Анатолий Слюсарев (horacius) wrote in otrageniya,
Анатолий Слюсарев
horacius
otrageniya

Categories:

Кукушка. Главы 10-13

Глава X

Просить одолжить собаку в местной милиции было бессмысленно — все при деле, да и не стали бы служебную собаку доверять посторонним. Потому Хромой решил наведаться к леснику: уж он-то знает, у кого из охотников есть собака, да поумнее.
Путь был недлинным. Тайга утопала в густом тумане. Где-то зычно и протяжно горланил петух, мычала корова, а со стороны озера слышался громкий стук. Должно быть, кто-то чинил ялик.
В лесу по-прежнему было сумрачно, и причиной тому были не только тяжёлые тучи, но и плотный навес из веток деревьев. Пахло сыростью и хвоей. Рядом слышалось нахальное карканье кедровки. Изотов никогда не любил этих нахальных птиц, как, впрочем, и многих врановых. Противный голос птицы его раздражал, а сегодня — так особенно.
— Ах ты ж сволота крылатая! — пробурчал Данька. — Негде сесть, что ли?
Кедровка среагировала моментально и перелетела в другое место. Видать, зверьё здесь пуганое — знает, чего от людей ждать.
Избушка лесника располагалась на невысоком плато, возвышавшемся в тайге. Залитая солнечным светом, она заранее располагала к приёму гостей. А в это время сквозь тучи прорезались солнечные лучи. Освободившись из плена тяжёлых слоистых облаков, они направили на землю поток холодного света. На иглах сосен заискрилась роса. Отсюда также хорошо виднелось Онежское озеро. Туман, всё ещё окутывавший водную гладь, постепенно рассеивался, и вскоре можно было разглядеть припортовые здания и мачты военных кораблей. Точно так же просыпался и город, освобождаясь из-под власти тумана. Утренний туман, оседая на крышах, тотчас падал вниз с мелодичным звуком.
— Ау, есть кто дома? — спросил Данька, подойдя к дому лесника.
— Ходют тут всякие… Ходют себе… — проворчал хозяин, открывая дверь.
Лесник оказался вполне добродушным пожилым мужчиной с залысиной на голове и густыми усами, которым позавидовал бы, наверное, сам Будённый.
— Никак заблудились, мил человек? — спросил он.
— Не-не, я тут к вам по делу, — Данька начал с порога. — Мне нужна собака. Та, что и людей может найти.
— О… А вы-то что, не местный? Говор-то у вас…
— Потом, старина! Мне нужна собака. Не знаешь, может, охотника какого? Нос-то у псины чуткий, должен взять след. Тут приютские ушли, да в тайге и пропали. Без пса никак.
— Ну, это дело поправимое, — успокоил лесник гостя. — Вон там, у лодочной пристани, живёт Марк. Попросите-ка у этого финика его Рябчика, может, и отдаст. У Рябчика нос чует всё за версту. Марк его перед всеми нахваливал, а потом давал его тем мужикам, кто на охоту хотел сходить. А они ему за это – самогону бутыль, а то и деньги. Марк давеча пальцы отморозил, на охоту нынче редко ходит. Но живой, вроде...
— Спасибо! — Данька сунул в руку лесника золотую монету. — То, что нужно!
Он припустил в город настолько быстро, насколько ему позволяла его негнущаяся больная нога. После тяжёлой травмы колена, полученной в результате ранения в Закавказье в шестнадцатом году, он долгое время ходил с костылями, но вскоре приноровился и теперь ходил без трости, хотя и прихрамывая.
Дом Марка долго искать не пришлось. Финн жил уединённо в доме неподалёку от лодочной пристани. Двор его был обставлен бесхитростно: огород, загон, в котором бегал лохматый пёс, невысокий домик.
Данька позвонил. Рябчик разразился громким лаем, а через полминуты появился и сам хозяин — приземистый финн средних лет, с неопрятной щетиной и водянистыми, почти прозрачными глазами.
— Вам кого? — беззаботно спросил Марк.
Данька поморщился — резкий запах, исходящий от хозяина, не оставлял сомнений, что финн нетрезвый, однако Марк улыбался вполне искренне, располагающе, что сохраняло надежду на успешный разговор.
— Э… Вы Марк?
— Конечно, это я, — усмехнулся финн.
Половины зубов у него не было, отчего он шепелявил. И у него действительно не хватало пальцев: на левой руке их было только первых три, а на правой то на одном, то на другом не было фаланги.
— Мне сказали, вы Рябчика можете дать на время. Могу я его арендовать?
— Ты чего, родной? Я абы кому не даю пса. Почём мне знать, что ты не ворюга?
— Ну что ты, старина, я напротив — залог оставлю! Золотые есть.
— Ну… — финн задумался. — Тут подумать надо, конечно. Мне вот говорят: а как, мол, ты на охоту ходишь, у тебя ж пальцев нет? А я им и отвечаю: указательный работает, стрелять могу, стало быть, и охотник из меня ещё ого-го! Да я любому молодому фору дам. Вот была когда-то история…
Данька закатил глаза под лоб: подвыпивший с утра охотник уже которую подряд историю рассказывал. В других обстоятельствах Хромой без тени сожаления набил бы морду надоедливому рассказчику, но ему позарез нужен был Рябчик, поэтому он до последнего изображал заинтересованность. «Эдак он до вечера будет байки травить», — подумал Хромой и решил форсировать события:
— Вот что, дружище, я подумал, неплохо бы нам выпить. Что скажешь?
— Угощаешь?
— Конечно! Я не жадный.
С этими словами Хромой извлёк из-за пазухи фляжку с разведённым спиртом. Марк быстро ополовинил её и сказал:
— А так и знал, что хороший человек! Ну, так что хотел-то?
— Всего ничего — мне нужен Рябчик. Плачу золотыми.
— Вот это дело! Бери псинку.
Финн открыл вольер и выпустил пса:
— Вот, бери поводок, и (ик!) удачной охоты!.. А была ещё такая история…
- Так, всё, брысь! – отмахнулся Данька. – некогда мне тут твои байки выслушивать!
- Ой, какие мы грозные…
Дальше захмелевший ещё больше финн начал горланить песни и, прижимая к груди заветную фляжку, ушёл в дом. Данька заполучил Рябчика. Тот смотрел на него с недоверием, однако его не раз уже брали чужие люди, одалживая у Марка. Поэтому пес вскоре привык к Хромому.
Подойдя к гостинице, Данька довольно грубо (как, впрочем, и всегда) позвал Лесю и Женю:
— Хвосты, ну-ка сюда!
Женя аж подскочила от удовольствия, увидев Рябчика.
— Ух ты! — взвизгнула она. — Он ведь найдёт Дашу и Мишку?
— Найдёт. Дайте-ка фуражку.
Пёс живо обнюхал вещь и тотчас устремился к озеру. Поводок пришлось снять, однако Рябчик и не думал убегать — он пробегал несколько десятков метров и спокойно дожидался всех троих. На секунду потеряв следы, пёс заметался, однако вскоре вновь уверенно взял след.


Глава XI
— Что же нам делать теперь? — с тревогой в голосе повторяла Даша. — Что делать?
Да уж, многовато было потрясений для одного дня! И зачем только они полезли на чужие огороды… Поскорее бы вернуться в приют! Конечно, там сильно ругают тех, кто осмеливается убегать. Но потом всё равно кормят ужином и отправляют спать в тёплую спальню. А теперь придётся брести по тайге, не зная пути. Впереди — лишь тёмные заросли, конца и края им не видно…
— Я никогда раньше тут не был, — растерянно произнёс Мишка, разводя руками. — И темно уже… если дальше идти, ещё хуже заблудимся. Придётся нам, Дашка, тут ночевать.
— Да ты что? — испуганно воскликнула девочка.
Даже в темноте вечернего леса Мишка заметил, что лицо у подружки напряглось. Даша едва сдерживала слёзы. Но Мишка не стал одёргивать её — самому было тоскливо и страшно. Но что они с Дашкой могли сделать? Звать на помощь — нет смысла. Вокруг мёртвая тишина.
Петрозаводск далеко — вон там, цепочка огоньков на горизонте. Конечно, воспитатели их давно разыскивают. Наверняка, и в милицию сообщили. Но кому придёт в голову искать потерявшихся детей вдали от города, в тайге?
«Нужно оставить какие-то знаки, — думал Мишка, оглядываясь по сторонам, — засечки на деревьях сделать или крестики из веток выложить».
Утром, при свете солнца, будет легче понять, где они находятся. Может, удастся отыскать тропинку, ведущую к ближайшей деревне. Но сейчас это невозможно.
— Да, остаёмся ночевать тут, — решительно произнёс Мишка. — Давай наберём хвороста и разведём костёр. А то ведь насмерть замёрзнем.
Послушно кивнув, Даша принялась собирать сухие ветки и сучья. Она поминутно звала Мишку и спрашивала, где он.
— Я рядом, не бойся, — как можно увереннее отвечал мальчик.
Его голос успокаивал Дашу. Она носила хворост туда, где Мишка выбрал место для ночлега. Небольшую полянку со всех сторон окружали толстые вековые сосны. Когда Мишка развёл костёр, здесь стало даже уютно. Даша старалась не смотреть на чёрные просветы между деревьями. Ей мерещились там волки и разная лесная нечисть — лешие и кикиморы.
— Ложись тут, — скомандовал Мишка, указывая место возле костра.
Он сгрёб кучу сосновой хвои поближе к огню. Она оказалась мягкой, ничуть не хуже приютской постели. Но спать под открытым небом было непривычно. Мишка и Даша прижались друг к другу, как котята. Заснуть удалось не сразу. Даша долго ворочалась, вздрагивая от каждого шороха в чаще леса. Костёр обдавал жаром, но девочка всё равно мёрзла. А страшнее всего было смотреть вверх, на огромные белые звёзды в тёмном небе. Казалось, это чьи-то недобрые глаза, наблюдающие за детьми…
Даша заснула уже под утро, когда на тайгу опустилась предрассветная мгла. Наступила странная тишина. Зарывшись носом в воротник приютского пальтишка, Даша задремала. Костёр к тому времени прогорел, но от кучи пепла ещё исходило тепло.
Миша, наоборот, проснулся засветло. Нос у него заложило, в горле чувствовалась саднящая боль. Не прошло даром вчерашнее купание в ледяной воде! «Ну вот, ещё не хватало сейчас заболеть, — думал мальчик, — ладно, если только насморк. А вдруг воспаление лёгких?».
От взрослых в приюте он слышал о такой болезни — воспалении лёгких, и знал, что от неё можно умереть. Он поглядел на спящую Дашу и задумался. Как только встанет солнце, нужно будить подругу и искать выход из тайги. Не бесконечная же она! Где-то есть тропинки, по которым ходят грибники и охотники…
Если хорошенько искать, они найдут эти тропки, а может, и к железной дороге выйдут. Или же отыщут какую-нибудь деревню. Крестьяне пустят их погреться и расскажут, как добраться до Петрозаводска.

Даша проснулась от того, что утренний ветерок направил ей в лицо слабый дымок от кострища. Девочка чихнула, и села в куче хвои, растерянно глядя вокруг. Сосны, тёмные заросли можжевельника, серое небо с розовыми полосками облаков… Значит, она всё-таки в лесу! А во сне Даше казалось, что она снова в родительском доме, в своей уютной кровати с тюфяками, набитыми гусиным пухом. Ей казалось, что война, и страшный налёт на деревню, и мучительные скитания за колонной беженцев — всё это было дурным сном…
Как бы ей хотелось вернуться в то время, когда она жила с родителями и Лесей! Кажется, она видела во сне, как они с соседскими ребятишками катались на санках. Вниз с крутого откоса, снежная пыль в лицо, солнце сияет… Весело!
А проснулась — вокруг опять мрачная тайга. Мишка стоял у костра, какой-то нахохлившийся, унылый. Шмыгая носом, он держал над огнём консервную банку с водой. Потом осторожно отпил из банки, закашлялся и снова отпил. Он когда-то слышал, что простуда быстро проходит, если согреться и хорошенько пропотеть.
— Доброе утро! — поднявшись с земли, сказала Даша.
— Доброе, — будничным голосом отозвался Мишка. — Видишь, горячую воду пью заместо утреннего чая.
— Невкусно так — воду хлебать без ничего, — сказала Даша, подбрасывая в огонь хвороста.
— Я не для вкуса пью, а чтоб согреться, — возразил Мишка, — простыл я вчера. Надо скорей дорогу искать, пока мне ещё хуже не стало.
Даша вмиг забыла о своём сне. Мишка заболел! Надо выбираться из лесу, пока он не свалился в горячке! Она не простит себе, если ему станет хуже. Ведь это из-за неё Мишка бросился в ледяное озеро…
— Конечно, мы найдём дорогу! — воскликнула девочка. — Прямо сейчас пойдём!
Тут вдали послышался странный шум. Детям показалось, что за деревьями звучат человеческие голоса. Они замерли, прислушиваясь. Точно, люди, и не меньше троих! Жалко, отсюда не разберёшь, о чём они говорят. Неужто помощь пришла? Даша бросилась на звук голосов, но Мишка крепко схватил её за руку.
— Стой! — прошипел он. — Ты куда? Сначала надо узнать, кто это такие. А вдруг бандиты?
Он принялся быстро затаптывать костёр. Даша помогала ему, то и дело испуганно оборачиваясь. Потом дети пошли в направлении шума, стараясь ступать как можно тише. Мишка взял Дашу за руку и повёл её к пригорку, заросшему осиной. Здесь можно затаиться и послушать, о чём говорят незнакомцы.


Глава XII

Солнце стояло уже высоко над горизонтом. Таёжный туман понемногу рассеялся, и стали видны стройные стволы сосен, заросли рябины и земля, усыпанная рыжей хвоей. Данила, Леся и Женька спешили за Рябчиком, который без устали наворачивал круги по лесу.
— Зачем ты только купил эту собаку? — сердито говорила Леся. — Только золотые зря истратил! Ребята, небось, недалеко ушли. Мы бы их и сами нашли.
— Не ворчи, — возражал Данька. — Рябчик — настоящая ищейка! Гляди, как носом к земле припал. Значит, взял след!
Пёс уверенно вывел людей к деревянному забору, покрытому облупившейся краской. Тут Рябчик остановился и залаял, отчаянно махая хвостом. Женя первой заметила на земле небольшие следы от знакомых приютских ботинок.
— Смотрите! — закричала она. — Это точно Даша и Мишка!
— Да ладно, — усомнился Хромой. — Зачем им по чужим огородам лазить? Ищи, Рябчик, ищи!
Но пёс не собирался уходить от забора. Он вновь нюхал землю и лаял на доски, преграждавшие ему путь.
— Кому говорят, ищи! — прикрикнул на него Хромой.
Рябчик и ухом не повёл. И тут Данила догадался — видимо, хозяин огорода заметил ребят и, спасаясь от него, они вылезли с другой стороны забора. Пришлось обойти вокруг. На противоположном краю огорода Рябчик снова взял след. Он побежал, уткнувшись носом в землю. Леся и Женя поспешили за ним.
Данила плёлся самым последним. Из-за больной ноги он быстро устал и ковылял, тяжело дыша.
— Вот балбесы малолетние! Забрались к чёрту на рога, а нам их искать!
Женя обернулась и бросила на него презрительный взгляд.
«Молодой, а бурчит, как старый дед», — подумала она.
И тут же наткнулась на кострище — совсем свежее, пепел ещё не разметало ветром. В куче хвои отчётливо виднелись две вмятины от детских тел.
— Они тут были! Спали тут! — возбуждённо закричала Женя.
— Похоже на то, — кивнул Хромой. — Вон, на дереве отметины…
На сосновом стволе виднелись чёрные буквы М.П. — Миша Погодин. Прежде чем уйти от костра, мальчик нацарапал их обугленной веткой.
— Ищи, Рябчик, милый! — закричала Леся.
Но пёс почему-то потерял след. Наверное, пепел, рассеянный по полянке, заглушил все прочие запахи. Рябчик покружил на месте и остановился, виновато глядя на Данилу. Тот сел на корягу, вынул из кармана пыльный сухарь и бросил его собаке. Потом вытащил кисет с махоркой и ловко свернул самокрутку.
— Похоже, ребятишки волкам на ужин угодили, — закуривая, пробормотал он, — а зачем было из приюта сбегать? Глядишь, живы бы остались…
Женя вздрогнула, так болезненно защемило у неё в сердце. Она не хотела верить, что её друзья погибли. Слова Хромого звучали ужасно, но убедительно. Раз Рябчик не нашёл Дашу и Мишку, то людям и подавно не сыскать!
А Леся крикнула странным надломленным голосом:
— Не смей так говорить! Они живые! Живые!
Казалось, она вот-вот заплачет. Даниле даже стыдно стало, что он так расстроил Лесю. Он отвернулся, и заметил, что Женя продолжает методично осматривать поляну вокруг кострища. К этому времени солнце прогрело воздух, поэтому девочка расстегнула пальто и развязала шарф.
— Женька, иди сюда! — позвал Хромой. — Проголодалась, небось? На, поешь!
Он вытащил из заплечного мешка банку с тушёной рыбой. Женя села рядом с ним на корягу и взяла банку. Но ела она медленно, точно через силу. Леся и вовсе отказалась от еды. Она стояла поодаль, глядя в одну точку. Глаза её застилали слёзы.
— Чего не ешь-то? — спросил Данила, недружелюбно глядя на девочку. — Смотри, ослабнешь. Тебя, вообще-то, пора уже в приют отвести.
— Нет! — сердито крикнула Женя. — Я буду их искать, и найду!
— Кости найдёшь, и только, — мрачно отозвался Хромой. — Без толку всё это. И зачем я только ногу больную бил по этим кочкам?
— Думаешь, зря? — возмущённо спросила Женя.
Данька не нашёл ответа. Какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что дети живы. Конечно, он не мог переживать так сильно, как Леся и Женя. Слишком много видел он людских горестей и смертей — привык, зачерствел душой… Но умоляющие взгляды спутниц вызвали в нём отголоски жалости. Вздохнув, он доел свой обед и решительно встал с коряги.
— Пошли, что ли? — сказал он. — Если они в беду попали, нечего время терять. Давай, Рябчик, ищи!
Вслед за псом они прошли между двух толстых сосен. И вдруг Женя нагнулась и вскрикнула:
— Смотрите! Это же Дашкино!
В руке у девочки был лацкан от серого приютского пальто. Хромой схватил его и сунул под нос Рябчику:
— Ищи, ищи!
Пёс бросился в осинник. Женя побежала за ним, и тотчас нашла у замшелого пня какую-то блестящую штучку. Это был оловянный брелок. Женя помнила, что Даша носила браслет из брелоков, который сама смастерила. Неужели она хотела подать о себе знак? Надо поискать другие брелоки!
Данила выхватил из кармана наган и скомандовал:
— Рябчик, вперёд! А вы, девицы, держитесь за мной!

Глава XIII

Мишка чувствовал, что с каждой минутой голова всё сильнее болит и кружится. Дышать приходилось ртом, потому что нос был заложен. «Домой, домой надо», — думал мальчик. Он лежал за пригорком рядом с Дашей, не смея шевельнуться. Дети старательно прислушивались к разговору незнакомцев.
— Всё готово, — говорил мужской голос. — Здесь единственная дорога до Мурманска.
— Много заложили? — спросил второй.
— Достаточно! На четыре закладки хватило. Рванёт отменно, не сомневайся! Здесь всё отмечено!
Мишка потихоньку высунул голову из-за куста осины. Он пытался рассмотреть людей, но отсюда было плохо видно лица. Первый мужчина говорил по-русски уверенно, но с сильным акцентом. Речь второго отличалась какой-то странной интонацией. Но если бы оба незнакомца были иностранцами, то зачем им говорить по-русски? Ещё Мишка заметил, что второй мужчина, судя по голосу и фигуре, был совсем молодым.
«Долго они собираются тут торчать»? — думал Мишка.
Он не знал, что сделают незнакомцы, если заметят его и Дашу. Убьют? Скорее всего! Судя по всему, эти люди готовят какую-то диверсию. Похоже, они заминировали железную дорогу. Старший мужчина говорил, что всё рванёт и показав бумажный пакет, сообщил, что «там всё отмечено».
«Конечно, диверсанты! — с бешено колотящимся сердцем думал Мишка. — Заложили под рельсы взрывчатку, и собираются передать своим начальникам карту!».
Если они взорвут железную дорогу, то Петрозаводск и прочие города Олонецкой губернии превратятся в отрезанные от мира островки. Ведь вокруг — только дремучая тайга и непроходимые болота. «Надо обязательно перехватить эту карту и отдать её нашим, красногвардейцам!» — думал Мишка, от волнения прижимая кулак ко рту.
Между тем незнакомцы продолжали разговор. Старший, говоривший с акцентом, попросил закурить. Молодой протянул ему серебряный портсигар.
— Хорошая штука! — присвистнул иностранец. — Где достал?
— Это отцовский, — хмуро ответил молодой диверсант, убирая портсигар в карман шинели.
— Не понимаю я, — задумчиво проговорил старший, выпуская губами аккуратные колечки дыма, — зачем тебе нужно всё это?
— Что — всё? — настороженно спросил молодой.
— Вот это, — старший мужчина кивнул в сторону пакета, завернутого в газету. — Я-то точно знаю, почему сражаюсь против большевиков. Они русские, а Россия — враг Финляндии. При царском режиме трудно было бороться. Сразу в охранку замели бы. А власть красных — слабая, да и война сейчас идёт… Но ведь ты-то сам русский. Молодой. Болезнь у тебя нервная. Затаился бы и жил тихонько. Может, пригодился бы комиссарам...
Молодой диверсант вдруг вскрикнул так резко, что Мишка и Даша подскочили на месте.
— Да, я русский! Русский дворянин! Русский офицер!
Финн рассмеялся в ответ.
— Не прикидывайся, — мягко произнёс он, — никакой ты не дворянин, и не офицер. Ты выдумал эту легенду, чтобы своё самолюбие потешить да девушек завлекать. Сам придумал, сам поверил. Я же знаю, кем был твой папаша — знатным вором и карточным шулером. Наверняка, и портсигар этот спёр где-нибудь или у пьяного купчишки в покер выиграл.
— Да как ты смеешь!
Юноша бросился на собеседника с кулаками. Мишке показалось, что он вот-вот опрокинет финна на землю. А потом они сцепятся в драке и прикатятся прямо к кустам, за которыми сидят дети… Но этого не произошло. Старший диверсант легко, как ребёнка, приподнял молодого за борта шинели и отодвинул подальше от себя. Брезгливо отряхнув ладони, он мрачно проговорил:
— Эти глупости ты брось! Не время сейчас. Береги карту! Если ты решил быть с нами, то имей понимание. Встретимся, как обычно, у старика. Я должен тут ещё кое-кого предупредить.

Замершая от ужаса Даша очнулась, когда услышала своё имя.
— Дашка, — шептал Миша, — отползи подальше. Только так, чтоб тебя не заметили. Ломай ветки, шурши погромче. Пусть они уйдут, а мы им на хвост сядем.
Задумка друга понравилась Даше. Сначала она пошла осторожно — ведь в лесу любой шорох издалека слышно. Отойдя шагов на сто, девочка вдруг побежала. Под её ногами трещал валежник, хрустели сосновые шишки. Набравшись храбрости, Даша крикнула в сторону:
— Давай тут привал устроим!
Пусть диверсанты подумают, что в лесу играет несколько детей. Мишка снова отметил про себя, что Дашка — далеко не глупая девчонка. Он подошёл к своему прежнему кострищу, бросил поверх пепла охапку хвороста и быстро поджёг. Мальчик надеялся, что дым увидят в городе или хотя бы в ближайших деревнях.
Вдали послышались быстрые шаги — диверсанты спешили разойтись в разные стороны. Они посчитали ненадёжным местом, где бегают и шумят дети. Им и в голову не могло прийти, что дети последуют за ними.
— Неплохо бы разделиться и проследить за обоими, — прошептал в азарте Мишка.
— Ой, ты что! Не оставляй меня, — испугалась Даша.
Мишка и сам понимал, что разделяться нельзя. Дашка не сможет пойти за диверсантом совсем одна. Поэтому дети последовали за тем из мужчин, у которого был пакет с картой. Мишка сдерживал подругу, чтобы не бежала слишком резко — нельзя, чтобы диверсант их заметил. Детьми овладел настоящий дух приключения. Они крались, затаив дыхание. Мишка даже забыл о своей простуде.
Петлять по лесу пришлось часа два. Была середина дня, тайгу заливало яркое солнце. Даше было душно в пальто. Она остановилась, чтобы расстегнуть его, и вдруг заметила, что Мишка бледный, как мел. Руки у него дрожали, словно он мёрз. Видно, ему совсем плохо!
«Наверное, у него жар, — подумала Даша, — и мы так долго шли… Есть ужасно хочется».
Они прошли ещё сотню шагов и — о, счастье! Лес закончился, впереди виднелась деревенская околица.
— Миша! — радостно воскликнула Даша. — Смотри, деревня! Пойдём, попросим кого-нибудь, чтобы нас в приют отвезли!
— Не-не, Дашка, — возразил мальчик. — Сначала надо у того типа пакет стащить. Он, наверное, тут живёт. Смотри, уже здоровается с кем-то.
Диверсант уверенно шёл по деревенской улице. Даше вдруг стало так грустно, что на глаза навернулись слёзы. Здесь всё было так похоже на её родную деревню! Такие же избы с резными оконными рамами, такие же заборы, на которых сушится бельё… А вдалеке виднелся шпиль радиомачты. Значит, тут должен быть железнодорожный полустанок.
Даша уже собралась подойти к кому-нибудь из крестьян — спросить, в какой стороне Петрозаводск. Она обернулась к Мишке, и увидела, что он тяжело дышит и покачивается, словно вот-вот упадёт. Девочка потрогала его лоб и в ужасе отпрянула. Мишка так и полыхал жаром.
— Надо идти туда, — пробормотал мальчик, показывая вперёд. — За ним!
Человек, за которым они следили, уверенно подошёл к длинному деревянному зданию. Такие дома в Петрозаводске назывались бараками, в них обычно жили рабочие.
— Мишенька, ты же совсем больной, — со слезами сказала Даша. — Нельзя тебе туда.
— Надо, — упрямо возразил Мишка, — помнишь, как Майя говорила? Мы должны забыть о себе, если кто-то угрожает нашей революции.
Даша кивнула. Она помнила и любила Майю — самую молодую из воспитательниц. Говорили, что раньше её звали не Майей, а Фёклой. Но девушка отказалась от «старорежимного» имени. Она выбрала себе имя новое, «революционное» — в честь главного рабочего праздника 1 Мая.
Когда Майя пришла работать в приют, ей было всего девятнадцать. Но она уже успела побывать на фронте, где сражалась на стороне красных, и даже была ранена. Девушка рассказала воспитанникам, что ушла воевать добровольно, отказавшись от своих родителей, которые не разделяли её убеждений. Майя называла их «угнетателями и эксплуататорами».
Большинство детей не понимали этих слов, но то, что Майя сама отказалась от родителей, казалось им ужасной глупостью. Они так мечтали о родителях — каких угодно, пусть даже угнетателях или «иксплутаторах».
Майя была целиком поглощена революционными идеями. Она только об этом и говорила, причём слишком восторженно. Из-за этого Майю сначала считали чудаковатой, почти дурочкой. Рано повзрослевшие беспризорники относились к молодой воспитательнице снисходительно, но без злобы. При всей своей странности Майя была добродушна.
Свою работу в должности воспитательницы она начала с того, что сняла со стены столовой картинку, висевшую там с незапамятных времён. Картинка изображала улыбающуюся румяную девочку, которая держала в руках поднос с пухлыми пирожками. Внизу вилась надпись, сделанная старорежимной вязью: «Приятного аппетита».
Никто не видел ничего плохого в этой картинке. Конечно, она была слегка выгоревшая, но симпатичная. Даше картинка даже нравилась, потому что краснощёкая девочка напоминала ей родной дом и деревенскую подружку Люсю.
Но Майя сорвала девочку с пирожками со стены и воскликнула с отвращением:
— Какая гадость!
Она тотчас повесила на освободившееся место портрет Карла Маркса в деревянной рамочке. Дети плохо знали, кем был этот бородатый дядька, смотревший куда-то вдаль.
— Карл Маркс рассказал трудящимся всего мира, как добиться свободы и счастья! — пояснила Майя. — Он указал нам путь к коммунизму!
Дети согласились, что путь к счастью — лучше, чем выцветшая девочка. Тем более, что её нарисованные пирожки делали ненавистную пшёнку ещё противнее.

Приютской ребятне очень нравилось, когда Майя рассказывала о коммунизме. Лицо у юной воспитательницы было простенькое — курносый нос, скулы в веснушках. Но едва она начинала говорить о коммунизме, её глаза загорались, и девушка казалась красавицей. Страстные и увлечённые речи Майи увлекали детей. Они верили — вот Красная Армия разобьёт белофиннов, установится мир, и жизнь станет прекрасной. В других странах тоже произойдут революции. Рабочие свергнут помещиков и капиталистов, и повсюду наступит коммунизм.
Люди станут трудиться на совесть. Деньги отменят. Зачем, если во всём будет изобилие? Заходи в лавку и бери бесплатно всё, что угодно — хоть колбасу, хоть пирожные с кремом. Для детей построят чудесные школы, настоящие дворцы. Учиться там будет легко и интересно. А после уроков ребята смогут заниматься спортом, играть на музыкальных инструментах и петь песни.
На этом месте Майя всегда звонко запевала:
— Мы смело в бой пойдём…
— За власть Советов, — с воодушевлением подхватывали дети.
Им очень нравилась эта песня. И не смущало даже то, что дальше шли слова: «И, как один, умрём в борьбе за это». Дети считали, что это правильно — отдать жизнь за власть рабочих и крестьян. Майя рассказывала, как погибали на фронте её боевые товарищи. Девушка говорила, что они «принесли себя в жертву великому делу революции».
— Революция даст счастье всем людям, — с горящими глазами говорила Майя. — Что значат наши маленькие жизни по сравнению с этой прекрасной целью? Мы должны радоваться, если можем пожертвовать собой во имя революции. Жизнь, здоровье, имущество — всё отдадим, но добьёмся победы коммунизма!
Майя твёрдо следовала своим принципам. Она носила старую солдатскую шинель, прожжённую в нескольких местах, а голову повязывала изношенным старушечьим платком. Видимо, считала, что и шапку следует пожертвовать революции.
Беседы, которые проводила Майя, назывались мудрёным словом — политчас. Женька, прожившая в приюте почти всю свою жизнь, рассказывала Даше, что до прихода Майи никаких политчасов не было.
Даше нравились рассказы Майи о коммунизме. Девочка представляла, как наступит это счастливое время. Они с Мишкой и Женей сразу побегут в продуктовую лавку. Заходят — а там уже изобилие! Ребята наберут целые охапки сдобных булок, копчёной колбасы, конфет и апельсинов…
Вообще-то, Даша никогда в жизни не видела апельсинов. Но старшие дети, помнившие довоенную жизнь, рассказывали, что это такие заграничные вкусные фрукты. Даша представляла себе апельсины — огромные, золотисто-оранжевые, невероятно сочные и сладкие… От этих мечтаний у девочки бурчало в животе, а рот переполняла голодная слюна.
Дети часто спрашивали Майю, когда же наступит изобилие, какими будут школы при коммунизме. Молодая воспитательница отвечала охотно, с удивительными подробностями.
— Как только разобьём врагов, так и начнём строить коммунизм! Перво-наперво, разобьём большие поля, и посадим на них всё, что нужно — рожь и пшеницу, картофель и лук…
— И апельсины? — как-то спросила Даша.
Старшие ребята засмеялись, но Майя прикрикнула на них:
— Ничего смешного нет! Конечно, Дашуня! Будут у нас и апельсины, и ананасы, и горячий шоколад! Разве вы хуже, чем дети каких-нибудь буржуев?
Даже недоверчивые старшие согласились — конечно, мы не хуже! Мы все хотим хорошо жить, вкусно есть, красиво одеваться.
— Но главное — это работать! — восклицала Майя. — Дружно работать, чтобы добиться счастья!
Мишка на политчасах молчал — впрочем, как всегда в приюте. Казалось, слова Майи не трогают его. Кто бы мог подумать, что он так внимательно слушал и так проникся идеями о «революционной жертве»!

Майя появилась в приюте в конце лета. А в декабре, в канун Нового года, она простудилась и умерла от воспаления лёгких. Для большинства ребят её смерть стала сильнейшим ударом. Ещё в воскресенье она дежурила по столовой и лишь слегка покашливала. А уже в четверг низенькая пегая лошадка ввезла во двор приюта телегу, на которой стоял сосновый некрашеный гроб.
Все девочки и даже многие мальчики плакали. Да, сначала они посмеивались над Майей, но быстро полюбили её — за доброе сердце, за искренность. А главное — за то, что она подарила им прекрасную мечту. Не стало Майи, не стало и рассказов о счастливом будущем. Правда, политчасы продолжались — их проводила сама заведующая. Но она говорила скучно, словно сама тяготилась этой обязанностью.
Но слова Майи пустили глубокие корни в душе Мишки. Больной, с головокружением и жаром, он собирался преследовать врага революции… Даша посмотрела ему в лицо и серьёзно сказала:
— Хорошо, я разведаю, где живёт этот человек.
Даша отлично знала, что в деревне можно за пять минут выведать всё о любом жителе. Для этого достаточно поболтать с кем-нибудь из местных ребятишек. Дети повсюду бегают, всё видят и знают.
— Ты посиди здесь, Миша! — Даша усадила туда друга на сухой бурьян, росший на опушке леса. — Я мигом обернусь!
Девочка поправила на Мишке шапку и побежала к бараку, к которому направлялся молодой человек. Неподалёку она увидела карапуза, обмотанного поверх тулупчика материнским пуховым платком. Малыш с важным видом бил палкой по воде в огромной луже.
— А ты знаешь, кто этот дядька? — спросила Даша, показывая на удаляющегося мужчину.
— Конечно, — равнодушно протянул мальчик.
— А спорим, не знаешь? — задорно воскликнула Даша.
— А вот знаю! Это Аркашка-припадочный, — спокойно ответил мальчик, продолжая выбивать из лужи тучи брызг.
— Верно! А где он живёт, ты точно не знаешь, — продолжала поддразнивать Даша.
— Знаю, знаю! — сердито крикнул малыш. — Аркашка в бараке железнодорожном живёт. Он сортировщиком на станции работает. Но сейчас на работу не ходит. Припадки у него.
— А спорим, ты не знаешь… — начала Даша.
Но мальчик закричал, сморщив лицо, точно собирался зареветь:
— Не хочу спорить! Чего пристала?
— Да я просто так… Играй себе!
Даша поспешно отошла от мальчишки и приблизилась к бараку. В нём было два входа. Человек, которого звали Аркашкой, только что скрылся за первой дверью, обитой грязным войлоком. Подождав пару минут, Даша последовала за ним.
Внутри было темно, и стоял такой отвратительный запах, что Даша даже закашлялась. Горло перехватил от вони прокисшей еды, самогонного перегара и махорочного дыма. Когда глаза привыкли к полутьме, девочка увидела, что стоит возле старой деревянной лестницы. По обе стороны располагались комнаты, двери в которые были приоткрыты. Оттуда доносились разнообразные звуки многолюдного человеческого жилья — голоса, шаги, звон посуды.
Наверху слышалась какая-то возня, словно там отпирали дверь ключом. Даша сообразила, что её незнакомец поднялся по лестнице на второй этаж, и тотчас последовала за ним. Никогда раньше она не входила без спросу в чужой дом. Но ей придавали сил мысли о больном Мишке, оставленном на краю леса, и об умершей Майе, убеждённой в победе революции.

Ступеньки жутко скрипели, старая лестница шаталась под ногами. Даша мысленно успокаивала себя: «Ничего страшного не случится! Если меня кто-то заметит, я просто скажу, что нечаянно зашла. Заблудилась». Но ноги у неё предательски дрожали, а сердце, казалось, бьётся где-то в горле. Когда Даша поднялась на верхнюю лестничную площадку, там уже никого не было.
Сквозь приоткрытую дверь девочка увидела длиннющий коридор. Потолок над ним местами провисал. По обеим сторонам коридора располагались двери. Некоторые из них были заперты большими висячими замками. Между дверями стояли старые сундуки и шкафы, набитые жестяной посудой, рваной обувью, тряпками и прочей рухлядью. В коридоре пахло мышами и плесенью.
У одной из дверей возился «Аркашка-припадочный». Даша запомнила, в какую по счёту комнату он вошёл, и уже направилась обратно. Но навстречу ей по лестнице поднималась толстая женщина в клеёнчатом переднике, державшая в руках пустой таз.
— Ты кто такая? — немедленно спросила тётка, с подозрением глядя на девочку.
— Я просто заблудилась, — пискнула Даша.
От страха и неожиданности её слова прозвучали неубедительно.
— А не ты ли, голубушка, — вкрадчиво спросила тётка, — простыню у меня спёрла? Я только бельё вывесила, глядь — а простыни след простыл! Отвечай, мерзавка, где простыня?!
Женщина больно вцепилась в Дашино ухо. Девочка присела, извернулась и бросилась вниз по скрипучей лестнице. От неожиданности тётка выронила таз, и он с грохотом полетел по ступенькам.
Даша мчалась со всех ног. Сзади слышался топот женщины и её визгливые крики:
— Держите её! Ловите воровку, люди добрые!
Но вскоре тётка споткнулась о свой таз и грохнулась на нижнюю площадку лестницы. Кажется, на её крики поспешили соседи, но этого Даша уже не видела. Выскочив из дома, она побежала вдоль огородов к тому месту, где оставила Мишку. Он сидел среди бурьяна, обхватив колени руками, и дрожал так, что зубы стучали.
— Как ты тут? — бросилась к нему Даша. — Знаешь, я всё разведала! И как его зовут, и где живёт… Ой, Мишка, как ты страшно дрожишь!
— Д-да, — едва выговорил мальчик. — З-замёрз…
— Господи! Пойдём отсюда быстрее!
Ей пришлось поддерживать друга за руку, чтобы он не упал. Было ясно — Мишка расхворался не на шутку. Срочно нужен врач, да где же его тут найдёшь?
— Эй, детвора вы откуда здесь? — окликнул сзади сиповатый голос.
Обернувшись, Даша увидела мужчину средних лет, одетого по-деревенски.
— Мы с братом заблудились в лесу, — быстро ответила девочка. — Только сейчас выбрались из тайги. А он ещё и простыл! Пожалуйста, помогите!
Крестьянин понимающе кивнул и сказал:
— Подождите тут чуток!
Он вошёл в ближайшую калитку и вскоре вышел из неё с женщиной — очевидно, своей женой. Та шагнула к Мишке и положила руку ему на лоб.
— Ох, беда! Малец прямо пылает весь. Проходите в избу! Сейчас покормим вас, а потом посмотрим, что с вами делать.
«Перекусим и сразу уйдём, — думал Мишка. — Они вызовут участкового. Он отвезёт нас в приют, и мы ничего не успеем выведать про диверсантов».
Он вошёл в избу, чувствуя, как от домашнего тепла ещё сильнее кружится голова.

Tags: !История, horacius, Авторский текст, Дружба, Литература, Приключения, Россия
Subscribe
promo otrageniya april 14, 2019 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments