горе. Её нигде не было.  На кровати, где вчера под аппаратом лежал её сын, находился совсем  другой человек. Ни её, ни её сына я больше не видела.

____________________

(Это четвёртая часть нашей истории. К сожалению, факты не искажены. Часть_1, часть_2, часть_3).

Продолжение следует.​

promo otrageniya april 14, 2019 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded