Вера Белявская (v_belyavskaya) wrote in otrageniya,
Вера Белявская
v_belyavskaya
otrageniya

Category:

Разговор в зубном кабинете


Люди постоянно говорят мне такое, что я никогда не хотела бы слышать. Если бы я была суеверной, то, наверное, подумала, что меня неотступно преследует злой рок. Но, в действительности, окружающие, видя моё озадаченное, напряжённое выражение лица, знают, куда стоит бить наверняка.

Недавно я ходила на чистку зубов. Кабинет зубного врача, новый, светлый, был совершенно не похож на камеры пыток, какие я знала в детстве, сразу после Перестройки. Он сиял безупречным современным оборудованием, и даже кресла для пациентов были похожи на сидения космического корабля – теперь всё стало иначе.

Врач-гигиенист, женщина средних лет, уже знала меня и радостно встретила на пороге. Она всегда добродушно встречала своих взрослых и маленьких пациентов, но за внешней приветливостью ощущалась странная натянутость, принуждённость хороших манер, словно она отчаянно пыталась соответствовать тому элегантному окружению, в котором работала, а в душе скучала по далёким дням, когда врачи чувствовали себя королями и обращались с пациентами так, как им вздумается, не особо заботясь о вежливости и профессиональной этике.

В детстве я очень боялась зубных и, даже повзрослев, не смогла избавиться от того неприятного трепета, который внезапно охватывал меня всю, когда руки дрожали, а мысли – путались. Только теперь, конечно, выражать волнение, как прежде, я уже не могла и старалась изо всех сил держать себя в руках, не поддаваясь давнему страху. И оттого я всегда была рассеяна во время приёмов, занята внутренними переживаниями, не в состоянии слышать и видеть, что происходило вокруг. Я только по инерции воспринимала указания медсестры, а потом врача, когда, усаживаясь в кресло, подбирая под себя руки, открывала рот, как по команде. И если врачи начинали что-то рассказывать, чтобы отвлечь меня от беспокойных размышлений, я лишь ёжилась, потому что больше предпочла бы молчание.

Врач спросила, не хочу ли я, чтобы мне на дёсны нанесли обезболивающую мазь, и я ответила, что нет, потому что в прошлый раз было совсем не больно. Она тут же похвалила меня за мужество и сказала, что тогда приступает к работе.

Я закрыла глаза и вдруг снова услышала её голос. Врач стала с удовольствием рассказывать мне, как каждое утро, перед работой, ходит в бассейн, о своём замечательном самочувствии и о том, как ловко ей удаётся закончить после все утренние дела и вовремя оказаться на работу. Я лишь неразборчиво мычала в ответ, потому что не могла даже повернуть язык, который сразу натыкался на острые медицинские инструменты.

И тут из коридора донёсся встревоженный детский голосок. Мгновенно лицо врача изменилось: взгляд стал колючим, черты словно окаменели, и она, совершенно другим тоном, полным негодования, произнесла:

- Знали бы вы, как дети теперь ведут себя!

Я вздрогнула, предчувствуя недоброе. Врач даже предусмотрительно достала инструмент из моего рта, давая мне возможность поддержать её праведный гнев. Подавляя собственное нарастающее волнение и тотчас возникшую неприязнь, я ответила:

- И как они себя ведут?

В этот момент глаза врача удивлённо расширились, словно от неожиданности моего ответа. Она тут же снова заработала крючковатым инструментом, и, быстро перейдя на шёпот, начала тараторить:

- Как?! Да они кричат, закрывают рот, хватают за руки, плюются, вырываются, стараются убежать! – негодовала она. – Вот мы так себя не вели! Нас бы выдрали за такое поведение!!! Мы плакали, боялись, но никогда не закрывали рот!

Она всё продолжала, но я уже ничего не слышала. Это ужасное, чудовищное для меня, слово «выдрать» раздавалось, как колокол, в моей голове.

Выдрать как домашнюю скотину, как загнанную обессилившую лошадь, как раба, связанного по рукам и ногам? Так нужно было выдрать ребёнка?

Само это слово, с его вздрагивающим, грохочущим звучанием, точно кто-то не говорил, а изрыгал его из себя, заставляло всё внутри переворачиваться, наполняя первобытным страхом.

Как бы я хотела знать только одно значение этого слова: «выдрать» - с силой выдернуть, достать что-то из земли, стены или забора; быстро и резко удалить, например, больной зуб – но никак не в постыдном насильственном значении. Как не боятся люди высказывать вслух такие мысли? Неужели те, кто слушали врача до меня, поддерживали её, сострадали нелёгким испытаниям её врачебных будней? Неужели, если она сама когда-то пережила подобное, то могла забыть унижение, боль, ощущение полнейшей беспомощности и обречённости своего положения, и позже, повзрослев, несмотря ни на что, продолжать традицию своей и многих других семей по отношению к детям?

Не признавали ли тогда люди, подобные ей, свою слабость, как умственную, так и душевную, если, кроме как побоями и жестокостью, больше никак не могли повлиять на своих детей? Или же это было не воспитание, а дозволенная, умело прикрытая, агрессия против ненавистных существ, которых вообще никто и никогда не хотел рожать?


Сколько раз ребёнком я слышала это слово в свой адрес! И меня трясло от него! Мне хотелось умереть, чтобы больше ни один подонок не смел изливать на меня этот смрад своего загнившего сердца. Недалёкая женщина, приходившаяся мне бабушкой, самозабвенно била бы меня каждый день, если бы только имела силы гоняться за мной по тесной квартире, и смогла бы в итоге поймать. Я уворачивалась, а она наступала на меня и грозила страшной расправой, потрясая ремнём. Сколько я себя помнила, то жила в непроглядном страхе нависшей надо мной угрозы. И ничем в своём детском сердечке я не умела оправдать опрокинувшееся на меня зло безумной старухи.

Однажды, когда мне было пятнадцать, она подслушала мой разговор с мамой о мальчике, в которого тогда я была влюблена, и, неожиданно появившись в дверях комнаты, сказала, ехидно и торжествующе улыбаясь:

- Да выдрать тебя нужно – всё и пройдёт!

От этих слов меня огрело чем-то тяжёлым. Я обернулась и поняла, что парализована от обиды, от ненависти к мерзкой старухе, которая ухмылялась мне, а её глаза задорно горели, точно всё происходящее было невинной шалостью. Мне хотелось схватить её за грудки и трясти, чтобы её голова оторвалась, чтобы она хоть раз в жизни ответила мне за все издевательства, за всю причинённую боль. Как смела она открывать свой поганый рот, обращаясь ко мне?!

- Мам, ну перестань уже! – ответила, немного повысив голос, моя мама. Так она всегда говорила, умывая руки, притворяясь, что было не в её силах защитить родного ребёнка, что не могло быть спроса с немощного пожилого человека.


Не помню, как я вышла от зубного. Под рёбрами что-то так сильно стучало, что было трудно дышать. Страшные воспоминания детства снова настигли меня, и я задрожала, затрясла головой, стараясь выкинуть их из памяти.

И я решила, что к этому врачу больше не вернусь.
Tags: Боль, Детство, Добро и Зло, Личное, Общество, Семья, Человек
Subscribe
promo otrageniya апрель 14, 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments