Вера Белявская (v_belyavskaya) wrote in otrageniya,
Вера Белявская
v_belyavskaya
otrageniya

Categories:

Накипело: в истории искусства ни один художник не был сожжён!

К заметке «Быть другим – значит быть лучше?» мне пришёл вот такой комментарий: «Разве в науке нет великих противостояний? Эйнштейн и Бор спорят о физике; один отстаивает физику механическую, а другой – квантовую. Какая из них лучше, если примирить их и согласовать до сих пор не удается. Научное творчество предлагает гораздо больше перспектив для обнаружения другого. Мир науки состоит из революций, а вот за мольбертом вы много нового не откроете. Выдающиеся ученные буквально переворачивали устои общества. Кого-то сжигали за то, что он другой. Знаете вы хоть одного сожженного художника? Наконец ученные совершенно практически делают мир лучше, изобретают электричество, побеждают болезни и голод. Художнику здесь нечем похвастаться. Напротив, он зависим от своего умения. Развитие этой способности предполагает лишь повторение и накопление. Тренировка – это повторение одного и того же».

Без комментариев! Может кто-то пошутил, а я не поняла, но подобного ещё никогда не слышала. Несколько дней мысли об этом не оставляли меня, пока наконец-то ни нашлось что ответить.

А как насчёт «Дегенеративного искусства» – термина, введённого с приходом к власти в Германии бесноватого человечешки, по фамилии Гитлер? Интересно, что до начала своего триумфального восхождения к вершине мира, будущий фашистский лидер в 1907 году поступал, вместе с Эгоном Шиле, в Венскую художественную академию, но не выдержал испытание (Шиле был принят). Не прошёл он его и годом позже. И вот так, по несчастному стечению обстоятельств, Гитлер со своим «классическим» взглядом на искусство был никому не нужен, поэтому не удивительно, что остальные направления живописи он просто возненавидел. В его кампании против авангардного искусства, куда под раздачу попал и Василий Кандинский, я не вижу ничего кроме мелочной обиды человека, неспособного признать поражение. Вместо этого он помешался на немецком романтизме, во главе с Каспаром Давидом Фридрихом (против которого как художника, отдельно от Гитлера, я ничего не имею) и мечтал создать музЭй «имени себя», где бы великий предводитель арийцев выступал главным куратором всех выставок.

То надругательство, не только над миллионами невинных жизней, но и бесчисленными идеями, мыслями, талантами, какое развернули нацисты, не равноценно ли ужасно, как и казни времён инквизиции?

А то, что происходило в искусстве в советское время?! Как до сих пор склоняется имя Малевича и других? Только то, что крестьянин и рабочий закончили «три класса церковно-приходской школы», впервые научившись читать и считать, но больше не понимали ничего вокруг себя, давало им право нападать, как стая волков, на того, кто был всего лишь другим? И, слава богу, что был! От одного слова «соцреализм» меня трясёт крупной дрожью. В действительности, всё это не было искусством, а лишь пропагандой, и отравило сознание простого зрителя до такой степени, что на бытовом уровне художник превратился в «маляра», шута, бездельника, в сумасшедшего, как бедный Ван Гог, который на самом деле был одним из ясных и блестящих умов своего времени (достаточно почитать его письма). Но люд (за неимением лучшего слова) полюбил только грязные истории. Повторяя их, как пошлый анекдот, раз в десять лет показываясь в музее, они чувствовали себя лучше, выше, превосходнее, потешаясь над тем, кого даже в глаза не видели, отвергая его безвозмездный дар всем людям земли. Иногда только и можно слышать в залах импрессионистов и абстрактного искусства про отрезанное ухо и чёрный квадрат, а что за этим стоит, русский пролетарий и знать не желал – нечего «ерунду пороть», голова может разболеться!

«Порнография», которую выставляли на вернисажах в Центральном Доме Художника в Москве, сразу после Перестройки, куда, вместо Пушкинского музея, меня часто водила мама, кроме как лубком и ширпотребом невозможно назвать – парад уродливых полотен для нуворишей. Эта же традиция продолжилась мещанским вкусом моих домочадцев на сентиментальную декоративность портретов придворных дам 18 и 19 веков и голландских натюрмортов с очищенными лимонами, где главным критерием восхищения была вовсе не философская символичность предметов, а фотографическая иллюзия трёхмерности. На фоне всей этой безвкусицы взошла звезда Шилова и Глазунова.


Начиная с момента, как я помнила себя, люди вокруг говорили такое о художниках и об искусстве, что это они должны были бы гореть… со стыда в глазах маленького человека, который на свою беду решил стать художником и признался им в этом.

Чего только я не слышала…

Когда мой отец узнал обо всём, то спросил: «А настоящая профессия у тебя будет?» Когда я стала фотографом, его волновала только сумма за работу, но что и как я делала, было неважно.

Мой дядя, более мягко спрашивая о том же, сразу менял тему, если я начинала рассказывать о самих съёмках.

Один из учителей живописи ответил вот так на мой вопрос о вдохновении: «Не бывает у меня вдохновения… Как подумаю про бесплатную живопись, вообще не могу кисти взять! У меня каждый мазок по доллару!»

Семья будущего мужа, узнав, что я художник, насторожилась, и кто-то боязливо сказал: «Так они же все ненормальные…» В тот день мы были в Национальном художественном музее Республики Беларусь, где родственники Димы держались от меня на почтенном расстоянии, видимо опасаясь нападения.

За 12 лет ничего не изменилось, каждый раз в моём обществе они делали вид, что «в комнате нет розового слона». Если начинала рисовать, меня демонстративно игнорировали, не разу не спросив о результате, ни сказав доброго слова, а потом пространственно рассуждали, что, если мне и вправду интересно искусство, лучше пойти экскурсоводом в музей – так я хоть кому-то принесу пользу.

Трудно поверить, не пережив подобного, но все эти идиотские фразы не проходят мимо бесследно. Но это именно так! Они, против воли, задерживаются внутри, разъедая, отравляя всё, но самое ужасное – подкашивая, размывая, разрушая веру человека в себя… если столько раз не получалось, если было столько неудач, если никто не воспринимал всерьёз, если только смеялись в глаза, как найти мужество продолжать, как не сдаться, не опустить руки, не умереть, потому что больше нет сил противостоять ужасному голосу в голове, который хохочет и говорит, что всё пропало, что уже поздно, что ничего из меня не выйдет?.. Как когда-то говорили те, кого я считала близкими.

Ещё до появления письменности человек стал выражать себя визуально. Это был переломный момент, так же, как и возможность добывать огонь. Изменилась не только физическая жизнь человека, начало меняться сознание. Наскальная живопись, если забыть об узких стандартах классической европейской традиции, настолько восхитительна, что, справедливости ради, она не заслуживает уничижительных названий «примитивного», «наивного» или «пещерного» искусства. Какая потрясающая энергия, динамика, живительность линии в изображениях охоты на бизонов, или в отпечатках ладоней древних людей на стенах Пещеры рук – Куэва-де-лас-Манос (исп. Cueva de las Manos). Ни это ли делают дети, когда открывают для себя радость творчества? Оставить свой след, обозначить своё «Я», выделить его от множество, оставаясь частью… Дети, как и первые люди, раньше всего начинают рисовать – это способ познания мира, открытий, развития, чувствования, восприятия, самовыражения. Эта тяга выражать идущее изнутри общечеловечна, фундаментальна, как идеи добра и милосердия!

Так как же можно нивелировать живопись, искусство, превратить их во что-то второстепенное, неважное, механическое?


Живопись, как и наука, переворачивала жизни людей, общественные устои, системы ценностей, и я надеюсь, так будет ещё много-много веков. Возможно, правда, она не затронула жизни самоуверенного комментатора, но это уже его потеря…

Мне страшно представить мир, в котором никогда не было бы рисования, живописи, попыток выразить чувства, идеи, концепции без слов и звуков. Как нельзя представить мир, близкий и понятный нам, без науки, гуманизма, медицины, психологии, так и не бывать ему без искусства – вот, это и вправду невообразимая научная фантастика.

Как тогда можно с пренебрежением относиться к художникам, чья жизнь и так полна своих тягот и лишений, а везёт лишь единицам?

А вы можете представить мир, в котором больше нет картин, музеев, выставок, иллюстраций, плакатов, афиш, добрых или грустных рисунков ваших детей?

Tags: !Культура, Искусство, Общество, Человек
Subscribe
promo otrageniya april 14, 2019 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments