Category:

А насколько мы уже произошли?

Мы произошли от обезьян. И, кажется, в процессе происхождения достигли огромных успехов. Мы летаем в космос, расшифровываем геном человека, нашли бозон Хиггса, проникаем в тайны устройства вселенной …

Судя по этому, мы так далеко ушли от обезьян, что у нас есть все основания с апломбом говорить: «Человек – это звучит гордо!»

Только есть такая наука – этология, которая способна умерить наш апломб. Она изучает поведение людей и животных, обусловленное врожденными программами — инстинктами. Так вот, этологи утверждают, что 90% поведения и обычаев человека диктуются не культурой, а древними животными инстинктами.

То есть все наши бытовые привычки, а соответственно, и обычаи, и мораль имеют животно-инстинктивное происхождение. Действительно,

здесь все просто: есть зашитая в мозгу программа поведения — есть поведение. Нет программы — нет поведения. Посмотрите за человеком, за любыми его реакциями и поведением, поищите под это поведение животную программу. Найдете!

Например, все человеческие детеныши любят качели. Все детские парки развлечений состоят из аттракционов, где в том или ином виде используется фрагмент полета, вращения, переворота или мгновения невесомости. Вы сколько угодно можете катать на карусели щенков, жеребят или детенышей овец — ничего, кроме ужаса, у них это не вызовет. А у наших детенышей полет вызывает инстинктивное удовольствие. Дети хохочут, когда их подбрасывают и ловят. Почему? Да потому, что наши далекие предки прыгали по деревьям и в глубинах мозга до сих пор осталась программа брахиации — перелета с ветки на ветку, раскачиваясь на руках. Именно поэтому до сих пор самые популярные и частые детские сны — это сны о полетах. Этой программе, которая живет в далеких глубинах нашего мозга, примерно 25 миллионов лет — именно тогда наши общие с гиббонами предки передвигались с помощью брахиации.

Вообще инстинктивное поведение лучше всего наблюдать у детей — они ближе к животным. Почему все дети обожают строить шалаши из веток, имеют тягу к дуплам, пещерам?.. Потому, что у многих, и не только человекообразных, приматов есть врожденные программы по строительству гнезда.

Дайте грудному младенцу два пальца, он их крепко обхватит ручонками. Можете его теперь смело поднимать в воздух — он удержится! Потому что миллионы лет его животные предки с самого рождения висели на маме, вцепившись в ее шерсть. Давно уже у наших самок шерсти нет, а способность младенца висеть, держась за руки, осталась.

Осталась и потребность малыша на прогулке уцепиться за мамин хвост — так безопаснее. Отсюда, кстати, и пошло выражение «держаться за юбку»: хвоста у мамы давно уже нет, но желание ребенка ухватиться за что-то сохранилось. Именно поэтому, кстати, дети лучше засыпают с плюшевыми игрушками: они волосатые и мягкие — сразу срабатывает программа успокоения.

Если злобный экспериментатор в лаборатории забирает маму у маленькой обезьянки, малыш впадает в ужас, кричит и инстинктивно вцепляется в шерсть — в свою собственную, поскольку маму-то уже уволокли, а инстинкт «вцепиться» срабатывает. У человека шерсти на теле нет, поэтому человек в стрессовых ситуациях вцепляется в ту шерсть, что осталась, — в волосы. Отсюда выражение «рвать на себе волосы».

Во всех наших поступках нами до сих пор руководит обезьяна, которая сидит внутри нас.

Даже в социальной жизни. Например, патриотизм, любовь к родине, привязанность человека к месту, где он вырос — чисто животное чувство. Оно характерно для всех территориальных животных, а приматы — создания территориальные. У них (у нас) в детстве происходит запечатление своего ареала обитания на всю оставшуюся жизнь. Это крайне необходимая вещь, которая позволяет, во-первых, не потеряться, а во-вторых, отчаянно защищать свою «родину» от захватчиков. А иначе бы откуда у людей взялся патриотизм? Защита своей родины, своей стадной территории — священный долг любого павиана.

Кстати, вы знаете, как воюют павианы и другие обезьяны, живущие в саванне? Наши предки — как раз обитатели саванны, и у всех видов саванных приматов одинаковое поведение. В походном строю стадо павианов повторяет предбоевой порядок пехоты. В центре идут доминанты — патриархи стада, вокруг которых все самое ценное — самки с детенышами. Впереди идет боевой авангард — субдоминантные особи, молодые самцы. Сзади — арьергардное прикрытие из самцов третьего ранга, послабее. Если местность пересеченная, плохо просматриваемая, с двух сторон могут быть еще два небольших отряда флангового прикрытия.

Если предстоит война с другим племенем павианов — например, пограничный конфликт — два войска павианов выстраиваются друг перед другом в виде двух полумесяцев вогнутыми сторонами друг к другу. В центре — патриархи. Такое же боевое построение было у древних греков, персов и египтян! 

Это обезьянье построение сохранялось у нашего вида довольно долго… Что любопытно, конфликт между стадами может разрешиться бойней, а может — схваткой двух самых сильных особей (вспомним, например, бой Пересвета и Челубея). Показательный бой двух доминантных самцов перед лицом войск — это тоже чисто обезьяньи дела. Любопытно, что подобные вещи до сих пор случаются при разборках двух банд уголовников.

Кстати, обратите внимание на важную деталь. У саванных приматов — геронтократия, то есть власть в стае держат старшие по возрасту особи. А воюют приматы — детьми. В войске у них — сплошь молодые самцы. Сами патриархи-геронтократы предпочитают не воевать, они в центре. 

Война детьми — видовой признак приматов. Он остался и у нас: по сей день наш вид призывает в войско детей — стукнуло парню 18 лет, изволь в армию. У кабанов, скажем, совсем не так. У них сражаются только секачи — матерые, здоровенные, седые самцы с желтыми клыками… А обезьяны посылают в бой более слабых — молодняк.

Если два стада обезьян случайно встречаются на границе двух территорий, их вожаки важно проходят через строй своих войск, внимательно смотрят друг на друга, а потом, если граница не нарушена, пожимают друг другу руки, обнимаются — подтверждают мирный договор. За ними уже по субординации могут обняться подчиненные. Это обезьяний ритуал. И он тоже сохранился у нашего вида. Когда наши президенты, то есть лидеры территориальных образований, прилетают в гости друг к другу, они видят, что их встречают не барышни в национальных одеждах (что было бы приятно глазу), не кабинет министров, не семья президента, а почему-то всегда строй войск — почетный караул. Откуда тянется этот обычай? Оттуда, из далекой саванны. Ему сотни тысяч лет, просто за десятки тысяч лет никому никогда в голову не пришло отменить его… Причем по всем обезьяньим правилам сначала жмут руки друг другу и обнимаются лидеры, то есть самцы-доминанты, а уж потом — их свита, министры…

Защита территории — чисто видовая потребность. Причем любопытно, что зверь, вторгшийся на чужую территорию, инстинктивно, то есть автоматически, чувствует себя неправым. И это его сковывает, потому в животном мире чужака (даже более сильного физически) чаще всего побеждает хозяин территории. Иногда это принимает забавные формы. Например, спортивная статистика отмечает, что гости чаще проигрывают матчи хозяевам поля. Это настолько общеизвестно, что даже не вызывает вопросов. На чужом поле играть неловко, неудобно. Объяснять этот ведущий к проигрышу дискомфорт логическими причинами бессмысленно, потому что он идет изнутри.

У искусства, например музыки, тоже есть животные корни. У обезьян известны так называемые пошумелки. Они явились зерном того дерева, которое мы называем музыкальной культурой. Вообще обезьяны — самые шумные и самые эмоциональные млекопитающие. Они шумят постоянно, у обезьян есть песни дождя, например. Они собираются вместе и начинают вдруг ритмично хлопать, петь хором на разные голоса, танцуют, стучат палками по пустотелым деревьям, задавая ритм. А ритм — это первооснова музыки.

Наши человеческие концерты — это просто форма обезьяньих пошумелок, когда особи собираются, чтобы вместе послушать ритмизованные звуки. Когда в послевоенное время у подростков не было гитар, они устраивали коллективные пошумелки, грохая по кастрюлям или по листам жести, треща палками по прутьям забора. А пионеры любили ходить под грохот барабанов и рев горнов. Почему именно так детеныши людей проводят время? Почему сегодня они прыгают, как обезьяны, на концертах и дискотеках? Потому что это характерно для нашего вида. А вот, скажем, проводить время, вися вниз головой, как летучие мыши, — нехарактерно. Мы и не висим. Есть программа — есть поведение. Нет программы — нет поведения.

Считается, что главное отличие человека от животных — религиозное чувство. Но в основе любой религии лежит ритуал. А животные гораздо более ритуализированные создания, чем привыкли думать. Повторять удачные действия, не задумываясь об их смысле, — один из приспособительных механизмов природы. Детеныши повторяют действия взрослых, чтобы научиться жить в этом мире. Взрослые животные упрямо повторяют те действия, которые однажды принесли им удачу. Дикий мир жесток, в нем от добра добра не ищут: если один раз ты что-то сделал, после чего тебе повезло, — значит, имеет смысл повторять удачные действия. Глядишь, опять будет добыча.

У животных есть просто потрясающие ритуалы! Вы знаете, почему древние египтяне считали павианов священными животными? Потому что главный павиан на заре взбирается на пригорок, вздевает руки к восходящему солнцу, громко ревет и кланяется. Приветствовать солнце вообще в обычае приматов. Неудивительно, что солнце у многих народов считалось главным божеством. И неудивительно, что именно доминантные особи становились позже жрецами, которые поддерживали «связь» со сверхдоминантом (божеством).

Сверхдоминант, или супериерарх, — это особь чужого вида, которая может оказывать покровительство особи твоего вида. Скажем, заяц, убегающий от лисицы, может спрятаться за медведя. Медведь зайцу не опасен, но и специально защищать зайца он не будет — он его просто не заметит, а вот лису, нагло несущуюся на него, он увидит, может осерчать и пристукнуть ее. Потому что совсем уже страх рыжая потеряла: никакой субординации не соблюдает — летит как оглашенная прямо на хозяина, где это видано вообще?

Все прекрасно знают, что человек – животное. Но почему-то напрочь отказываются верить в то, что поведение этого животного определяется инстинктами. У людей стойкое внутреннее убеждение: да, по телу я животное, а по поведению - чистый разум.

Это происходит потому, что поведение человека, которое действительно определяется его глубинными инстинктами, сверху прикрыто тонкой пленочкой социальности, то есть слов. Слов о чести, долге, любви, божественных установлениях. Но эти слова не объясняют, а просто прикрывают, как краска ржавчину, естественно-животные корни человеческого поведения.

Возьмем, скажем, мораль. Действительно ли она дана нам Богом (вариант: выработана разумом) или мораль есть у других животных? Правильный ответ: мораль есть практически у всех животных. Причем чем лучше вооружено животное, тем сильнее инстинктивные запреты на применение этого оружия против особей своего вида – во время брачных турниров или войны за территорию. Об этом еще Лоренц писал. Скажем, ядовитые змеи во время поединка никогда не кусают противника. Тигры, орлы, лоси, олени никогда не применяют свое мощное оружие против своих. Удар лосиными рогами – страшное дело, волки боятся попасть под этот удар.

Однажды наблюдали такую картину. В охотхозяйстве два лося, встав по разные стороны изгороди, начали бодаться друг с другом – через забор. Трах! Трах! Аж треск стоит, щепки летят. Бескомпромиссно бьются! Но вот жерди лопнули, и лоси остались друг перед другом, теперь уже ничем не разделенные. И растерялись, потому что игры кончились, дальше пойдет сплошное смертоубийство. И что вы думаете? Лоси перешли к следующему пролету изгороди и снова начали "бескомпромиссно" биться не на жизнь, а на смерть, с двух сторон лупя рогами по забору

Ворон ворону глаз не выклюет - это пример животной морали, то есть инстинктивного запрета на применение оружия против особей своего вида. Птицы не молотят друг друга мощными клювами, львы не рвут друг друга зубами и когтями. А вот у плохо вооруженных видов инстинктивные моральные запреты слабые. Человек, скажем, или голубь – это слабо вооруженные создания, нет у них ни мощных челюстей с клыками, нет когтей, нет яда. Поэтому природе незачем было ставить этим видам "вшитые" моральные программы. Однако человек обхитрил природу: Он вооружился искусственно и стал способен легко убивать себе подобных – природных-то тормозов не было. Это так мощно подстегнуло конкурентную борьбу, что эволюция пошла невероятными для биологии темпами. Выживали самые умные племена (стада), которые придумывали самое смертельное оружие и самую эффективную тактику уничтожения конкурентов. Выживали племена, спаянные боевой дружбой, то есть любовью к "своим" и ненавистью к "чужим". С тех пор человечество постоянно "дружит против кого-то", любит делиться на своих и чужих.

А чтобы врожденно-низкие моральные запреты не позволяли людям убивать своих, пришлось разучивать эти запреты через разум, то есть находить словесные формулировки и подтверждать их через сверхавторитеты – религию. Заметьте, что заповеди "не убий", "не укради" относятся не ко всем, а только к особям своей группы. Всех остальных – неверных, врагов, вероотступников, агрессоров – убивать очень даже нормативно, полезно и благородно: "Блажен, кто отдал жизнь за други своя". Полковые попы благословляют солдат на убийство. С помощью тотального геноцида нашими предками кроманьонцами был вырезан второй вид разумных существ на этой планете – неандертальцы. Они не выдержали конкуренции.

Почему такую ненависть особи нашего вида испытывают именно к себе подобным? Наших природных врагов – змей, комаров, глистов, волков, тигров мы не ненавидим. Именно малые отличия вызывают наибольшую неприязнь. Люди спокойно смотрят в зоопарке на волков, медведей, моржей, а возле клеток с обезьянами хохочут и тычут пальцами. Почему многие люди после того, как Дарвин четко прояснил, кто есть кто, так и не приняли теперь уже вполне очевидную вещь – что человек и обезьяна имеют общих предков? Почему многим так противна сама эта мысль – произойти от обезьяны? Ответы нужно искать в этологии.

Дело в том, что малые отличия воспринимаются животными как карикатурные, то есть или смешные, или омерзительные. Это очень полезное изобретение природы! Многие виды птичек, например, почти не отличаются друг от друга внешне, но очень отличаются по поведению. Природа разделила их по поведению, чтобы исключить межвидовое скрещивание. Одна птичка в брачном танце кланяется так, а другая иначе... И непонятное поведение птички одного вида отталкивает, вызывает неприязнь у птички другого. Так природа "разводит" виды. Это просто один из механизмов видообразования - запрет на скрещивание.

Заметьте, мы нейтрально относимся к английскому или испанскому языку. А украинский или болгарский вызывают у нас улыбку. Гоголь специально вставлял в свои произведения малоросские обороты - одно только их присутствие вызывало глумливый смех. Потому что близкие языки карикатурны друг другу.

Почему христиане ненавидят еретиков больше, чем иноверцев? Почему Московская патриархия дружит с муллами и не любит католиков? Да потому, что католики – родственный вид, латинская ересь... Неприязнь к похожему – давний природный механизм, смысл которого в том, что похожий на тебя – твой первый конкурент на экологическую нишу. Змея волку не конкурент – у них разные экологические ниши, разный тип питания. А вот шакал – да. Волк кроманьонцу не конкурент, а вот неандерталец - да. Отсюда ненависть и тотальный геноцид.

А почему многие страны так любили грандиозные стройки и сооружения? Самую большую плотину или самый большой небоскреб в мире построить. Или самую большую территорию заиметь...

Государства состоят из животных особей и потому порой также проявляют животное поведение, а в животном мире действует одно общее правило: чем ты больше, тем сильнее. Поэтому жаба при нападении надувается и привстает на лапах, кошка выгибает спину и поднимает хвост, чтобы казаться больше, птицы взъерошивают перья, рыба-шар раздувается так, что ее никто не может проглотить... Это, кстати, нашло свое выражение и в языке. Во всех языках мира слова, связанные с доминированием, превосходством, – это прямая вербальная калька с природной программой сравнения размеров: "великий", "превосходительство", "верховный", "вознесшийся"... А слова, связанные с подчинением, слабостью, потерей статуса, – из того же пространственного ряда: "ничтожный", "униженный", "павший", "свергнутый", "низкий", "подонок", то есть находящийся на дне.

Забавно, что у армейских офицеров периодически возникает мода на фуражки с высокой тульей. Подсознательно они хотят стать больше! Кстати, у петухов – чем больше гребень, тем больший ранг занимает петух в стае. Этологи проводили такой эксперимент – низкоранговому зачморенному петушку приклеивали огромный искусственный гребень. И он становился доминантом, главой всей стаи. И уж тогда никому мало не казалось: вознесшиеся волей случая наверх подонки, то есть бывшие низкоранговые особи, – это моральные уроды, они гораздо более жестоки, чем естественные доминанты. Сильные более благородны, слабые – подлы и трусливы. Поэтому социалистические теории, которые полагают, что бедные, угнетенные и униженные – хорошие люди, а богатые – плохие, этологически неверны. Как только подонки становятся иерархами, начинается кровавая вакханалия. Они мстят всем за свое прошлое униженное положение.

Фарид Закария в своей книге "Будущее свободы" приводит удивительный пример. Когда затонул "Титаник", среди спасшихся пассажиров первого класса было практически 100% женщин и детей. Среди пассажиров второго класса процент женщин и детей достигал 80%. А среди сброда, ехавшего в третьем классе, выжившими оказалось большинство мужчин, то есть самые сильные. Они, отталкивая женщин и детей, заняли спасительные шлюпки. У Камерона же в фильме "Титаник" все наоборот! В кино именно богатые пассажиры хищно отталкивают женщин и детей на пути к шлюпкам. Закария пишет, что, если бы Камерон снял, как было в действительности, зритель ему бы просто не поверил: за весь XX век слишком уж въелась в мозги эта формула: "бедные – бедненькие и добренькие, а богатые – злые, жадные хищники".

У богатых – свои причуды. Например, любовь наших высокопоставленных особ к езде по городу с мигалками – это не только и не столько средство проехать на дачу без пробок, сколько способ еще раз подтвердить свой статус и показать всем свой "гребень". Иерарху необходимы символы власти! У приматов это грива, мантия и возвышенное место (впоследствии – трон). У древних людей – огромные шапки, шкуры хищников. У современных иерархов – особые автомобили, мигалки, эскорты. Зачем нужны мотоциклисты в президентском эскорте? Их функциональность - нулевая. Это чистый декор, символ. Как перья у индейского вождя.

Подробнее здесь: http://www.drozdovland.ru/m/index.php?action=add&id=2026&add&rod=244

Вот и получается, что хоть мы уже и произошли, но еще не слишком далеко ушли от обезьяны. Всего лишь процентов на десять. А может быть, мы еще только происходим, и в этом процессе нас ждут огромные перспективы. Представляете, лет эдак через 100 000, когда мы уже колонизируем планеты в других звездных системах нашей галактики, мы эволюционируем (произойдем) настолько, что наше поведение и обычаи будут диктоваться древними животными инстинктами всего лишь на 70, а не на 90%. Вот это будет прогресс!!!      :-)))


promo otrageniya april 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.