about_kuritsina wrote in otrageniya

Category:

Впервые в реанимации. Дело Алексея Курицына

В половине третьего я и мой муж поднялись на второй этаж больницы,  где находился вход в реанимацию. Небольшая площадка между лифтом и  стеклянной дверью, пустовавшая ночью, постепенно заполнялась. Никто не  был взволнован, все сидели сосредоточенные. Из дверей лифта выходили  новые и новые люди. Кто-то стал ждать стоя, переминаясь с ноги на ногу. 

Среди  поднимавшихся на этаж я выискивала глазами маму. Она была в пути уже  два с половиной часа и должна была появиться с минуты на минуту. Не  догадываясь, что будет дальше, мы всей семьей собирались услышать свой  приговор.

Вдруг стеклянная дверь отворилась и девушка в медицинском халате и шапочке спросила: "Кто в общую?"

Не  разобрав в чём дело, я подошла поближе. Девушка впустила внутрь человек  пять без всяких вопросов. Затем ещё несколько ожидавших, назвав  фамилии, вошли внутрь. Я подошла и произнесла имя своей няни: "Ларина  Ольга Львовна". Девушка, пообещав уточнить что-то, закрыла дверь без  дальнейших объяснений.

"Интересно, - подумала я. - Двадцать лет назад в реанимацию никого не пускали. Неужели изменилось что-то?"

Минут  через пять пришла мама. Теперь во всём помещении оказался ещё один  человек кроме меня, на заплаканном лице которого читались отчаяние и  тревога. Мы стали перешёптываться, обсуждать произошедшее, последний  разговор каждой из нас с Ольгой Львовной. Я рассказала маме о кровавой  одежде и крестике, найденных в мешке. Всё это не предвещало ничего  хорошего.

Прошло какое-то время и дверь реанимации снова  открылась. Статная высокая женщина в очках, медицинском халате и шапочке  вышла в зал, пропустив ещё нескольких человек внутрь. Затем стала  зачитывать по списку фамилии. "Ларина?"- спросила она. Мы подошли.  Женщина поздоровалась и попросила подождать немного, обещав вернуться. 

Мы  остались одни в холле, всех остальных впустили внутрь. Не прошло и двух  минут, как та же женщина появилась перед нами. Это была заведующая  нейрореанимации Ирина Леонидовна.

Попросив сесть, она спокойным и  серьёзным голосом стала говорить об успешно проведённой операции, об  удалении огромной гематомы, значительной кровопотере, о том, что Ольга  Львовна находится в критическом состоянии. Опросив нас об анамнезе  пациентки, взяв подписи на документах и спросив, желаем ли мы увидеть  сейчас няню, Ирина Леонидовна завела меня и маму в реанимацию. Мужу  пришлось остаться за дверью.

Мы согласились с лечением,  согласились с тем, что подходить к другим пациентам и дотрагиваться до  оборудования не будем, надели разовые бахилы и халаты. Заведующая  научила нас правильно обрабатывать руки специальным раствором, а затем  провела в реанимационный зал.

В огромном помещении с двумя  раздвижными дверями по сторонам и большим сестринским постом находился  ряд функциональных кроватей с тяжелыми пациентами. По центру зала лежала  Ольга Львовна. Она была без сознания, в коме, в рот вставлена огромная  трубка, обеспечивающая неинвазивную вентиляцию лёгких, распиравшая губы  уже почти до крови, несмотря на марлевые подушечки с каждого края. На  голове была огромная повязка, с виду похожая на тюрбан, с одной стороны  алая от крови. Подушка тоже была пропитана кровью. Заведующая  реанимацией, по-видимому, увидев наш шок, успокоила, что рана пока  немного подтекает, но это сейчас не главное.

"Она пока не может  ничего, глаза не открывает, рефлексы угнетены, все системы организма  отказывают и жизнь поддерживается искусственно. Я не могу Вам обещать  что-либо, не могу дать никаких прогнозов", - объяснила Ирина Леонидовна.

Мы  понимающе кивнули, и заведующая удалилась к другим пациентам, оставив  нас в огромном зале среди больных и их родственников. За спиной  суетились две медсестры, заботливо приводя в порядок реанимационный зал и  занимаясь другими непонятными обывателям медицинскими вопросами.

Я стала рассматривать няню. Её лицо опухло, шея раздулась до невероятных размеров, кожа покрылась то ли жиром, то ли испариной.

Хотелось  протереть, но было боязно дотронуться. Рядом с шеей виднелся шлейф из  страшных трубок. Подошла медсестра и в одну из тоненьких трубочек,  идущих, как казалось, прямо в шею, ввела из огромного шприца какое-то  лекарство. К правой руке была подключена капельница, подсоединенная с  другого края к огромному мешку с кровью. Ещё несколько полных жидкостями  шприцов потихоньку вводили в нянин организм своё содержимое. Заглянув  под одеяло в попытке добраться до кистей рук, обнаружили ещё две трубки,  обеспечивающие естественные процессы - одна тоненькая и другая толщиной  с моё запястье. Обе трубки вели к специальным толстым пластиковым  мешкам. 

В один палец на руке впивался непонятный на тот  момент приборчик, тянувшийся к огромным датчикам. На экране одного из  мониторов высвечивались какие-то показатели, мелькали бессистемные  кривые без малейшего признака периодичности. Индикатор, не унимаясь,  светил красным. Давление было каким-то запредельным, нижнее превышало  двести, а верхнее приближалось к четырём сотням. О таком я никогда  раньше не слышала даже от тех, кто постоянно жалуется на повышенное  давление.

Разглядев эти числа и опустив взгляд, я очередной раз  наткнулась на мешок с кровью, после чего в глазах потемнело. Попыталась  перетерпеть, но не вышло. Темнота не уходила. Бессонная ночь, отсутствие  аппетита и всё увиденное не способствовало ничему хорошему. Я присела  на кушетку у окна. 

"Ой, девушка, Вам плохо?" - спросила  проходившая мимо медсестра. Не удостоив внимания мой ответ "я только на  секундочку присела", она приоткрыла окно и капнув на вату нашатырный  спирт, поднесла к моему носу. "Ну, как же, Вы же вся белая стали", -  ответила медсестра.

Сидя на кушетке, я старалась отвернуться от  мамы, Ольги Львовны и мигающей красным лампочки в попытке рассеять  наступившую темноту. Стали проступать силуэты и снова проявился  реанимационный зал. 

На соседней слева кровати лежал молодой  мужчина, которого ночью на каталке провозили передо мной санитары.  Вокруг него суетилась небольшая женщина, гладя его руки и нашептывая  что-то. У кровати справа двое склонились над ухом лежавшего неподвижно  опухшего тела, тихонько разговаривая с ним. Рядом с каждым пациентом  стояло огромное количество оборудования, широкие трубки тянулись к шеям и  казалось, что они просто лежат в сторонке для вида, так как рты были  свободны. Лампочки соседа слева мигали оранжевым, а соседки справа  перемигивались друг с другом, меняясь с того же оранжевого на красный.  Кривые были периодические, хотя давление тоже оставляло желать лучшего.

"Ну, вот",- подумала я. - "Везёт кому-то. Вот уже и трубка висит сбоку, и давление держится".

Оба реанимационных соседа лежали не шевелясь, как и Ольга Львовна, их глаза были закрыты наглухо. 

Наверное,  если бы кто-то сейчас увидел со стороны этот реанимационный зал, то  подумал бы, что рядом с тремя трупами стоят несколько душевно больных, о  чём-то разговаривая с мертвецами. Но мне так не казалось вовсе. Это был  какой-то другой мир, состоящий только из людей, объединённых похожим  горем, на каком-то странном автопилоте, то ли заложенным от природы, то  ли скопированным с других себе подобных по подражанию. 

Чуть  дальше, рядом с соседней женщиной, находился странного вида мужчина,  очевидно озадаченный своим уникальным положением единственного во всём  зале пациента в сознании. Два огромных синяка под глазами и испитое  лицо, заторможенный невнятный отвратительный голос выдавали причину  попадания в реанимацию. Рядом с ним никого не было. Он тоже страдал,  ворочался в кровати, постанывал, иногда бубнил целые фразы и даже пару  раз удостоил меня прямым взглядом. Его мучила трубка, он больше не мог  терпеть. А она была у него одна, в отличие от шлейфа трубок, соединённых  с Ольгой Львовной.

"Да, угомонишься ты уже?" - спрашивала его медсестра, "не страдай, скоро уберут тебе эту трубку. А пока потерпи, миленький". 

На  дальней кровати у выхода над больным склонила голову пожилая женщина в  косынке. Она была стара и измождена. Я не могла ничего толком  разглядеть, да и не хотелось. Только её заунывная речь тихонько  примешивалась к шепоту приглушенных голосов. "Сыночек, ой-ой-ой, сыночек  мой", - причитала старушка.

Наконец я встала и снова подошла к  няне. Последующие минут пятнадцать медсестра стала чаще пробегать мимо и  вглядываться в нас. Казалось, она пыталась понять, что ещё можно ждать -  не собирался ли кто-то упасть сам или от испуга повыдёргивать трубки. 

Мы стояли как пришибленные и потихоньку поглаживали свободные участки няниных ладоней, боясь задеть хоть что-то.

"Мама, завтра надо бы принести что-нибудь протереть ей лицо и руки",- шепнула я. 

"А  Вы в церковь к Матронушке сходите, принесите святой воды. Тут у нас  можно оставить. Мы иногда будем протирать понемногу и надеяться на Божью  помощь. Ведь видно же, что нормальная женщина, молодая ещё. Ей жить бы и  жить, а тут такое", - донёсся сбоку голос медсестры.

Вскоре время  посещения подошло к концу. Нас попросили выйти. Перед выходом из зала к  нам подошла медсестра и сказала: "Пока не понятно, сможет ли Ольга  Львовна дышать сама. Скорее всего, в ближайшее время ей поставят  трахеостому. Вы не будете возражать?" 

Не понимая, что такое  трахеостома, мы ответили:"Пожалуйста, делайте всё, что нужно, чтобы  спасти её. Ольга Львовна хороший человек, полный сил и не заслуживающий  умереть сейчас. К тому же, мы её любим. Она должна выжить".

Автор поста

(С чего всё началось: часть 1 и часть 2.)

_________________________________________________________

Эта реальная история. Продолжение следует.


promo otrageniya april 14, 2019 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded