"ОБЕЗЬЯНКИ" - клуб Сергея Воронина (Сергей Воронин) wrote in otrageniya,
"ОБЕЗЬЯНКИ" - клуб Сергея Воронина
Сергей Воронин
otrageniya

У-у и Ла-ла из Прижирафки. Быль из трех частей (часть 1)



На фото: церковь в Прижирафке. Прямо за ней скрывается музей Властова


Когда-то эту деревню называли Прижуравка. Почему - Бог ведает. Места эти далеко не южные, и поэтому журавли здесь не водились никогда. Вероятнее всего, название повелось от имени какого-нибудь бывшего здешнего помещика, владевшего этими землями.Но имя и род его уже давно истерлись из памяти людской, и подобное слово по отношению к деревне стало противоречить тому, что люди каждодневно вокруг себя видели. И поэтому со временем они забыли прежнее название своего родного места, изменили его и приспособили к своему более привычному языку. И уже двести лет назад (по тогдашним картам и документам это видно) деревню стали именовать куда как понятнее - Прижирафка. Видимо, африканское слово им было куда приятнее для слуха, чем свое родное, собственное. И уже ничем иным, кроме названия, с тех пор эта деревня никогда за сотни лет своего дальнейшего существования не отличалась от соседних - таких же серых и убогих. Так бы ей тихо и безмолвно существовать вплоть до второго пришествия, но примерно сто лет назад, еще лет за 7 до социалистической революции, из здешних мест уехал в Москву 15-летний мальчик, который умел очень хорошо рисовать. Звали его Аркаша Властов. Там он закончил художественное училище, познакомился с большими живописцами и вскоре сам вышел в люди. Но каждый год весной непременно приезжал в родную Прижирафку к своим родителям и абсолютно ничего по хозяйству не делал, а только целыми днями всё только бродил по окрестным полям да лесам и беспрестанно лишь мазюкал да мазюкал масляными красками по холстине да писал свои совершенно бесполезные в деревенской жизни картины. И запечатлевал на них не что нибудь особое, выдающееся, а всего лишь всяких встречных-поперечных мужиков, баб и детей из своей да ближайших окрестных деревень. Нравились ему их стариковские бородатые лица; пот, текущий с людей градом во время сенокоса. Любил наблюдать за доярками во время дойки или за трактористом, которому поздно вечером дочка прямо в поле принесла еды. В общем занимался человек сущей безделицей. И мужики над ним постоянно посмеивались:
 - Ты бы, Аркаша, делу какому сурьезному выучился, что ли. Всё бы родителям помощь в доме от тебя была. А то ведь попусту всё лето хлеб переводишь. И родителям из-за тебя людям в глаза смотреть стыдно. И чем ты живешь? Или все в Москве такие бездельники да пачкуны бесполезные?
 Но Аркаша в ответ над мужиками только сам молча посмеивался и хитро прищуривался...

 А осенью он складывал свой нехитрый наработанный за предыдущий сезон багаж, закутывал картинки в холсты да рогожки, грузил их все на телегу или грузовик, отправлял на ближайшую железнодорожную станцию и увозил всю эту дребедень в столицу. И пропадал там безвылазно до следующей весны. А весной появлялся в родимых краях снова и в очередной раз попусту переводил на картинки десятки и даже сотни метров добротной и прочной очень дорогой холстины, которая пошла бы на пошив, скажем, штанов - сносу бы им не было! Куда до этой холстины пресловутым американским джинсам, которые в те поры в России назывались вовсе и не джинсами, а "чертовой кожей". И так длилось много лет. В общем считался Аркаша у себя на родине отрезанным ломтем и бездельником первостатейным. Но когда Аркаша наконец прославился и стал продавать свои картины втридорого, то односельчане сначала не поверили этому и, успокаивая самих себя и не давая разгореться своей зависти, говорили друг другу:
 - Ну и трепло же наш Аркашка! Чтоб за одну свою мазюкалку целых сто рублёв отхватить. Это ж целую корову купить! Эх, ма-а! Да ни в жись этому не поверим! Ну и вра-ать он! Ну и вра-а-ать!

 Говорили в этой местности очень сильно нараспев, слова тянули протяжно-долго, словно пели. И это было объяснимо, потому что местность вокруг Прижирафки была с одного ее края вдоль горизонта холмистая. Эти невысокие, нежно-плавные холмы были сбоку белые-белые. Аж иногда в яркий день блестели на солнце, словно покрытые отшлифованным мрамором! А сверху на них как бы волнами, поднимаясь то выше, то опускаясь ниже, росли смешанные леса. Осенью они густо желтели да краснели и выглядели как в сказке. А зеленые сосны да ели стояли среди них темными чуть жутковатыми изумрудными пятнам. И красота от этого распространялась неописуемая! И когда смотришь с вершин этих холмов вниз, то открывается такая беспредельная духозахватная ширь бесконечных полей, что людям от такой картины действительно петь хотелось!

 А уж когда аркашкины родители как-то похвастались тем, сколько их сын в Москве на выставке выручил за пять своих недавно проданных картин, то сельчане и вовсе подняли их на смех! Все аж завопили:
 - Да не могёт такова быть! Не могёт и всё тут! Врёте вы. Врёте!!!

 Но уже на следующее лето Аркаша действительно приехал не с пустыми руками, а заказал в лесопилке бревен, досок, железных листов для крыши, купил кирпичей для печи, нанял рабочих, и уже через пару месяцев они сложили аркашкиным родителям такие новые хоромы, каких в Прижирафке еще никто никогда не видывал! Вот тут-то все и зачесали свои затылки и бороды! И поняли, что их Аркашка совсем не тютя-матютя, а человек! Настоящий хозяин! Почти что бывший помещик! Тоже, как и тот, ничегошеньки не делает, а денежки к нему так и теку-ут рекой! Так и теку-ут. Ажно мура-ашки по коже!

 И не понятно людям было лишь одно - за что это Аркашке москвичи такие деньжищи отваливают? Ну ладно бы он портреты вождя всех народов великого товарища Сталина рисовал. За портреты Сталина мало платить - это, понятное дело, государственное преступление! Но ведь Аркашка никогда никого из членов правительства рисовать и не думал. Нет! Его интересовали лица сугубо местные, прижирафкинские, самые что ни на есть жизнью побитые - крутые да морщинистые, серые да от работы, ветров и морозов изможденные. Бабьи да мужичьи. Странно...

 А когда картины Аркадия Властова попали в самою что ни на есть знаменитую Третьяковскую галерею, а оттуда в качестве иллюстраций уже и в школьные учебники по литературе, то прижирафцы и вовсе надули грудь, порасправили плечи и стали ходить гоголем и всем в своей области и даже в соседних областях - Пензенской да Мордовской - отвечать:
 - Мы вам тут не лыком шиты. Мы - властовцы! Наши лица в Третьяковке висят. На них таперича весь мир смотрит! Даже американцы с ипонцами. Во как! Аркадий нас в самые что ни на есть знаменитые вывел!
 И поэтому требовали к себе особого уважения! И когда Аркадий просил их попозировать ему часок-другой, то сельчане уже не посмеивались над ним, а смиренно соглашались и стояли так недвижно, сколько ему было надо. И потом еще и благодарили его за проявленное к ним уважение! А древние старики еще и кланялись ему в пояс и говорили:
 - Вот помрем, и через год нас никто и не вспомнит. А ты наши образА всем людям во всем мире кажешь. И память о нас нашим внукам навсегда останется. Будто мы самим иконописцем в церкви писаны. И всем на обозрение выставлены. Спасибо тебе, Аркадий Александрыч! Будь тебе счастье и удача во всех твоих добрых начинаньях!

 Иногда Аркадий Александрович отдыхал от трудов своих праведных. Выходил со двора, садился на лавочке возле ворот, смотрел на дорогу, здоровался со всеми подряд, как это принято в деревне, и тогда запросто покурить да поговорить с ним мог любой односельчанин. И некоторые старики его спрашивали:
 - Ну а что, Аркадий, ты самогО товарища Сталина живьем хоть раз видел?
 - Видел,- отвечал он.
 - Ну и как он? Из себя-то. Важный? Небось великий!
 - Нет. Наоборот - очень даже простой. И даже как бы очень незаметный. Нет в нем никакого такого особого генеральского форсу. Георгий Константинович Жуков со всеми его орденами да золотыми погонами по сравнению с ним - ну прямо как царь перед простым солдатом выглядит.
 - Неужто даже так?! - ахали все.
 - Да. Именно так.
 - Ну а разговаривать с товарищем Сталиным тебе приходилось?
 - Один только раз. Это когда он мне государственную премию в Кремле вручал. Он тогда сам подошел ко мне и спросил: "Ну, как поживаете? Какие у вас, товарищ художник, проблемы имеются? Говорите прямо, не стесняйтесь. По возможности всем, чем сумею, помогу."
 - Ну а ты ему что ответил? Попросил его об чем? Или постеснялся?
 - Конечно, постеснялся. Вот еще! Буду я великого товарища Сталина своими мелкими проблемами озабочивать. Он за весь мир отвечает! А тут я к нему: дескать поставьте мне, товарищ Сталин, телефон в квартиру или новую машину помогите купить, так что ли? Нет! Я ж не буржуй какой. Я - самый простой человек. Всего лишь деревенский художник. Так ведь, а, мужики?
 - Это верно, это верно... Простой...- соглашались с ним мужики.- Наш ты. Деревенский. Хоть и москвич. Ну и что дальше? С товарищем Сталиным-то, а?
 - Наоборот я сказал ему: " Всё-то у меня есть. Абсолютно всем я вот так вот обеспечен! Выше крыши! И даже больше, чем простому советскому человеку нужно. И более ничегошеньки мне от партии и правительства не надобно. Спасибо вам, товарищ Сталин, за вашу заботу о нас, о всем нашем советском народе!"
 - Да, да... Это верно. Молодец, что так сказал, - одобряли его старики.

 А когда Сталин умер и Хрущев приказал с позором снять отовсюду его портреты, то старики опять спросили приехавшего к ним Властова:
 - Ну, ты - как? Кукурузника этого сраного - Хруща - видел?
 - Да видел... видел...
 - Ну и что ты ему сказал? Про его кукурузу-то. И прочие его дурости.
 - Эх... Да разве ж ему что-нибудь скажешь... Вокруг него охраны да всяких прихвостней столько, что вмиг сцапают и заарестуют! Сталина так не охраняли, как этого! И не посмотрят, что ты - известный да знаменитый. А наоборот - еще и расхохочутся от счастья. Дескать тебе Сталин премии вручал. Вот теперь и расплачивайся за это! Иуды!
 - Эвона ка-ак!..- привычно нараспев кумекали мужики.- Ну дела-а... Ну дела-а...
 - Кошка мышку родила! - отшучивался Властов.- Но один раз я все ж таки не сдержался и ответил ему, Хрущу этому!
 - Ну-ну, и что ты ему сказал?
 - Да так... Было у нас собрание однажды. Творческой интеллигенции. Прямо в Кремле. С участием Никитки. Долго он с трибуны перед нами кривлялся и слюнями брызгал. Всё золотые горы обещал. Коммунизм к 80-му году грозился построить. Всю страну хлебом своим кукурузным да салом накормить. Потом попросил всех желающих не бояться и сказать с трибуны в ответ пару ласковых... Ну, я и вышел... И сказал...
 - Ну-ну... И что ты ему сказал?- напряглись мужики.- Неужто всю правду ему в башку его лысую вмазал, да?!
 - Нет...- огорчил их Властов.- Нет... Я ему ПРАВДУ  рассказал: писал я прошлым летом у себя в родной деревне, в Прижирафке, свою соседку тетку Марью. В свои 56 лет она выглядела на все 80 - иссохшая, как мумия, почти черная, морщинистая, сгорбленная... И вот сидит она в своем дворе передо мной на пенечке и говорит мне: "Аркашенька, ты давай того... рисуй меня быстрее. Чтобы за день-два тебе управиться."- "А то что?- не понимаю я ее. - Куда нам с тобой торопиться? Всё лето впереди. Успеется." - "Нет... Помру я на днях... От голода помру... Муж мой на фронте без вести сгинул. Сынок мой единственный еще в 14 лет в колхозную молотилку попал, разорвало его там на части. Одна я совсем одинёшенька... Пенсии у меня никакой... Государство мне как колхознице пенсии не дало - не заслужила я... Хотя всю жизнь на колхоз горбатилась... И за погибшего мужа тоже ничего не получаю - не положены мне деньги за без вести павшего. Писала я, просила помощи как вдова, а власти отвечают мне: "А вдруг он не без вести пал, а где-нибудь  - живой! От армии прячется. Или вовсе у немцев полицаем служил..." Вот ведь что про мужа моего мне наговорили!.. Вот и не дали мне за него ни копеечки... А в саду у меня ничего больше не растет... Вырубила я все свои яблони и вишни начисто! Так что даже варенья на зиму за последние четыре года уже ни разу не сварила..." - "А зачем же ты их вырубила?"- удивляюсь я. "А потому, что обложили каждое деревце, каждый божий кустик таким налогом, что мне теперь легче совсем ничего в саду не иметь, чем такое тягло за них тянуть! Так что помираю я... с голоду... Поторапливайся, Аркашенька... Боюсь тебя подвести..." Так у меня сердце от этих ее слов сжалось, что тут же побежал я домой. Сгреб в охапку все, что у нас на столе было, и принес тетке Марье: "Ешь, тетя Марья! Я ж тебя молодой раскрасавицей помню. Как ты на свадьбе моего двоюродного брата отплясывала! Аж пол дрожал!" - "Всё... Отплясалась я, Аркашенька... помираю..." И пла-ачет... пла-ачет!... А на другой день я опять жду ее, жду, чтобы, значит, закончить этюд. А  она так и не пришла..." Рассказал я это всем, кто сидел в зале, и ушел с трибуны. А Хрущев меня окликает: "Товарищ Властов! Чего ж вы убежали от нас? Так и не досказали нам свою истрию. Что с вашей Марьей сталось? Почему она не пришла? Небось вашей вчерашней едой объелась. Так? Живот бедняге вспучило! Из нужника всю ночь не вылезала. Да?"  И все члены правительства, что вокруг него в президиуме сидят, вслед за ним так подленько поддакивают да похахатывают. И все они, как один, во-от с такими жирными, пухлыми, розовыми рожами! Ну, вернулся я на трибуну... "Нет,- отвечаю им всем.- Действительно той же ночью она и померла... А моя еда так и осталась у нее на столе не тронутой... Сил у нее уже не было - поесть... Как легла на кровать после моих этюдов, так сразу и померла. От голода... И в избе у не шаром покати... Последняя мышь повесилась! Одни только фотографии погибшего мужа да сына на стене над кроватью висят..." У Хрущева от моих слов всё лицо аж перекосилось! А его свита мне страшные лица делает: дескать дурак ты! Ты чего нашему славному  руководителю партии и правительства такие жуткости рассказываешь! Того и гляди, он прикажет тебя прямо здесь заарестовать! И в лагерь на исправление отправить.  Ну, и я тоже не дурак! Жизнью уже мятый... Подсластил окончание своей правды... Закончил свою речь так: "А в целом народ живет хорошо, уважаемый Никита Сергеевич. Сыто и радостно. Ни на что не жалуется. Конечно, есть отдельные перегибы на местах, о котором я вам рассказал. Но это всё от недогляда местных властей. Так что от всего сердца благодарим нашу родную партию и правительство и лично вас, дорогой наш Никита Сергеевич, за горячую заботу о нас!" Так что - нет. Не заарестовал меня Хрущ. Пощадил. Все ж таки он косит под честного человека. Дескать сталинский произвол и культ личности кончились. Теперь всё - для человека. Всё - только для его, нашего, значит, с вами блага и сытости! Вот вам и коммунизм... к 80-му году...

 - Ну дела-а... ну дела-а... Однако ж смелый ты, Аркадий Александрыч! Отчаянный!- только ахали все вокруг от такого властовского рассказа.- Мы б себе такой смелости с начальством ни в жись не позволили бы! А ты вон как! Геро-ой! Настоящий герро-ой!
 - А чего нам теперь бояться?- спокойно и почти равнодушно отвечал им Властов.- В войну вон как страшно было, когда немец, как танк, пёр! И то ничё. Выдюжили! А теперь-то нам и сам черт не страшен! Не то что какой-то Хрущ лысый. Ну так что, мужики, а давайте-ка, что ли, восстановим нашу церковь, а? Ведь в ней наши родители венчались. И потом нас с вами там крестили. Чего ж она такой гнилой развалиной теперь стоит? Ведь позорище! Перед родителями стыдно! Они, чай, там, в могилах-то, всё это видят и нас не прощают, а? Так, что ли?
 - Так-то оно так...- робко отвечал ему мир.- Да ведь это при Сталине церкви восстанавливали, а Хрущ опять их все позакрывал, гад такой! Как бы нам за такую смелость по жопе не дали!
 - Ничё... Не дадут... А вы-то сами деньги на ее реставрацию собрать готовы? Или пожадничаете?
 - Тут того... самого... Подумать надоть... покумекать... Денег-то у нас и взаправду нету... Почитай, с сАмой войны как эти самые деньги выглядят, забыли... Одними "палочками" за трудодни живем... Натурпродуктом...

 И в деревне начались сборы пожертвований на восстановление полуразрушенной церкви. Но деревня действительно была нищая. Латаная-перезаплатаная. И собрали всего ничего... Так что основную сумму внес, конечно же, только он самый - Аркадий Александрович. И церковь вскоре действительно отремонтировали, покрасили, приехал в нее молодой священник, и в ней начались службы. И никто из коммунистического начальства слова поперек не сказал. Потому что к Властову в гости то и дело приезжали целыми делегациями то журналисты, то художники, а то и писатели, почитай, со всего мира. И даже из  самОй Америки и Ипонии! Вот перед ними всё местное начальство с разрешения Москвы и самогО  Хрущева показушно и выслуживалось!
Subscribe
promo otrageniya апрель 14, 06:25 62
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments