Анатолий Слюсарев (horacius) wrote in otrageniya,
Анатолий Слюсарев
horacius
otrageniya

Categories:

Кукушка главы 14-19

Глава XIV

Сбросив с себя пальто, измазанное грязью, Мишка плюхнулся лавку. Даша потопталась смущённо, а потом последовала его примеру. Крестьяне глядели на ребят удивлённо и недоверчиво. Башмаки на них хорошие, одежда тоже добротная, а на пальто — целые комья глины. Странно!
Заметно было, что девочка сильно устала, но вид у неё был здоровый. А мальчик надсадно кашлял, и щёки у него пылали, явно от сильного жара. Супруги переглянулись, словно обмениваясь сомнениями. Кто эти незваные гости? На беспризорников не похожи. Может, они — малолетние воришки, скрывающиеся от милиции? Или просто озорники, которые сбежали из дома?
Лучше всего было бы сдать детей участковому или тихонько позвать его сюда, тайком от ребят. Но мальчик так сильно кашлял, что женщина не выдержала.
— Ну, ребятки, давайте знакомиться, — с добродушной улыбкой сказала она. — Меня зовут Марья Борисовна, а это мой муж, Степан Николаевич. А как вас зовут?
Девочка заговорила первой. С надеждой глядя на Марью Борисовну, она смущённо проговорила:
— Я Даша. А это мой брат Миша. Он простудился... Можете вы его чем-нибудь полечить?
— Придумаем что-нибудь, — ответила женщина и погладила Дашу по голове. — И вправду, страсть как кашляет твой братишка!
Обернувшись к мужу, она попросила:
— Стёпа, налей-ка в чугунок воды да сунь в печку! Сейчас мы мальцу трав целебных заварим. Подышит горячим паром, авось, полегче станет.
Хозяева засуетились. Муж поставил воду кипятиться, а жена взобралась на табуретку и вытащила с дальней полки ларчик с сушёными травами.
— Вот мать-и-мачеха, вот липа, а вот и почки сосновые, — приговаривала она, выкладывая на стол полотняные мешочки. — Всё, что от простуды помогает… А вы пока раздевайтесь, ребятки! Снимайте свои пальтишки!
И в самом деле, в тело натопленной избе детей начала охватывать странная истома. Только сейчас они поняли, как сильно устали и проголодались. Мишку с ног до головы пробирал озноб.
— Откуда вас занесло в наши края? — спросил Степан Николаевич.
— Мы из Петрозаводска. Из приюта, — ответила Даша.
Наверное, не стоило этого говорить. Мишка тотчас бросил на подругу сердитый взгляд. Даша смущённо продолжала:
— Мы пошли гулять и забрели к озеру. Там Мишка под лёд провалился. А потом мы заблудились. Пришлось в лесу ночевать. Далеко ваша деревня от Петрозаводска?
— Ой, далече, — ответила хозяйка. — Отсюда на юг вёрст десять будет. У нас тут места тихие, людей мало. До самой Медвежьей Горы никакого жилья нет.
«Получается, карту прячет кто-то из местных! — подумал Мишка. — Теперь будет легче искать. Но как бы нас участковому не сдали! Дашка, глупая тетеря, проболталась!».
Он злился на подругу. Могла бы просто сказать, что они из соседней деревни, играли в лесу да заблудились.
— Надо потихоньку улизнуть, — шепнул он девочке. — Они нас в милицию отправят, и тогда мы карту не найдём!

Между тем, вода в чугунке вскипела. Марья Борисовна ловко вытащила его ухватом из печи и бросила воду горсть сухих трав. Изба немедленно наполнилась запахом леса, сосновой хвои, разогретой летним солнцем. Даша невольно вздохнула. Она вспомнила, как сама в шесть лет простудилась, и мама лечила её точь-в-точь таким травяным настоем.
— Иди сюда, Миша! — позвала Марья Борисовна. — Садись скорее, пока пар не вышел!
Она поставила чугунок на одну табуретку, а Мишку усадила на вторую, и с головой накрыла его шерстяным одеялом.
— Дыши, детка! — велела хозяйка. — Дыши глубже! Пропотеешь, и простуда уйдёт!
Под одеялом слышался кашель и сопение Мишки — он старательно вдыхал целебный пар. Тем временем, хозяйка принялась накрывать на стол. Вынула из печи второй чугунок, видимо, стоявший там с вечера, и поставила его на стол.
— Давайте, я помогу! — подскочила Даша.
Она носила на стол миски, ложки, кружки, а сама прислушивалась к разговорам хозяев. Это было непросто — кашель Мишки заглушал их приглушённые голоса.
— …нам лишние неприятности ни к чему, — услышала девочка. — Надо участковому сказать, а он пусть сам решает, что с ними делать.
«Ой, хоть бы покормили сначала! — с тревогой думала Даша. — Мы тогда сразу сбежим. Небось, и Мишке от травок полегчает».

Глава XV

Несмотря на волнение, Даша чувствовала себя в этом доме как рыба в воде. Обстановка крестьянской избы напоминала ей родительский дом. Длинный тесовый стол, широкие лавки, накрытые мягкими овчинами, за пёстрой занавеской — хозяйская кровать. А под потолком — полати. Ох, как любила Даша в детстве забираться на полати и спать там, на мягком тюфяке, набитом соломой!
На полках стояли точно такие же глиняные расписные крынки и деревянные миски, как в доме её родителей. А у окна — прялка с резным колесом, совсем как мамина… В душу девочки хлынула волна светлых воспоминаний. Вот мама учит Лесю прясть, а Даша играет рядом с мячиком, который отец сам свалял для неё из шерсти. Вот мама и Леся лепят картофельные пирожки, а Даша во дворе помогает отцу кормить поросёнка.
Так стало грустно, хоть плачь! Но тут кошка вспрыгнула на лавку и потёрлась головой об локоть девочки. Даша тут же взяла её на руки.
— Здравствуй, хвостатая! — весело сказала девочка, гладя кошку. — Много мышей изловила?
Она играла с животным, то подсовывая, то отдёргивая пальцы, но не забывала потихоньку наблюдать за хозяевами. Не пойдут ли прямо сейчас за участковым?

В это время Мишка сбросил с себя одеяло.
— Пара уже нет, — сказал он, вытирая рукавом мокрое лицо.
Он снова забился в кашле, но Марья Борисовна с улыбкой похлопала его по спине:
— Слышу, кашель уже не сухой. Полегче стало?
— Ну да, — кивнул мальчик. — Жить буду!
— Ишь, какой выносливый, — похвалила хозяйка, — в ледяной полынье искупался, а уже поправляется!
— С ним и хуже случалось, — сказала Даша, и тут же смущённо смолкла.
Не стоило вспоминать страшную историю Мишки, которую рассказывал чекист, доставивший мальчика в приют после больницы. Однажды Даша сказала об этом ребятам, которые изводили Сыча. Они-то отстали, а вот Мишка ещё больше замкнулся в себе. Он держался в стороне от детей и воспитателей, и глаза его были постоянно застывшими, словно неживыми.
Даша боялась, что её неосторожные слова оборвут едва завязавшуюся между ними ниточку дружбы. Но Мишка страдал больше из-за того, что вновь ожили его жуткие воспоминания. Именно тогда Даша подслушала разговор Погодина с воспитательницей. Мария Николаевна, которую воспитанники прозвали Дугой за сутулую спину, спокойно и ласково расспрашивала мальчика о его жизни.
Мишка рассказывал всё — как его столкнули в яму вместе со взрослыми, как сверху раздался страшный взрыв, как страшная боль впилась в его спину и плечи. Сначала он говорил хмуро, потом паузы между словами стали затягиваться. Даша услышала, как мальчик всхлипывает, и пальцы у неё похолодели.
— Успокойся, Миша, — тихо сказала Мария Николаевна, погладив мальчика по плечу. — Забудь про это!
Мишка закрыл лицо руками и с рыданием бросился на диван. Тут Даша не выдержала и проскользнула в комнату. Мария Николаевна обернулась к ней.
— Мишка! — воскликнула девочка, быстро шагнув к дивану.
Но воспитательница осторожно удержала её.
— Тс-с-с! Не надо! — вполголоса сказала она. — Давай-ка выйдем!
Выведя Дашу в коридор, Мария Николаевна объяснила:
— Ему лучше сейчас побыть одному. Хорошо, что он хотя бы рассказал, снял с души эту тяжесть. Зато у него теперь есть сестрёнка, верно?
Мария Николаевна улыбнулась Даше, и та даже покраснела от удовольствия, что её назвали Мишкиной сестрой.
— С тобой он не пропадёт! — заверила воспитательница.
С тех пор дружба детей стала ещё крепче. Но Даша всё равно не могла без содрогания вспоминать Мишкину историю. Она помнила, каким Погодин пришёл в приют. Бледный, мрачный, погружённый в угрюмое молчание. Шарахался от детей, когда они пытались с ним заговорить. Даша не приставала к новичку, но исподволь наблюдала за ним. Словно ей передалась переполнявшая его боль.
Но время лечит любые раны, даже самые тяжёлые, нанесённые в детстве. Большинство ребят в приюте пережили трагедии. Многие осиротели во время войны, потеряли братьев, сестёр, родной дом. До того, как попасть в приют, они ночевали по чердакам и вокзалам, питались тем, что удавалось украсть, мёрзли, страдали от вшей и чесотки. Но всё плохое осталось позади. Теперь они живут, как обычные дети — учатся, играют, веселятся. И новичок со временем забудет своё горе. Так думала Даша прежде.

— В самом деле? — переспросила Марья Борисовна. — И похуже бывало?
— Ну, да, — сквозь зубы пробормотал Мишка.
Супруги переглянулись и вздохнули. Они давно поняли, что ребятишки, попавшие к ним в дом — дети войны. Много таких бродило по дорогам, оборванных, измождённых, рано повзрослевших. Лица у них настороженные, взгляд диковатый, исподлобья.
— А ты, детка? — спросила Марья Борисовна, посмотрев на Дашу. — Тоже, небось, успела лиха нахлебаться?
— У меня родители погибли, — ответила девочка. — Осталась сестра старшая, да и та потерялась. Но она меня найдёт, обязательно найдёт!
Видя, что хозяева слушают с искренним сочувствием на лицах, Даша продолжала рассказывать о Лесе и своих надеждах на встречу с нею. Она старалась не вспоминать беспощадные слова чекиста: «Бросила тебя сестра! Кукушка она, вот кто!». Даше не хотелось расставаться с мечтой о том, как Леся придёт в приют и заберёт её, и Мишку, и Женю…
— Конечно, заберёт, — добродушно сказала Марья Борисовна. — Главное, жди, не теряй надежду! А теперь пойдёмте, ребята, пообедаем!
Глаза у детей радостно заблестели. Они так проголодались, что готовы были солому жевать. Мысли о еде затмили даже желание узнать, у кого находится таинственная карта. А ведь нужно было ещё исследовать общежитие железнодорожников, узнать всё о тамошних жильцах. Опознать по голосу явно не получится, вряд ли удастся поговорить с каждым.
— Прошу к столу! — пригласила хозяйка.
Даша и Мишка сели на лавку. Марья Борисовна налила им по целой миске щей с сушёными грибами.
— Берите хлебушек! И сметану кладите!
Ребята, привыкшие к безвкусной приютской стряпне, с жадностью набросились на угощение. Даша хлебала щи и думала: «Точно как у мамы!». Она закрывала глаза и представляла себе, что вернулась в прошлое, в то время, когда родители были живы…
— Дашка, давай быстрее! — шепнул ей на ухо Мишка. — Или хочешь, чтобы всё закончилось?
Девочка очнулась. Да, мечтать некогда! Какими бы добрыми ни были хозяева, они всё равно сообщат участковому. Надо выгадать подходящий момент и сбежать отсюда.
Когда дети покончили со щами, Марья Борисовна налила им по кружке горячего ягодного отвара.
— Пейте, он вкусный, на чернике и голубике заварен. Потом залезайте на полати и поспите. А я пока к соседке сбегаю, надо у неё одолжить кое-что.
Мишка тихонько толкнул Дашу ногой. Она поняла — друг подозревал, что хозяйка идёт к участковому. Но внешне Мишка держался абсолютно невозмутимо.
— Что-то мне уже спать захотелось, — сказал он, и улёгся прямо на лавке, свернувшись калачиком.
Степан Николаевич сообщил, что пойдёт в погреб за инструментами — надо починить навес в курятнике. Как только он вышел за дверь, Мишка живо вскочил с лавки.
— Пора, Дашка! Бежим!

Глава XVI

Со стоном Данька опустился на пень.
— Больше не могу! — воскликнул он, растирая ногу. — Давайте чуток передохнём!
Леся присела на обомшелую корягу. Она ещё не устала, но понимала, что Хромому трудно ходить по лесу, среди кочек и хвороста. А Женя вообще не садилась — она шныряла по лесу, с любопытством осматриваясь по сторонам.
Рядом с полянкой, где сидели Данька и Леся, она обнаружила проторенную дорогу. Взобравшись на пригорок, Женя увидела столбы и уходившее вдаль полотно железной дороги.
—Не могли Мишка и Даша пропасть бесследно! — упрямо пробормотала девочка. — Они где-то поблизости. Может, к кому-то в гости зашли.
Женя представляла, как её друзья найдутся, и она издалека крикнет им, что за ними пришла Леся. Как обрадуется Дашка! Женя даже заулыбалась, представив счастливое лицо подруги. До чего же здорово они теперь заживут — настоящая семья, родители, брат и две сестры!
Круглая сирота Женя всю жизнь мечтала о семье. В раннем детстве она часто спрашивала у Марии Николаевны:
— А вы точно не моя мама?
Добрая воспитательница с невесёлой улыбкой качала головой. Она ко всем детям относилась одинаково, но непоседливая Женька невольно вызвала симпатию.
— Но почему? — топая ногой, спрашивала девочка.
— Не у всех, Женечка, есть мамы, — грустно отвечала Мария Николаевна.
Но теперь всё изменится! Будет у Жени семья, надо только друзей отыскать.

Тем временем, Рябчик крутился вокруг Леси, недовольно скуля и гавкая. Охваченный охотничьим азартом, пёс не понимал, почему люди сидят без движения.
— Может, пойдём? — предложила Леся. — Мне кажется, Рябчик что-то чует.
— Пойдём, — согласился Данька, вставая с пня.
Пёс радостно залаял и тотчас бросился через осинник к дороге.

Следуя за собакой, Данька, Леся и Женя вскоре вышли на околицу деревни — той самой, где находились потерянные дети. Они направились ближе к домам, чтобы расспросить крестьян. Внимание путников привлёк шум около одного из домов.
Там собралась кучка людей, в основном, женщин. Они что-то возбуждённо рассказывали человеку с красной повязкой на рукаве форменной куртки. «Участковый милиционер», — подумала Женя, встречавшая людей в такой форме в Петрозаводске.
— Только что сбежали! — кричала одна из крестьянок. — Оставили их одних, так сразу и след простыл!

— Ничего не украли? — спросил милиционер.
— Нет, всё на месте, — уверенно сказала женщина. — Может, не хотят в приют возвращаться? Они говорили, что приютские.
— Как же не украли? — встряла другая крестьянка. — А кто мою простыню стащил? Да их тут целая шайка орудует!
— Не наводите панику, гражданка, — строго произнёс участковый. — Будем искать!
Леся, вся дрожа от волнения, приблизилась к толпе.
— Извините, — смущённо начала она. — Вы не видели тут мою сестрёнку? Маленькая девочка, волосы светлые, глаза голубые…
— Видели, а как же! — отозвалась женщина, которая сообщала участковому о каких-то беглецах. — А вы её сестра? Точно, она же рассказывала, что у неё была старшая сестричка. Как же вы с лица похожи! С ней ещё дружок был, Миша…
— Где они, где? — подсунувшись под локоть женщины, крикнула Женька.
— Они у нас пообедали, а потом сбежали. Мальчонка-то простужен сильно, как бы совсем не свалился, — озабоченно качая головой, ответила крестьянка.
Леся отошла в сторону и с тяжёлым вздохом закрыла лицо руками. Снова потерялся след Даши! А ведь ничего этого бы не случилось, если бы тогда, два года назад, патрульные забрали бы с вокзала обеих сестёр вместе. Пусть бы отправили их в приют, вдвоём было бы легче. И маленькая Даша не осталась бы наедине с одиночеством и тоской. А Леся пожила бы годик в приюте, потом устроилась бы работницей на какую-нибудь фабрику. Забрала бы сестрёнку к себе, и жили бы они тихо и дружно…
Как только Данька привёз её в Петрозаводск, Леся почувствовала себя неуютно. Гнетущие воспоминания вернулись сразу после визита в местный отдел милиции. Там сказали, что найти Дашу будет проще, если расспросить чекиста, дежурившего на станции в день, когда девочка потерялась. Найти этого человека оказалось легко — Петрозаводск был городом маленьким, а чекист жил в двух шагах от Губчека.
Леся и Данька сразу отправились к нему.
— Белокурая девочка в коричневой душегрейке? Помню, конечно, — спокойно ответил он, когда Леся описала внешность Даши.
Он хорошо запомнил эту девочку. Застенчивая, в добротной крестьянской одежде, она резко отличалась от грязных, запущенных и дерзких беспризорников. Он дал голодному ребёнку кусок хлеба и стал расспрашивать, что с ней случилось. Сначала Даша плакала и боялась глаза поднять, но потом разговорилась.
— Леся скоро придёт! — всхлипывая, повторяла девочка. — Отведите меня назад, пожалуйста!
— Когда придёт, мы ей скажем, где ты. И она заберёт тебя.
Чекист говорил утешительные слова, сам не веря им. Он полагал, что сестра нарочно оставила Дашу на станции. Такие случаи были нередки в его работе. Время голодное, ребятишек нечем кормить, вот родственники и бросают их на милость судьбы и Советской власти.
Приведя Дашу в приют, чекист поздоровался с заведующей, как со старой знакомой:
— Вы до сих пор тут?
— Конечно, — спокойно ответила та, и добродушно взглянула на девочку, державшуюся за рукав чекиста. — Куда же я денусь? Гляжу, вы к нам с пополнением?
— Очередной кукушонок, — с безрадостной улыбкой сказал он. — Девочка спокойная, хлопот не доставит.
— Надеюсь, — кивнула заведующая. — Подождите-ка минутку…
Она вышла из кабинета, и вскоре вернулась в сопровождении высокой сутулой женщины с добрым лицом.
— Знакомьтесь, Мария Николаевна, это наша новая воспитанница. Её надо искупать, переодеть… впрочем, вы же всё знаете.
— Пойдём, детка, — ласково сказала сутулая женщина, и увела девочку из кабинета.

Вспомнив события двухлетней давности, чекист пристально посмотрел Лесе в лицо изучающим взглядом. Девушка залилась краской и опустила глаза.
— Выходит, я не ошибался! — язвительно усмехнувшись, сказал чекист. — Бросила ты сестрёнку, кукушка! Нахлебницу с рук спихнула, а теперь совесть мучает?
Леся замерла, не в силах возражать. Да и что спорить, если чекист прав? Совесть, действительно, терзала девушку всё это время, оживляя в памяти картинки из того страшного дня.
Конечно, чекист дал ей адрес приюта, и забрать Дашу было делом нескольких дней. Но Леся не радовалась. Её подавляли тяжёлые мысли о собственном подлом поступке. Вернувшись вместе с Данькой в гостиничный номер, девушка упала на кровать, не снимая пальто, и уткнулась лицом в подушку.
— Хороша старшая сестра, ничего не скажешь, — звучал в голове Леси голос чекиста. — Я таких кукушек немало повидал, знаю вас, как облупленных!
Не выдержав, Леся зарыдала.
— Что с тобой, Леська? — изумлённо спросил Изотов. — Ты, правда, бросила сестру на станции?
— Да, — сквозь рыдания призналась девушка.
И начала рассказывать.

***

— Ясно. Одного не понимаю — почему ты сама не отвела сестру в приют? — тихо спросил Данька.
Он не смотрел в лицо Леси, поэтому девушка не могла понять, осуждает он её или в душе оправдывает.
— Если бы ты объяснила ей всё, она бы знала, что ты вернёшься за ней. Ждала бы, надеялась. Она ведь не грудной младенец была, поняла бы.
— Не знаю, — тяжело вздохнув, ответила Леся. — Наверное, я тогда не сообразила.
Она села на кровати и вытерла лицо рукавом. Глядеть в лицо Даньке Леся тоже избегала. Потому что говорила неправду — она отлично понимала, что делает. Просто испугалась, нет, хуже — позорно струсила. Не нашла в себе сил признаться сестрёнке, что хочет оставить её чужим людям. Предпочла сбежать тайком, как последняя предательница.
Данька чувствовал, что так оно и было. Он молча курил самокрутку и щурился, словно махорочный дым разъедал ему глаза. Он жалел обеих сестёр, несчастных детей, испытавших на себе тяжёлый удар войны. Перед глазами его стояла Леся, какой он впервые её увидел — тощая, грязная, с дикими от голода и отчаяния глазами. Вспомнилось, как в первую ночь в его доме она вскрикивала во сне. Позже девушка призналась, что её мучили кошмары — казалось, что Изотов и его дом всего лишь приснились ей, и на самом деле она замерзает на улице.
— Мне казалось, что у меня предсмертные видения. Помню, нам учительница в школе сказку такую читала, про бедную девочку со спичками, которая замёрзла на улице…
— Помню. Сказка Андерсена, — отвечал Данька.
— Вот, я думала, у меня видения, как у той девочки.

Леся смотрела застывшим взглядом в серую стену гостиничного номера, и вспоминала. Вот Даша спит в пустом вагоне, вздрагивая во сне. Губы её обнесло синевой. Бедняжка, так и заснула голодная. Чем накормить её? Куда отвести? Леся знала, что у них есть родственники на Урале. Конечно, они взяли бы девочек к себе. Но как добираться до Урала? У Леси нет ни денег, ни еды…
Чем темнее становилось ночное небо, тем страшнее были мысли Леси. На рассвете она приняла страшное решение — Дашу нужно оставить. Она маленькая, её не бросят помирать с голоду, заберут в приют. А с Лесей её ждёт неминуемая гибель.
— Прости меня, Дашуля, — прошептала девушка, целуя спящую сестрёнку. — Я не хочу, но так надо!
Она тихонько выбралась из вагона и огляделась. Возле платформы стоял часовой в форменном полушубке. Отойдя в сторону на цыпочках, Леся взяла комок снега, слепила крепкий снежок и бросила его в спину часовому.
— Эй, кто тут? — вздрогнув, воскликнул тот.
И подул в свисток, висевший у него на шее. Откуда ни возьмись, набежали солдаты и начали обыскивать платформу. Леся наблюдала за ними из другого вагона, куда успела забраться. Она видела, как солдаты нашли Дашу, слышала, как сестрёнка плакала и звала её: «Леся! Леся!». Вскоре девочку увели в здание вокзала. Старшая сестра посидела ещё немного в вагоне, притаившись за мешками с углём, а когда суматоха улеглась, вышла.
Леся была свободна. Она поступила так, как подсказывал ей здравый смысл. Вот только совесть не считала этот выбор правильный, и жестоко мучила девушку все два года.

Глава XVII

Рябчик вывел Даньку, Лесю и Женю прямо к железной дороге. Здесь Хромой объявил, что ему опять нужно посидеть — нога просто одеревенела от боли. Он сел на пенёк и принялся скручивать цигарку. А Леся шагнула к рельсам, но путь ей тотчас преградил часовой с винтовкой.
— Стой! — крикнул он. — Ты куда?
— В лес, — растерянно ответила девушка.
Она видела, что Рябчик бестолково мечется у путей. Видимо, следы Даши и Мишки здесь терялись. Слишком много народу ходит вдоль железной дороги.
— Тут не положено! — строго сказал часовой.
Солдат был всего один. Обмануть его? Выдумать какой-нибудь предлог, чтобы перейти дорогу? Но Лесе не хотелось нарушать порядки и попасть под подозрение. Женя топталась за её спиной, не зная, что делать.
— Слушай, командир, — сказал Данька, подойдя к часовому. — Мы тут детей ищем. Потерялись двое, мальчик и девочка, примерно такого возраста, как эта малая. Ты не видал их?
— Нет, — грубовато ответил часовой, — некогда мне тут за вашими детьми смотреть! У меня приказ — на станцию никого не пускать, она оцеплена.
— Почему? — возмутился Данька. — Кто тут главный?
— Комиссар Литвинов. Только знакомиться с ним не советую.
Часовой с усмешкой повесил винтовку на плечо и достал из кармана узелок с махоркой.
— Мне твои советы без надобности! — воскликнул Данька. — Ну-ка, позови его сюда!
Но звать не пришлось — комиссар, как раз в это время проверявший посты, подошёл сам. Внешность у него была грозная и внушительная — высокий рост, дородная фигура, грубое пепельно-серое лицо, словно выточенное из камня. Когда его мрачный взгляд упал на Женю, она испуганно юркнула за спину Леси.
Даньке тоже стало не по себе от глаз комиссара, полных какой-то неумолимой жестокости. Казалось, он видит людей насквозь.
— Комиссар Литвинов, — представился он. — Что вы тут делаете?
— Добрый день, — ответил Данька. — Мы ищем двоих детей. Они из города, потерялись в этих местах. Вы не видели их? Мальчик и девочка, лет по десяти.
— А как же, видел, — кивнул комиссар, — давеча крутились там, у домов железнодорожников. Я окликнул их, да они сразу стрекача задали.

Комиссар не ошибся — это, действительно, были Даша и Мишка. Они уже знали, где живёт Аркашка-припадочный, и хотели теперь отыскать его сообщника. Дети помнили фразу: «Встретимся у старика». Наверняка, старик — ещё один участник этого заговора. Скорее всего, он живёт тут же, в посёлке. Но где именно?
Покинув дом Степана Николаевича и Марьи Борисовны, дети быстро дошли до станции. Держась за кустами, чтобы не привлекать внимания часовых, они подошли к домам железнодорожников. Найти их было нетрудно. Железную дорогу и дома для её работников построили недавно, и они выглядели совсем новыми на фоне обшарпанных крестьянских изб. Дома располагались почти вплотную друг другу. Почти на всех дверях висели замки. Лишь кое-где в окнах мелькали человеческие фигуры — видимо, у этих рабочих сегодня был выходной.
Приблизившись к домам, дети стали слушать под окнами и у дверей. Мужчина, который беседовал с Аркашкой в лесу, наверняка, живёт здесь. Скоро конец рабочего дня, значит, он придёт домой. Узнать его будет легко, если удастся услышать его разговор с кем-либо. Он говорит с финским акцентом, да и голос дети запомнили. Мишка хотел пойти дальше — забраться в квартиру этого типа и найти какие-нибудь улики его преступной деятельности.
Самой сложной частью плана были, как ни странно, сами ребята. Они были не местные, и невольно обращали на себя внимание. Даше было очень страшно. Устраивать проделки вместе с Женькой в детском доме было весело и почти безопасно. Что сделают воспитатели? Ну, отругают, оставят без обеда, вот и всё. А кто знает, на что способны люди, скрывающие подозрительные тайны! Даше и Мишке даже нечем защититься, оружия нет. Поэтому нужно держаться очень осторожно.
Мишка придвинулся поближе к Даше и прошептал:
— Слушай, может привлечь как-нибудь внимание часовых? Они сделают обыск и найдут, что там есть.
—А вдруг мы ошиблись? — возразила Даша. — Может, они и не диверсанты вовсе? Просто люди, которые хотят сделать сюрприз своему товарищу.
— Ничего мы не ошиблись! — проворчал Мишка. — За версту видно, что они — контра недобитая!
Тут он быстро схватил Дашу за руку и потащил к железной дороге. Вдали слышался шум приближающегося поезда. Дети спрятались за густыми зарослями. Здесь их никто не видел, зато они могли наблюдать, как из домов выходят железнодорожники.
— Гляди! — зашипел Мишка, указывая пальцем вперёд. — Это он! Я его узнал!

Даша тоже узнала этого мужчину — немолодого, коренастого, коротко стриженного. Мишка жестом показал Даше на громкоговоритель. Оттуда звучало объявление. Всему личному составу предписывалось усилить охрану станции, поскольку здесь произойдёт внеплановая остановка военного эшелона.
Отличный шанс! Как только мимо промчался локомотив, дети осторожно перебежали к сосновой роще, которая росла на юге от домов. Поезд остановился, и из головного вагона вышел высокий мужчина в кожаной куртке и фуражке. Подбежав поближе к поезду, Мишка подождал немного и шепнул Даше:
— Стой тут на стрёме, я сейчас влезу на паровоз.
Девочка с изумлением заметила, как изменился её названый брат. Совсем недавно он едва ли не умирал от простуды, а теперь собирается забраться в военный эшелон! В глазах Мишки был отчаянный блеск. Наверное, так выглядят настоящие герои, подумала Даша.

Глава XVIII

Леся и Данька тщетно повторяли Рябчику: «Ищи, ищи!». Пёс даже не пытался нюхать землю. Он явно потерял след.
— Тут он уже не поможет, — со вздохом сказала Леся.
— Может, там, в сосняке поискать, — задумчиво произнёс комиссар Литвинов, скручивая цигарку.
Этот мрачный человек наводил на Женю непонятный страх. Едва его взгляд падал на девочку, она пряталась за Даньку или Лесю. Тем временем, Литвинов подвёл их к одному из домов железнодорожников.
— Вот тут их видели, — сказал комиссар, — только они сразу сбежали.
— А кто живёт в этом доме? — спросил Данька.
— Один обходчик, не из местных, — затягиваясь дымом, ответил комиссар. — Но его и самого на месте нет. Пропал, никого не предупредив.
Комиссар понимал, что на этом участке дороги складывается подозрительная ситуация. Он устроил внеплановую остановку, чтобы пополнить запас топлива. Но вместо этого приходится нагружать своих людей странными поручениями — розыском двух сорванцов и обходчика. Он подозревал, что дети лазили в его квартиру. Хотя из окна казалось, что там полный порядок, а всё-таки…
— Пока оставайтесь здесь, никуда не ходите без меня, — приказал комиссар Даньке и Лесе, и направился к своим солдатам.

Те ходили вдоль путей, исследуя местность — нет ли повреждений на рельсах, не прячется ли кто-нибудь в придорожных кустах. Поговорив с командиром роты, комиссар подозвал одного из солдат, высокого жилистого парня лет тридцати.
— Жидков, я знаю, что ты механик, — сказал комиссар. — Замок сумеешь вскрыть?
— Так точно! — отрапортовал солдат. — Любой открою!
Вместе с Жидковым и двумя часовыми Литвинов направился к запертой квартире обходчика. Осмотрев замок, Жидков пренебрежительно махнул рукой.
— Разве это замок? Фитюлька! В два счёта открою.
Действуя только перочинным ножом, солдат взломал замок. Едва дверь открыли, Рябчик с громким лаем бросился внутрь. Он метался по комнате, скрёб когтями пол возле шкафа, потом запрыгал у стола.
— След! — крикнул Данька. — Опять след взял!
— Молодец, псинка! — воскликнул Литвинов, бросая Рябчику кусочек чёрного хлеба. — Значит, проведём тут обыск!
Женя с восторгом посмотрела на комиссара. Выходит, он не настолько страшный, раз помогает им искать Дашу и Мишку.
Обыск длился не дольше пяти минут. Комиссар вышел из квартиры весь пунцовый, стирая пот со лба. Он немедленно созвал солдат и приказал поставить оцепление вокруг домов железнодорожников, а все окрестности на десять вёрст в округе — тщательно обыскать.
— Вам лучше уйти отсюда, — сказал он Даньке и Лесе. — Подозреваю, что здесь заложена бомба.
— Но где-то тут моя сестра! — запротестовала Леся.
— Отставить! — сердито крикнул комиссар. — Вы — гражданские, а тут — чрезвычайная ситуация.
Данька, взял Лесю за руку и, отводя в сторону от комиссара, проговорил:
— Давай, в самом деле, отойдём. Лучше его не злить, а то может и под арест посадить. Подождём, пока всё немного уляжется, а потом продолжим искать. Женька, ты тоже не отставай!
Девочка кивнула, но в душе не соглашалась с тем, что поиски придётся прервать. Она так мечтала найти Дашу, едва ли не сильнее Леси! Хотелось скорее прекратить эти скитания по тайге, уехать из приюта вместе с Лесей и Данькой и зажить, наконец, в семье…
Женя представляла, какой будет эта жизнь. Уютный домик, а в нём — родители, Мишка, Даша и она, Женя. Отец и мать всегда рады выслушать её, рассказать что-нибудь интересное, поиграть и приласкать. Как давно девочка мечтала об этом, и вот — родители пришли за ней. Значит, надо слушаться их во всём.

Данька подчинился приказу комиссара, но в уме прокручивал другой план действий. Он видел, что лес за железной дорогой редкий. Заблудиться там невозможно, и детей будет видно издалека. Значит, солдаты их скоро найдут, и не стоит уходить далеко.
Все дома железнодорожников были подвергнуты обыску. Солдаты ходили по посёлку небольшими группами. Взглянув на них, Леся вдруг вздрогнула.
— Юсси! — крикнула она.
Один из солдат обернулся и непонимающе уставился на девушку. Он не понимал, кто она такая. А Леся сразу узнала его — это был Юсси Ярвинен, тот самый, что помог привести в сознание Дашу в страшный день нападения белофиннов на их деревню. Потом он сопровождал их до Петрозаводска… В то время Юсси практически не говорил по-русски. Может, теперь он подучил язык, и понимает Лесю?
— Кто это? — хмуро спросил Хромой.
В его голосе слышались нотки ревности, но Даша не замечала этого.
— Это такой хороший человек, — быстро и радостно говорила девушка, — он спас нас с Дашей, он помогал нам!

По лицу финна было заметно, что он тоже узнал Лесю. В его памяти всплыла разорённая деревня, плачущая девушка, стоявшая на коленях над бесчувственным телом маленькой сестрёнки. Юсси вспомнил, как приводил их обеих в чувство, а потом, вместе со своими товарищами, сопровождал до Петрозаводска. Девушка пыталась с ним разговаривать, но тогда он совсем не понимал её.
— Здравствуй, — сказал он с акцентом, — тебе нужна помощь?
— Слушай, — опередил Лесю Хромой, — нам надо перебраться на ту сторону дороги. Прямо сейчас.

Глава XIX

Юсси удивлённо взглянул на Лесю и её спутников, вытащил из кармана кисет и сказал:
— Это не можно. Комиссар сказать — не пускать штатские.
Он вынул из кисета лоскуток папиросной бумаги и с финской неторопливостью начал мастерить самокрутку.
— Понимаешь, Юсси, мы ищем потерянных детей, — объяснил Данька. — Лесину сестру, Дашку, ты же её знаешь? И ещё мальчика. Мы их вторые сутки ищем. Пропадут они в лесу, волки их сожрут. Неужели тебе Леську не жалко?
Леся молча смотрела на финна умоляющими глазами.
— Не могу, — отрезал финн, — нельзя нарушать приказ!
«Вот зараза! — с досадой подумал Данька, — что ж мне постоянно попадаются эти «финики», упрямые да несговорчивые?».
Но он не мог осуждать Юсси. Он солдат, и обязан следовать дисциплине. При таком комиссаре, как Литвинов, не забалуешь! Живо под трибунал отдаст. С другой стороны, если Юсси прежде помогал Лесе и Даше, почему же сейчас не хочет пойти навстречу?
— Юсси, прошу тебя, — со слезами в голосе попросила Леся. — Помоги нам! Даша в лесу, голодная, замёрзшая, может быть, простуженная!
Дрожащий голос девушки заставил Юсси задуматься. До сих пор его сердце сжималось от жалости, когда он помнил, как две осиротевшие девочки брели по заснеженной дороге — измученные, отчаявшиеся. Хорошо, хоть тогда обошлось без боёв. Но гвардейцы всё равно держались настороже, то и дело вскидывали винтовки. Командир отряда Сойккели подбадривал бойцов, и они, несмотря на усталость, помогали несчастным беженцам.
Юсси попал в Красную гвардию прямо со студенческой скамьи. Друг уговорил его пойти сражаться за власть большевиков, которая обещала дать людям равноправие и счастье. Юсси вступил в отряд Сойккели, и сразу попал в тяжёлый бой. Гвардейцы понесли тяжёлые потери, и отступили в Россию. Перейдя границу, они вздохнули с облегчением — здесь можно не опасаться засад и нападений. Но командир предупреждал:
— Не расслабляйтесь. Егеря и сюда доберутся.
Сойккели был чуть ли не единственным в отряде, кто говорил по-русски. До мировой войны он часто ездил по делам в Сестрорецк. Военного опыта ему было не занимать — сражался на германском фронте, где отличился в рейдах по вражеским позициям. Когда Ригу сдали немцам, Сойккели оказался в числе тех немногих, кому удалось вырваться из окружения.
Тогда Юсси знал лишь пару-тройку русских фраз. С Лесей он общался больше жестами и взглядами. Но для измученной девушки и это было хорошей поддержкой. Именно Юсси тогда обнаружил, что сёстры Матвеевы отстали от группы беженцев, но искать их было поздно.
Теперь Ярвинен говорил по-русски довольно бегло, только путался в падежах и предлогах.
— Как же выходило, что ты отпустить Дашу одна в лес? — спросил он, закуривая папиросу.
Леся отвела глаза. Как сказать этому доброму и простодушному парню, что она бросила маленькую сестрёнку? Но Данька избавил её от неприятных объяснений.
—Это сейчас неважно. Главное, что двое маленьких детей в лесу одни!
— Пожалуйста, — Леся вновь с тоской посмотрела на Юсси, — помоги нам!
Финн стал нервно крутить в пальцах папироску и притопывать сапогом. Ему совсем не хотелось навлечь на себя гнев комиссара Литвинова. Но совесть не позволяла бросить детей в холодном лесу. Приказ есть приказ, но сейчас он должен помочь людям, у которых нет другого выхода.
— Хорошо, — сказал Юсси, помолчав минуту, — но все трое нельзя. Только один идти.
— Один человек и собака, — согласился Хромой. — Рябчик их вмиг учует. Не соврал беспалый!
Он ласково потрепал пса по голове.

Юсси огляделся и, убедившись, что на них никто не смотрит, пошёл к поезду. Он забрался в ближайший вагон и стал рыться в солдатских сундуках. Вскоре нашлось то, что нужно — старая шинель. Один рукав у неё был порван выше локтя. Наверное, от удара вражеской шашки.
«Если забрать хорошую шинель, сразу заметят, — думал Юсси. — А это старьё наверняка уже списано».
Он свернул шинель, засунул её в свой вещмешок и вышел из вагона. Потом поспешил к станции, делая вид, словно заметил что-то подозрительное. Там его ждал Данька. Юсси отдал ему шинель и велел ждать сигнала.
Надев шинель, Хромой отошёл в сторонку, не отводя глаз от Юсси. Часовые не обращали внимания на Даньку. Одет по-солдатски, в глаза не бросается. Во всяком случае, издали его никто не заметит и ни в чём не заподозрит.







Tags: !История, horacius, Детство, Дружба, Литература, Приключения, Природа, Ретро, Россия
Subscribe
promo otrageniya april 14, 2019 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment