Анатолий Слюсарев (horacius) wrote in otrageniya,
Анатолий Слюсарев
horacius
otrageniya

Categories:

Кукушка (повесть). Главы 2-4

«Как будто в клетке сижу», — оглядывая унылые серые стены, думала Даша. Она уже давно покончила с уборкой в столовой — вытерла пролитый суп, дважды начисто вымыла столы. На платье девочки также осталось большое пятно, но его тряпкой не сотрёшь. Даша знала, что сегодня её переоденут в запасную одежду, а платье прикажут выстирать. Когда девочка жила дома, она понемногу училась стирать. Но мама и сестра считали её маленькой для такой работы и доверяли только мелкие вещицы — чулки, платочки.
Минуты тянулись невыносимо медленно. От скуки Даша взобралась на подоконник и стала наблюдать, что происходит на белом свете. Окно столовой открывало отличную панораму — было видно, как играют дети в приютском дворе, а сквозь прутья железной ограды просматривалась улица. Даша наблюдала, как младшие ребятишки прыгают через большую лужу. Стоило воспитательницам и нянькам отвернуться, кто-нибудь обязательно начинал карабкаться на ограду или росший около неё раскидистый дуб.

Глядя на детей, Даша прерывисто вздохнула. После побега из родной деревни в жизни девочки было очень мало радостей. Только играя с детьми, неважно, ровесниками или карапузами из младшей группы, она забывала о своих несчастьях. По всей видимости, сегодня педагоги разрешат гулять подольше — денёк хороший, солнечный. И надо же было именно в такую чудесную погоду остаться без прогулки!
Продолжая наблюдать за играющими друзьями, Даша обратила внимание на мальчика, который гонял ботинком камушки у беседки. Это нелюдимый Мишка, которого воспитатели между собой называли «волчонком». С того самого дня, как его привезли в приют, Мишка держался особняком, постоянно хмурился и не разговаривал с ребятами.
Мальчика доставил в приют молодой чекист. Даша нечаянно услышала его разговор с заведующей. Чекист рассказал, что Мишка три месяца пролежал в больнице со страшными ранами. До этого мальчишка пережил настоящий кошмар. Его, вместе с группой взрослых, швырнули в яму и забросали гранатами. Мальчик оказался в самом низу страшной могилы, поэтому в него угодило меньше осколков. Но из-за ран он не мог даже позвать на помощь. Так и лежал двое суток среди трупов, кое-как забросанных землёй и тряпьём. Мишку обнаружили красноармейцы, разбиравшие могилу. Кто-то из мужчин услышал слабый стон.
— Смотрите-ка! Малец, кажется, жив!
— Точно! Дышит!

Израненного ребёнка отвезли в больницу. Врачи поражались, как смог он выжить после обильной потери крови. Пережитое оставило страшный след на Мишкиной душе. Он стал угрюмым, боялся разговаривать и даже смотреть людям в глаза. Приютские дети невзлюбили его. В первые дни они подзывали его к себе, пытались расспрашивать о его прежней жизни. В приюте уважали тех, кто прошёл множество лихих приключений — катался на военных эшелонах с красными или белыми, ночевал у котлов с горячим асфальтом, работал на воровские шайки… Скорее всего, Мишка стал бы популярной личностью, если бы ребята узнали правду о нём. Но он ничего не рассказывал. Просто смотрел исподлобья и мрачно молчал.
Тогда дети стали насмехаться над ним. Мишка злился, и его прозрачные глаза становились круглыми, как у хищной птицы. Дети передразнивали его, и дали обидное прозвище — Сыч. Даше было очень жалко этого мальчика. Она всячески старалась подбодрить его. Зная правду о Мишкином горе, девочка не задавала никаких вопросов. Детское чутьё подсказывало — не надо, ему больно это вспоминать. Она говорила мальчику обычные житейские фразы:

— Миша, пойдём, уже на обед звали.
— Знаешь, сегодня к завтраку дадут по два куска сахару.
Сначала Мишка не отвечал ей. Потом стал кивать, глядя себе под ноги. А дальше они с Дашей стали хорошими приятелями. Среди мальчиков друзей у Мишки не было — они считали, что он скучный, и не подходит для буйных игр.
Дашины мысли о Мишке были прерваны странным шумом за спиной.
— Даша! Даша! — доносился громкий шёпот из-под воспитательского стола.
От неожиданности девочка чуть не свалилась с подоконника. А из-под скатерти уже выглядывала хитрая мордашка. Это была Женя Барсукова, девочка из Дашиной группы. Она была старожилкой приюта — воспитывалась здесь с двухлетнего возраста. За озорные проделки педагоги называли Женю «божеским наказанием». Но дети любили весёлую непоседу. Каждый день она изобретала удивительные каверзы, вносившие разнообразие в скучную приютскую жизнь. Прозвище Жени было «Мартышка» — она постоянно кривлялась и артистически передразнивала детей и воспитателей.

Но сердце у девчонки было доброе. Она умела раззадорить самых печальных, постоянно плачущих ребятишек, которых после войны немало было в приюте. Именно Женя помогла Даше привыкнуть к здешней жизни, вывела её из угрюмой апатии. На мрачного Сыча она тоже влияла положительно. Сначала отгоняла тех, кто изводил мальчишку, грозила им кулачком и выкрикивала смешные угрозы. Потом вместе с Дашей стала вовлекать Мишку в общие игры.

Прошлым летом, когда ребята играли в прятки во дворе, Женя вскарабкалась на дерево. Мишка был водящим. Ему удалось быстро найти всех. Одна Мартышка словно сквозь землю провалилась. Отчаявшись, Мишка обходил двор в десятый раз, заглядывал во все уголки. И вдруг откуда-то из воздуха послышался знакомый голос:
— Ау, Мишка! Я тут!
— А, вот ты где! — ответил мальчишка. — Слезай, теперь ты водишь!
— Ничего подобного! — возразила Женя и состроила уморительную рожу. — Так не считается! Ты сперва коснись меня!
— К тебе лезть, что ли? — угрюмо спросил Мишка.
— А то! Только ты всё равно не залезешь. Ты ж у нас сундук неуклюжий!
— Чего? — грозно спросил мальчишка.
— Того! Валенок, сундук, лапоть!
Дразнясь, Женька показывала Мишке то язык, то длинный «нос» из пальцев.
— Вот я тебе задам!
Мальчик ухватился за толстый сук, ловко подтянулся и стал перелезать с ветки на ветку. Женя поняла, что довольно скоро он до неё доберётся. Теперь она не могла спуститься вниз, а прыгать побаивалась — всё-таки, слишком высоко! В это время над двором раздался пугающий громкий рёв. Ребята разбежались, кто куда, а Женька по-прежнему сидела на дереве. Сквозь ветки она видела кружащих в небе гигантских птиц.
Это были боевые аэропланы. В то утро они впервые появились в небе Петрозаводска. Люди, никогда прежде не видевшие воздушных атак, в ужасе прятались в погреба и подвалы. Но пилотам было дано указание не бомбить на поражение, а всего лишь запугать жителей. Бомбы падали беспорядочно, но несколько зданий, всё же, были разрушены. После этого самолёты сбросили пачки агитационных листовок и покинули воздушное пространство города.

Грохот взрывов перепугал Женю. Она попыталась слезть с дерева, но от страха поскользнулась и упала вниз. Мишка стремительно слетел за ней. Он сильно отбил ноги, но смог встать и подойти к девочке. Она лежала на спине и стонала, придерживая одной рукой другую.
— Долазилась, Мартышка! — мрачно произнёс мальчик. — Держись за меня, я тебя подниму!
— Что это гремело, Мишка? — в ужасе глядя на небо, спросила Женя.
— Что-то! Еропланы летали! Финские, небось!
Женя уже закинула здоровую руку Мишке за плечо. Но тут подоспели няньки. Ругая ребят на чём свет стоит, они отвели их в приютский лазарет. Осмотрев детей, врач сообщил — у Мишки лишь несколько синяков и царапин, а Барсукова сломала руку. Придётся месяц походить с гипсом! Женя не слишком расстроилась. Уже через два часа она отчаянно хвасталась перед товарищами, как сидела на дереве, а «еропланы прямо над головой бомбы кидали». На самом деле Мартышка теперь побаивалась даже смотреть на небо. Но бомбёжек больше не было, зато они с Мишкой крепко подружились. Почти так же, как с Дашей.

— Иди ко мне! — позвала Женька из-под стола.
Даша подбежала и опустилась на корточки рядом с подругой.
— Держи, — Женя протянула ей кусок булки. — Лопай! Я для тебя на кухне стащила.
Гостинец пришёлся как нельзя кстати. Даша ведь толком не поела за обедом, и уже три часа сидела взаперти. Она с жадностью уплела булку, но это лишь усилило голод. Так хотелось чего-нибудь вкусненького, домашнего! Например, лосятинки на вертеле! Правда, мясо лося жестковато, но мама всегда мариновала его в простокваше, и вкус получался изумительный. А какие пирожки с картошкой мама и Леся пекли по праздникам! Даша вздохнула, вспоминая семейные обеды, и глаза её наполнились слезами.
Женя заметила это, и тут же толкнула подружку в бок:
— Ты чего накуксилась? Подумаешь, наказали! Я же нарочно с тобой осталась, чтоб ты не скучала!
Даша невольно улыбнулась. Да, весёлая Женька всегда находила способ развлечь подругу, когда её наказывали. Правда, Даша редко нарушала дисциплину — она от природы была тихим и послушным ребёнком. Сама Барсукова получала взыскания чуть ли не пять раз в день. И тогда Даша тайком приходила к ней и помогала справиться с отработкой или скучной отсидкой в изоляторе. Главное, чтобы воспитатели не узнали, иначе — быть беде!

Глава 3

Пока Даша жадно уничтожала булку, Женя делилась последними приютскими новостями:
— Там на прогулке один из малышни прыгнул и промахнулся. Прямо в лужу угодил! А тут как нарочно — заведующая! Вот умора! — прыская от смеха, тараторила Женя.
Глядя на озорное личико подруги, Даша тоже засмеялась. Она отлично знала характер заведующей приютом. Та была ужасно скучной и нудной женщиной. Если няньки могли просто накричать на шкодника, то заведующая по два часа монотонным голосом читала морали. Недавно она пришла на урок русского языка в Дашину группу. Как нарочно, учитель снова упрекал Матвееву за то, что она постоянно делает ошибки, и притом — всегда одни и те же.

Когда уроки закончились, Дашу вызвали в кабинет заведующей. Та битый час поучала девочку, что нельзя так безответственно относиться к учёбе. Она твердила, что сейчас не царский режим, стыдно быть неграмотной, да и в жизни потом сложно будет устроиться. А Матвеева просто ленится, не учит правил, поэтому и пишет с ошибками. И неряшлива к тому же — постоянно сажает в тетрадях кляксы!
Даша и в самом деле не отличалась прилежностью. Домашние задания она готовила, как говорится, из-под палки. Русский язык давался ей с трудом, и привычной оценкой была тройка. По другим предметам Матвеева тоже не блистала. Наверное, в душе заведующая желала девочке добра, но после её наставлений хотелось назло наделать сто ошибок в диктанте, посадить кляксу на полстраницы и ещё дорисовать к ней рога.
— Слушай, а что всё-таки было там, за окном? — спросила Женя, с любопытством взглянув на Дашу.— Что ты там увидала?
Та оглянулась на дверь, словно опасаясь, что войдёт воспитатель. Потом решила довериться подруге и, сделав быстрый выдох, ответила:
— Там была Леся… моя сестра. Я точно видела её!
— Не может быть! — удивилась Женя. — Ты мне рассказывала, что она пропала!
— Но она ведь жива! Я знаю, Леся меня никогда не бросит! Вот увидишь, она найдёт меня и заберёт отсюда!
Лицо Жени выразило сомнение. Она неуверенно произнесла:
— Погоди, но… Она же тебя на вокзале оставила? А вдруг она это сделала нарочно?
Даше кровь бросилась в лицо. Она и на миг не могла представить, чтобы её честная добрая Леся решилась на такую подлость! Девочка помнила, как старшая сестра прятала её от белофиннов, добывала ей еду по дороге, во время ночёвок согревала, кутая в свою одежду…

Но Женя была не первой, кто высказал такое предположение. Солдаты, которые вытаскивали Дашу из вагона на вокзале, тоже говорили с усмешками: «Сестрица твоя — просто кукушка! Бросила тебя, зачем ей такая обуза!». Слыша это, девочка рыдала и отчаянно выкрикивала:
— Врёте! Врёте! Моя Леся хорошая, она скоро придёт за мной!
Она вырывалась из рук мужчин и даже укусила одного из них за руку.
— Ах ты, дрянь! — выругался солдат. — Ну и работёнку подсунули!
Но как же Барсукова могла сказать такое? Подруга называется!
— Не смей так говорить! Леся не предательница! — выкрикнула Даша.
Женя даже отшатнулась от испуга. Тихоня Матвеева сама на себя стала непохожа — глаза загорелись злобой, кулачки сжались.
— Да успокойся ты! — быстро сказала Женя. — Воспиталки услышат!
Она как в воду глядела. Послышались тяжёлые шаги. Женя проворно спряталась под столом. В столовую вошёл повар. Он вытащил из кухни огромный чан и водрузил его на стол. По комнате пополз знакомый запах пригорелой крупы.
— Опять пшёнка! — с отвращением проговорила девочка. — Как я её ненавижу!
— Как нехорошо, Даша, — послышался за её спиной знакомый женский голос.
Девочка обернулась. Конечно, это была Мария Николаевна, любимая воспитательница всех детей. Эта худенькая сутулая женщина в скоромном сером платье отлично разбиралась в детской психологии, и умела подобрать ключик к сердцам самых трудных ребят. Особенно хорошо она ладила с «детьми войны», среди которых была и Даша Матвеева.

— Ты же знаешь, в стране сейчас голод, — серьёзно проговорила Мария Николаевна. — У многих и пшёнки нет. Многие дети с голоду умирают, а ты капризничаешь! Сейчас любой еде надо радоваться.
— А мне всё равно, — проворчала Даша и, нахмурившись, пошла к тумбочке, где возвышались поставленные друг на друга стопки тарелок.
Девочка решительно схватила целую пирамиду.
— Не бери так много! — воскликнула воспитательница. — А то уронишь и разобьёшь!
— Не уроню, — уверенно ответила девочка и понесла тарелки.
Она с превеликим трудом удерживала их. Видя, что Даша того и гляди уронит посуду, Мария Николаевна бросилась к ней на помощь. Но Даша уже успела опустить звякающую пирамиду на ближайший стол.
— Ну, что я говорила? — мягко укорила Мария Николаевна. — Чуть-чуть, и уронила бы!
— Но я же их не разбила, — не глядя в глаза воспитательницы, ответила Даша, и начала расставлять тарелки по обеим сторонам длинного стола.

Мария Николаевна покачала головой, но не стала больше ругать Дашу. Она хорошо знала, что все «дети войны» отличаются упрямством, замкнутостью, часто делают всё наперекор. Слишком много плохого повидали эти ребятишки, слишком сильно война покалечила их неокрепшие души. Сразу этого не исправить, нужно воспитывать настойчиво, но медленно.
Прибравшись в столовой после ужина, Даша пошла в комнату, где ребята по вечерам учили уроки. Домашнее задание нужно было приготовить до отбоя. Но Даша сидела над книжками, не видя перед собой букв. Она придумывала письмо для Леси. Они так долго не виделись! Как рассказать сестре всё, что она пережила за это время? Но написать надо непременно! Даша уже приготовила листок чистой бумаги, но тут же снова задумалась. А что, если она и вправду обозналась? Вдруг это была совсем не Леся?
Даша застыла с карандашом в руке, и не могла написать ни слова. Женя заметила, что подружка смотрит застывшим взглядом в пространство.
— Ты чего сидишь, как деревянная? Давай, решай задачу! Помочь тебе?
С Жениной помощью Даша решила две задачи, написала упражнение по русскому языку. Подруга даже заставила её прочитать вслух четыре страницы из естествознания. Когда по приюту объявили отбой, с домашними заданиями было покончено. Даша ушла в спальню, переоделась в ночную рубашку и легла в кровать. Но уснуть ей никак не удавалось. Ворочаясь в постели, девочка всё думала о том, что видела в окно. Правда ли это была Леся? Почему же она прошла мимо приюта, не вошла, не поговорила с заведующей?
По счастью, кровать Жени Барсуковой стояла рядом. Она свесилась в проход и позвала громким шёпотом:
— Дашка! Ты не спишь?
— Нет.
— Я слышу, ты вертишься… Всё про сестру думаешь?
Облокотившись на тумбочку, Даша ответила:
— Она здесь, Женька! Я знаю, здесь. И она меня скоро заберёт! И тебя тоже! Ты будешь моей второй сестрой, хочешь?
В лунном свете, падавшем в окно, Даша увидела, что подруга радостно кивает:
— Хочу!
Что и говорить! О чём ещё может мечтать сирота, лишённая семейного тепла и любви родителей? Даша пообещала самой себе, что как только Леся появится, она упросит её забрать из приюта и Женю, и молчаливого, вечно хмурого Мишку. Девочка успела так сильно полюбить их, что считала родными.
Даша до сих пор помнила, как Женя поддержала её в первый, самый трудный год в приюте. В ночь накануне одиннадцатого июня Даша не спала всю ночь. Это был день рождения Леси. В том году сестре исполнялось шестнадцать лет. Даша представляла, какой весёлый праздник устроили бы родители.

Самое прекрасное, что день рождения был летом. В это время Леся обычно возвращалась в родное село, закончив очередной год в интернате. Отец разводил во дворе перед домом костёр и варил большой котёл вкуснейшей ухи. Мама пекла множество пирогов на любой вкус — с мясом, картошкой, печёнкой, яйцом… Приходили дяди и тёти с двоюродными братьями и сёстрами, собирались Лесины подруги. До самого вечера во дворе угощались, пели песни и танцевали под гармошку соседа Егора. Даша едва удерживалась от слёз, вспоминая эти чудесные праздники.
Вот если бы именно сегодня сестра вернулась… Весь день накануне Даша просидела у окна, смотрела на прохожих, стараясь узнать в ком-то из них свою сестру. И ночью, вертясь без сна в кровати, продолжать думать о Лесе. Неужели та отправилась на Урал одна, нарочно оставив сестрёнку? Нет, нет! Зажмурившись, Даша мотала головой. Леся не способна на такое! Тогда почему же она не пришла на вокзал? А вдруг с ней случилось что-то страшное?
При одной мысли об этом Даша ощущала томительную боль в сердце. Она сама не заметила, как по её щекам заструились слёзы. Чтобы её рыданий не услышали, Даша прижалась лицом к подушке. И вдруг кто-то легонько коснулся её плеч.
— Дашуля, — послышался ласковый шёпот Жени. — Не плачь, Дашенька!
Трудно было поверить, что Женя, эта беспечная сорвиголова, может быть такой отзывчивой к чужому горю.
— Ты по маме скучаешь, верно? Понятное дело. Я вот вообще не помню ни мамы, ни папы. Но всё равно хочется, чтобы у меня были родители… Эх, если бы они были живы, я бы так хорошо себя вела! Заботилась бы о них, училась бы на отлично…

Эти слова отогрели Дашино сердце. Она поняла, что Барсуковой можно довериться. Рассказала ей всю свою маленькую жизнь. И как чудесно было в селе, с мамой, папой и Лесей, и как война в один миг разрушила это счастье. Потом долго описывала своё трудное и страшное путешествие с сестрой до Петрозаводска. Закончив рассказ на том моменте, когда солдаты вытащили её из теплушки, Даша не выдержала и расплакалась.
— А у меня нет ни братьев, ни сестёр. Как это здорово, наверное, когда есть старшая сестра, — тихо сказала Женя.
В лунном свете было видно, что глаза Жени блестят от слёз. Никогда раньше Даша не видела эту отчаянную девчонку плачущей!
— Может, ты захочешь быть моей сестрой?
— Конечно, буду, Женечка! Буду! — воскликнула Даша, забыв о том, что может перебудить всех девочек.
Даша и Женя обнялись, как настоящие сёстры. Они уговаривали друг друга не плакать, и обе повторяли: «Не плачь, всё будет хорошо!». С той ночи девочки всегда были вместе. Даше казалось, что дружба с Женей рассеяла страшную темноту, которая окружала её после ухода из села. Девочка поклялась себе, что никогда не расстанется с названой сестрой. Если Леся придёт за Дашей, она уговорит её забрать из приюта и Женю. Разве можно бросить эту добрую девочку, никогда не знавшую родительской ласки?

Глава 4

— Полюбуйтесь-ка на нашу разиню, — улыбаясь, говорила Мария Николаевна, — её словно подменили.
Заведующая смотрела на Дашу Матвееву, склонившуюся над книжкой, и довольно кивала головой. Педагоги обратили внимание, что с недавних пор девочка поразительно изменилась. Она внимательно слушала объяснения учителей на уроках, старательно готовила домашние задания. За один день она ухитрилась заработать две отличные отметки. Даже учитель русского языка, часто упрекавший Дашу за ошибки, отметил, что она стала писать грамотнее.

Конечно, Матвеева не была от природы глупой. Она могла назубок выучить уроки, написать упражнение идеально ровным почерком, сделать красивую вышивку. Но такое настроение бывало у Даши весьма редко. Её подруга Женя умудрялась и учиться хорошо, и веселиться в свободное время. У Даши так не получалось. На уроках она вспоминала, как раньше играла с ребятами в родном селе, думала о Лесе или нынешних друзьях по приюту. Мысли разбегались, и девочка не слышала, о чём говорят учителя.
Но иногда Дашу охватывал какой-то азарт — хотелось сделать не хуже, чем другие дети. Например, так было на уроке вышивания. В тот день снова похолодало, и лужи во дворе приюта затянуло льдом. По краям оконных стёкол наросли морозные узоры. Но Даша даже не глядела в сторону окон. Вместе с другими девочками из группы она училась вышивать.
Работа шла не слишком гладко. Иголка то и дело выскальзывала из пальцев, нитки путались. Но Даша старательно делала стежки. Ей непременно хотелось вышить коричневого верблюда на жёлтом фоне. Такую вышивку она видела на стене, куда вывешивали лучшие работы воспитанниц. « И я не хуже вышью!» — мысленно повторяла девочка, терпеливо распутывая непослушные нитки. Правда, верблюжья шея у неё получилась слишком тоненькой, словно животное страдало рахитом. Не замечая этого, Даша увлечённо вышивала.

И вдруг над её ухом раздался отчаянный крик:
— Дашка, глянь в окно! Она там!
Даша вздрогнула от неожиданности, подскочила. Иголка, зажатая в правой руке, вонзилась в основание левой кисти. Девочки не сразу заметили этого и дружно расхохотались. Соня Шишкина заливалась громче всех. Конечно, это она закричала, напугав Дашу. Но тут девочки увидели, что по руке Матвеевой ручейком стекает кровь. Некоторые испуганно стихли, другие расшумелись ещё больше:
— Она поранилась!
— Ей к врачу надо!
Дверь распахнулась, вошла наставница.
— Что за шум? — строго спросила она. — Что здесь творится?
— Мы не знаем, — с невинным видом отвечали девочки. — Матвеева вдруг вскочила и укололась своей иголкой…
— А почему Шишкина кричала? Я узнала её голос!
Соня стала отпираться, но воспитательница её не слушала. Она повела Дашу к приютскому врачу, который остановил кровь и перевязал руку. Врач тоже расспрашивал девочку, как она поранилась. Но Даша, гордая от природы, молчала и даже не показывала, что обижена. В отличие от вспыльчивой и открытой Женьки, Даша всегда копила обиды в себе.
Конечно, внутри у неё клокотали досада и злость на девчонок. «Нарочно крикнули мне в ухо, чтобы я испугалась. Что за дурацкая шутка!» — думала Даша.
Она видела, что Шишкину повели в кабинет заведующей — явно, чтобы наказать за случившееся. Даша порадовалась в душе, что обидчица получит по заслугам. Но лицо её оставалось спокойным. Жизнь в приюте учит скрывать истинные чувства.

Наступил час прогулки. На сей раз Барсукову оставили дежурить в столовой. Она не выказала и тени сожаления из-за того, что лишилась развлечения. Наоборот, веселилась вовсю — корчила рожи другим ребятам, демонстративно падала, притворяясь, что выбилась из сил.
Мишка пошёл гулять, но держался в сторонке от детей. Вытащив из-за пазухи рогатку, он принялся искать камушки. «Этот слишком мелкий, — бормотал мальчишка. — А вот тот подойдёт!». Рогатка была его главным достоянием. Он раздобыл её в прошлом году, выменяв у городского школьника на пайку хлеба и четыре куска сахару.
Когда никого не было поблизости, Мишка с удовольствием тренировался в стрельбе. Обычно он пулял по пустой жестянке, поставленной на пень. Но сегодня нашлась мишень получше — большая лохматая ворона, сидевшая на заборе. Мишка прицелился, натянул резинку…
— А ну, не смей! — кто-то толкнул Мишку в плечо.
Камень глухо ударился в ствол дуба. Мишка в ярости обернулся — перед ним стояла Даша Матвеева. Глаза её сердито блестели.
— Не стреляй в птиц! — крикнула девочка.

— А тебе-то что? — мрачно спросил Мишка.
— Что плохого тебе сделала ворона? Она тебя, небось, не трогала? — продолжала наступать Даша.
— Отстань! — отвернувшись, проворчал Мишка.
— Вот я пойду и расскажу воспиталке! Пусть у тебя отберут твою дурацкую рогатку!
Наказаний Мишка не боялся, но лишиться драгоценной рогатки ему никак не хотелось. Тихо пробурчав: «Ябеда!», он сунул рогатку за пазуху и отошёл от Даши. Несколько минут он бродил по двору, глядя себе под ноги. Даша наблюдала за ним, стоя поодаль.
Вдруг Мишка обернулся и подошёл к девочке. На его лице было загадочное выражение.
— Хочешь пойти со мной? — лукаво глядя на Дашу, спросил мальчик.
— Куда? — удивилась она.
— Ясное дело, в город, — ответил Мишка. — Я там знаю одно хорошее местечко. Знаешь, сколько всяких штук там можно найти…
Даша редко убегала из приюта. Во-первых, она боялась заблудиться в городе, а во-вторых, до сих пор дрожала, вспоминая воздушный налёт. Но слова Мишки пробудили в ней жажду приключений. Она так давно не видела ничего нового и интересного, только надоевший приютский двор! К тому же, в городе она может встретиться с Лесей. Если сестра и правда здесь, в Петрозаводске, то Даша непременно найдёт её! Она ни с кем не спутает свою Лесю!
Девочка смутно помнила жуткие дни, когда они с сестрой шли в Петрозаводск. Из родного села она уходила с завязанными глазами. Чтобы малышка не видела крови и трупов, Леся завязала ей глаза платком и только потом вывела из убежища.

— Не снимай, Дашенька, — дрожащим шёпотом говорила девушка. — А то убьют!
Даша не понимала своим детским умом, что происходит, но слушалась сестру беспрекословно. А потом было страшное путешествие пешком, голод, жажда, страх…
Мишка прервал её воспоминания. Он ловко взобрался на забор и позвал:
— Ну, чего стоишь? Лезь за мной!
Даша неплохо карабкалась по деревьям, но взбираться на заборы ей пока не приходилось. Она поставила ноги на нижнюю перекладину и застыла, не зная, что делать дальше. Мишка сверху протянул ей руку:
— Держись! Да отталкивайся ногами!
Через пару минут они спрыгнули наружу. Благо, прохожих не было, и дети, пугливо озираясь, пересекли улицу. Вскоре они оказались в соседнем квартале. Даше было страшно и одновременно очень весело. Она вновь ощущала себя вольной пташкой, покинувшей тесную клетку приюта. Вот бы сейчас оказаться в тайге, вдоволь нагуляться по зелёным полянам, увидеть островки в голубой дали Онежского озера! Впрочем, пособирать всякие интересные штучки, как обещал Мишка — тоже заманчиво…
Даша без малейшего сомнения шла за другом. Впереди были незнакомые улицы, большие здания, высокие ограды. Приют остался далеко позади.
Tags: !История, !Творчество, horacius, Дружба, Литература, Приключения, Природа
Subscribe
promo otrageniya april 14, 2019 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments