Mary Rua (foolofwonders) wrote in otrageniya,
Mary Rua
foolofwonders
otrageniya

Categories:

Болотница

(Продолжение к "Утопленникам")

Некоторым людям лучше оставаться детьми и жить только в воспоминаниях. Особенно это касается бывших одноклассников, с которыми не пересекался десятки лет – и тут вдруг тебя нашли, напомнили о себе, распотрошили бесцеремонно все твои достижения и неудачи к тридцати годам…

Сидишь с неприятным осадком на душе, а поделать ничего не можешь. В друзья добавили, номерами телефонов обменялись, а главное – пошли читать истории, которые излагались как раз в надежде на то, что никто из читателей тебя не знает.

…Володька Климов – когда-то скромный и застенчивый пацанёнок, а сейчас развязный слесарь с наклонностями алкоголика, - ткнул наугад в «Утопленников», добрался через пень-колоду до конца и тут же спросил в личке:

- Слушай, а всё это правда, что ли? Серьёзно, по Волге с сомом и утопленниками гонял?

- Ну, в общем, да… - Неохотно ответил я. Его предыдущий получасовой монолог на тему открытия слесарного бизнеса в России с намёком на беспроцентный кредит, который я мог бы предоставить, и он, конечно, «окупился б за каких-нибудь три месяца», заставил меня осознать: Климов всё рассматривает только с точки зрения возможной прибыли.

А какую прибыль могли ему принести чужие мемуары, я пока не представлял. Издать он их под своим именем собрался, что ли? Или жемчуг в устрицах выращивать?

Но уже следующая фраза расставила всё по местам.

- Я тут вот чего подумал!.. А не замутить ли нам бизнес на этих, как их там… Ну, «плохих местах». Ты ж там описывал парочку? Ну, вот. Сейчас, после всяких там «Сверхъестественных» и прочих, волна популярности как раз пошла. Ты в теме шаришь. Найдём с десяток мест и экскурсии водить будем – рубликов, скажем, по триста с носа… А лучше по пятьсот! Как тебе идейка?

Я хотел сказать, что «идейка» не пойдёт, да и зачем мне этот бизнес, если живу в Лондоне?.. Но вместо этого возразил, что омут – давно уже не плохое место. Сома выловили, утопленников похоронили. Так что…

- Да, с омутом мы пролетаем, - согласился Климов. – Но ты ведь ещё что-то там писал про камышовое поле, а? Представь только, какие бабки на нём срубить можно! Как «Ведьму из Блэра», документальной съёмкой пропиарим!..

И я сдался. Не ради мифической прибыли и уж точно не для документики. Упоминанием о камышовом поле Климов срезал меня без ножа. О том, чтобы вернуться туда и разведать всё, как следует, я думал не раз и не два… Вот только отправляться в одиночку, да ещё и блуждать снова по реке в поисках нужного места, не хотел.

- Чудово! – Обрадовался полюбивший переиначивать словечки Климов вполне искренне. – Порыщи по карте, а я разузнаю, что там насчёт отдыха у Волги, по ценам. Билеты, если что, бери на сентябрь. Я давно уже с 14-ого по 27-ое отпуск запланировал.

Решая всё за обоих, он невероятно меня раздражал. Но ради камышового поля и того чёрного дома рядом с ним пришлось стерпеть.

***

Дед мой давно умер, и в стоявшем на сваях домике у Волги жили совсем другие люди, поэтому останавливаться и брать напрокат катер пришлось в деревеньке – в той самой, рядом с омутом. Некоторые из этих мужиков, теперь уже спитые и седые, даже вспомнили меня ребёнком. Правда, вместо того, чтобы по знакомству скинуть пару десятков рублей за постой или катер, как это принято там, где я родился и рос, - запросили, наоборот, вдвое. Ну это, конечно, зря им Климов проболтался, что я теперь в Лондоне живу… Не жалко лишней сотни для сельской бабки, пробивающейся своим огородом да самогоном, однако чужая щедрость для нашего, русского человека всё равно что сигнал: вот он – лох с халявой. Налетай!.. С друзьями, к счастью, иначе, но с бывшими одноклассниками и шапочными знакомыми иногда лучше промолчать, чем упомянуть неплохую работу или жизнь за рубежом.

Ещё пришлось добровольно-принудительно проставляться.

Климов засел пить с деревенскими водку и местный самогон, а я с его рыжеухим двор-терьером («Мало ли – катер сломается… С ним не заплутаешь! Ради этого и держу»), которому так не повезло с хозяином, отправился на берег. В детстве мне потребовалось полдня, чтобы от омута добраться к деревне. На самом деле их разделяло не больше пяти-шести километров.

По груди разливалось тепло от вынужденно принятого стопарика. Совсем не пить нельзя – здесь это не приветствуется… Так что достаточно прохладный сентябрьский день не мог пронять меня ни резким ветром, ни косой моросью дождя. А вот настроение от наплыва свинцовых туч, принёсших в своём тёмном, почти чёрном нутре непогоду, было муторным – и вдруг заскуливший Ерош только усилил тягостное чувство.

Даже не чувство. Предчувствие.

Чем ближе мы подходили к берегу, тем неохотней он переступал длинными лапами, время от времени упираясь ими в дорожную грязь. Тогда приходилось слегка подтягивать пса за поводок, нужный для того, чтобы не передрался с деревенскими собаками.

Омут практически весь затянуло ряской. Я помнил, что дед писал о его очистке, но было это более тридцати лет назад, и теперь он превратился в настоящее болото. Тем не менее, до берега вела полоска чистой воды с торчащими из неё кое-где стеблями осоки, и в метре от моих ступней покачивалась привязанная к колышку и укрытая брезентом моторка.

Климов бухал с местными, чем мне было заняться? Конечно, я захотел быстренько смотаться в камышовую заводь один и осмотреть её. Тем более, мотор заводился простым дёрганьем за верёвочку...

Ерош, как я его ни уговаривал, в лодку прыгать отказался. Похоже, он боялся воды. Я хотел было привязать его к кусту, но передумал. Пусть себе гуляет, зачем пса мучать?

Закатав до колен штаны, я прошлёпал по мягкому илу до моторки, аккуратно свернул брезент, уселся в лодку. На дне лежали припасённые кем-то снасти: две удочки, сачок, жестянка с прикормом, ведро и фонарик. Кто-то из местных на ночную рыбалку собрался, не иначе.

Мотор не подвёл, завёлся, что называется, с полоборота, и я, вырулив лодку из омута-болота, отправился вверх по течению.

Сейчас, когда не приходилось бороться с течением, сидя на вёслах, я скоро нашёл, что искал. Бескрайнее поле камышей простиралось ещё дальше, чем я помнил, и где-то над ним, уже не на берегу, а в воде, торчали зловещие обломки чёрных досок.

Я подавил поднимавшийся из глубин подсознания старый детский страх и медленно, проторивая дорожку среди жёстких стеблей с покачивающимися над ними коричневыми початками и стараясь их не задевать, двинулся к разломанной хижине.

Ветер улёгся, перестал накрапывать и мелкий дождь. Когда я приблизился к тем, что в моём детстве было хижиной, наступила полная тишина, нарушаемая только плеском волн о лодку. 

Не знаю, что я ожидал там найти. Труп? Ещё одного сома-людоеда? Или кого-то пострашнее?

Разумеется внутри бывшей хижины, заглянув в пролом между досками, я увидел всё ту же неподвижную чёрную воду. Ни ряби, ни окровавленных кусков плоти, ни даже пиявок на стенах. Ничего.

Я всматривался, пока глаза не привыкли к темноте, не меньше минуты. И, когда уже смирился с тем, что ничего любопытного здесь не найду, из-за облаков пробилось несколько солнечных лучей, один из которых осветил всю толщу воды передо мной.

На секунду мне почудился блеск металла на дне.

И тут же я услышал старушечий недовольный голос.

- Ты чего сюда залез? Это мой дом.

Вздрогнув всем телом и едва не выпав при этом за борт, я обернулся. Вот уж не ожидал кого-то встретить в такой глуши.

У стены, придерживаясь за неё дряблой полной рукой, стояла, подоткнув подол тёмно-синего выцветшего платья в цветочек, бабка. По всей видимости, она добрела до хижины с берега, до которого рукой было подать. Странно, что я не услышал производимого ею шума. Бабка шамкала (ей недоставало зубов), и понимал я её с трудом. Не помогал и старинный выговор, повторить который я не смогу, даже не проси.

Растерявшись, я не придумал ничего лучше, чем сказать:

- Да я туда удочку уронил. Дорогую.

- Не выдумывай. Здесь рыбы уже лет двадцать не водится, - презрительно фыркнула бабка. - Убирайся-ка подобру-поздорову. Нехорошие тут места. Нечистые.

Я пожал плечами и, не испытывая желания ругаться со старухой, развернул лодку к ней кормой.

Поправляя спутанные лохмы, бабка бесцеремонно заглянула в моторку.

- Утварь-то на месте, - хмыкнула она и поглядела на меня уже с подозрением. - Вот же развелось брехунов. А ну-ка!.. 

Она плюнула мне вслед, и тут же, как по заказу, рванул ветер, толкнув меня в спину. Будь лодка оснащена парусом, я бы вылетел из камышового поля, как на крыльях. 

А так я просто завёл мотор и на малой скорости, стараясь не обращать внимания на возобновившуюся после короткой передышки непогоду, осторожно лавируя, вывел лодку из заводи.

Оглянувшись напоследок, бабку я уже не увидел.

...Ерош исчез, не стал меня дожидаться. Его следы на вязком берегу перемежались большими отпечатками перепонок. Лебеди в моё отсутствие прилетали, что ли?.. 

Я решил не заморачиваться. Перед мысленным взором упорно стояла зловредная бабка. Теперь она грозила мне вслед кулаком, и с волос её почему-то капала вода. 

Я потряс головой и пошёл обратно в деревню. 

***

С утра, несмотря на тяжёлый похмельный синдром, благодаря которому Климов завтракал одним рассолом, он вытянул из меня подробности вчерашнего приключения.

- Это Семёна лодка, - безошибочно определил Володька, потирая красный потный лоб. - Он вчера выпендривался. Рассказывал, какие у них в заливчике карпы плавают по 6 кило каждый.

Я вспомнил утопленников из детства и не стал спорить. Карпы в дикой природе часто заводятся и жиреют на человеческом мясе, хоть вслух об этом упоминать и не принято, иначе кто их покупать будет? Да и в продажу поступают совсем другие рыбины - из специальных питомников, набравшие вес на крупе.

...Когда я рассказал о металлическом блеске под водой и давешней бабке, глаза Климова вспыхнули, а похмел тут же прошёл.

- Клад! И старушенция его сторожит!

Логично. К чему ещё ей скандалить из-за старых, никому не нужных затопленных досок? 

Но мне как-то не верилось в многообещающее наследство внукам, о котором рассуждал, загоревшись, мой приятель. Такие бабки в полинялых платьях и со скукоженными, будто печёное яблоко, лицами оставляют внукам только советские тазы, самовары и гору подушек на кровати.

Я представлял себе под водой... вход в бункер, например. Тяжёлый чугунный люк со стальной рукояткой, под которым скрывается оружейный арсенал. И бабка, как ротвейлер, бдительно охраняет его сверху. Ура товарищу Сталину! 

Уголки моих губ непроизвольно дёрнулись вверх. Всё это чушь, конечно. Не вязалась старуха с военными тайнами и папками с грифом "Совершенно секретно".

Что ещё могло прятаться под водой... и под хижиной?

Вспомнилась жуткая история о железном ящике с полуразложившимся телом внутри. Этот ящик был зарыт под половицами, а убийца ещё двадцать лет по ним ходил и, наверное, каждый раз при скрипе под ногами думал о том, насколько прогнили кости его незадачливого противника.

Ну, нет. Бабки не хранят под полом тела своих врагов. Чаще всего у них под избами располагается что?

Правильно. Погреб.

***

Климов хотел вернуться к хижине тем же днём, на той же лодке.

- Бабке денег дадим, - уговаривал он. - Сама всё расскажет и покажет, а за баксы ещё и избу свою продаст. Фонарь в лодке есть, нырнём-посмотрим, что к чему. Даже если клада не найдём, мистику можно забацать огого какую. Поселим там местного Бабая, будем на катере народ возить. А лучше на теплоходе...

Климова несло, и я не принимал его идиотские планы всерьёз. Нырнуть, конечно, было любопытно. Посмотреть, что там, в погребе. От чего меня бабка прогоняла...

Моторку Семён дал, но с условием, что отправится вместе с нами. Володька, не желая делиться сокровищами, наплёл ему про ночную рыбалку, кишащие рыбой заводи, и Семён возжелал присоединиться к нам.

Климов сдулся. Теперь придётся рыбачить для вида, пока старика не напоит. Потом уже, оставив его храпеть под кустами на берегу, умотать на камышовое поле. И неизвестно, когда это произойдёт: может, в середине ночи, а может, и на рассвете. Дурак, одним словом. Хоть и предприимчивый.

***

Начали, якобы соблазнённые шестикилограммовыми местными карпами, с затянутого ряской омута. 

Лодку вытащили на берег. Достали самогон, закинули удочки и стали лениво разбрасывать прикорм.

Семён, худой жилистый дед с жёлтой, как пергамент, кожей, кричавшей о циррозе печени, не умолкал. Все его истории были о рыбе. Все звучали однообразно. Прошлым летом Фомич поймал неподалёку вот такого сома, хоть народ и полагал, что они в Волге после того случая со мной перевелись. А Митяй из соседнего села по ведру ершей в их заводи каждый раз набирает. 

Я слушал его вполуха. Меня преследовало тягостное ощущение чужого взгляда, и не откуда-нибудь, а со стороны омута. Из-под вон той замшелой коряги, которую мирно колышет течением. Среди её толстых корней вроде что-то блестит - совсем как глаза. Если приглядеться, начинает вырисовываться темный, крепко сбитый силуэт...

- Водяного высматриваешь? - толкнул меня под локоть Климов, и наваждение рассеялось.

- А водяным тут и не пахнет, - охотно поддержал тему пьяненький Семён. - Болотницу не потеснишь.

И хохотнул удачной шутке.

Климов, конечно, тут же постарался тему болотницы развить, а старик и рад был языком почесать. 

По его словам выходило, что болотница - что-то наподобие кикиморы или женской версии водяного, - в этих местах поселилась давно. Может, двести, а может, и все триста лет назад. В то время она пленяла своей красотой и, как водится, заманивала крестьян мужеского пола и любого возраста под воду, которая из-за неё постоянно цвела, забивалась водорослями и камышами. 

Впрочем, облик болотница могла и менять. Иногда она являлась девочкой, иногда - старухой. Всегда в женском обличье. Неизменным оставалось и другое - гусиные лапы, которые она по этой причине старательно прятала.

Чаще всего её наблюдали на этом берегу. Пару раз пытались избавиться, приводили батюшку, читали молитвы. Всё зря. Единственная божья бабушка, которая, по слухам, могла справиться с нечистью, сделать этого не успела, сама померла. 

Так всё и заглохло. Мужчины, встретив незнакомую девицу, первым делом смотрели на её ноги. Поток жертв иссяк, и болотница на время затихла. Так, в спокойствии и благодати, миновала добрая сотня лет, и народ стал было надеяться, что нечистая лапы с голодухи протянула, но...

Не так давно - может, лет двадцать назад, в конце 90х, километра за три отсюда закипела бурная деятельность - один из заводов решил сливать отходы в местные заливчики. С тех пор болотница будто взбеленилась: представала перед всеми исключительно мерзкой старухой, загоняла в воду обманом, рабочих топила нещадно, а некоторых и пугала до смерти - словом, пакостила вволю и однажды добилась своего. Приезжать с завода перестали.

- Но рыба в тех местах перевелась, - с сожалением вздохнул Семён. - Загадили.

...Из-за семёновских баек старуха в моей голове переместилась в тень под корягой и обрела вполне реальные очертания. В подступающем сумраке мне мерещились гусиные лапы под тёмным ситцевым платьем. Тихое подводное течение покачивало её силуэт, превращая в пленительную красавицу, которая улыбалась мне, сверкала зелёными кошачьими глазами и манила к себе рукой.

Нашарив на земле выложенный из лодки фонарик, я незаметно подобрал его и включил, направив луч на корягу.

Ничего.

- Что там? - вздрогнул, испугавшись моего резкого движения Климов.

- Так, показалось, - пожал плечами я. - Думал, карп хвостом плещет.

Семён понимающе посмотрел на меня.

- Она приходит только ночью и днём, - сообщил он, усмехаясь. - В сумерках и на рассвете болотницу сковывает неодолимый сон, и она не может причинить вред человеку.

- Да я вовсе не...

Но было уже поздно. Климов со стариком в голос хохотали надо мной.

***

Мы избавились от Семёна раньше, чем надеялись.

Когда ночь полностью опустилась на заливчик, и в чёрном небе прорезались звёзды, вдруг жалобно заскулил, поджав хвост, Ерош, которого Климов тоже взял с собой. Старик издал булькающий звук и схватился за горло, неотрывно глядя в одну точку над водой.

- Семён? - удивился Володька. - Подавился, что ли?

Тот не отвечал. Его глаза слезились. Старик силился сказать что-то, но выходило из передавленной глотки только хриплое "Нет! Нет!". Семён повернулся и - сначала на четвереньках, потом - с трудом поднявшись на ноги, - бросился, шатаясь, будто на ветру, прочь - в сторону деревни. Ерош, забыв о хозяине, последовал за ним. Оба выглядели перепуганными, словно чёрта увидели. Ни человек, ни собака не оглядывались. 

Мы продолжали сидеть, ошарашенно провожая их лучом фонаря. На сей раз его держал Климов.

- Что за бес его обуял? - пробормотал он наконец, облизав пересохшие губы. Только чтобы нарушить давящую тишину.

Володька нервно развернул фонарик к воде. Настал мой черёд смеяться, да желания не было.

Над водой поднимался туман. Густой, непроглядный, как кисель.

***

Следующие полчаса мы раздумывали, не вернуться ли в деревню и нам. Плыть на камышовое поле сейчас никому и в голову не приходило, всё равно в тумане не видно ничерта. Дожидаться рассвета здесь, дребезжа туго натянутыми нервами?.. Моё шестое чувство так и вопило об опасности. Будь я один, я бы не сомневался, сразу бы ушёл, но выглядеть трусом перед Климовым не хотелось.

Его, судя по неуверенному голосу, одолевали похожие мысли.

Пока мы спорили, взиравшее на нас из мрака существо - болотница, если это была она, - исчезло. Мы ощутили это практически одновременно: дунул свежий ветерок, разгоняя клочья тумана; стало легче дышать. Где-то рядом квакнула лягушка, за ней - другая, и через минуту их голоса слились в нестройный хор.

Мы замолчали и расслабились. 

Под лучом фонаря наконец-то дёрнулся поплавок.

...К рассвету мы наловили штук пять карасей и одного карпа, тянувшего кило на четыре, не больше. Завидев над горизонтом светлую полосу, Климов встрепенулся: 

- Пора!

Туман почти рассеялся. Я был уверен, что в володькиной голове гвоздём засели слова старого Семёна о том, что она спит на рассвете, и не возражал. 

Пора так пора.

Оставив ведро с рыбой на берегу и накрыв его доской, которую Климов ещё и камнем для верности придавил, мы добрели до лодки, и через две минуты уже пенили носом волны реки.

После бессонной ночи и нервного напряжения меня уже никакие предчувствия не посещали. Камыши как камыши, хижина как хижина.

Мы подплыли к торчавшим из воды обломкам, и Климов, бессмысленно попялившись в воду, с нетерпением предложил: - Ну, ныряй!

Я вообще-то поплавать люблю. Летом каждую неделю в каком-нибудь водоёме купаюсь, зимой регулярно ходу в бассейн, раз в год выбираюсь на море. Но тут возмутился. Из принципа.

- Это же твоя идея была - сюда приехать, туристов водить. Чужими руками жар загребать хочешь?

Климов смутился. Всё-таки совесть в нём ещё осталась.

- Да нет, я просто плавать не умею.

Я только головой покачал и стал раздеваться.

...Вода была мутная, и железную задвижку на крышке в погреб я нашёл не сразу. Пришлось посветить фонариком, которым меня заботливо снабдил Володька, и который я держал в зубах.

Крышка поддалась не сразу. Я вынырнул, набрал в грудь воздуха, не стал отвечать на расспросы, нырнул снова.

В конце концов она всё-таки уступила. Отведя её в сторону, я направил слабый луч света в царивший в погребе мрак.

И смотрел... и смотрел... и смотрел, водя им направо и налево, на ряды ржавых, надёжно укрытых водорослями железных бочек. Пока не рассмотрел на боку одной из них зловещий символ.

Потом опустил крышку на место и поднялся обратно к лодке.

- Ну что? - помогая мне забраться, Климов только что не приплясывал от возбуждения. - Что там? Клад?

- Поехали отсюда, - вздохнул я. - Место и впрямь дурное.

...Вернувшись, мы обнаружили валяющееся на земле пустое ведро и торчавшую из воды предупреждающим знаком доску. Рыба сгинула. Прибрежную грязь усеивали отпечатки гусиных лап.

Мы не стали это комментировать. Переглянувшись, молча собрали снасти, вытащили в кусты и перевернули лодку, зашагали назад в деревню.

Над нашими головами голубело небо, озаряемое лучами встающего солнца. Несмотря на ясность, в воздухе уже чувствовалась осенняя прохлада, и всё же день обещал быть тёплым.

На пригорке я не удержался и оглянулся на омут - когда-то с беспокойными утопленниками и сомом-людоедом, сейчас - с карасями и карпами. И...

Стоя по колено в воде и упираясь в бок рукой, нам вслед смотрела давешняя старуха. С её волос действительно текла вода, подол мокрого платья - заткнут за пояс. 

Прищурившись, я попробовал разглядеть её ноги и не смог. Кажется, их скрывали длинные старческие панталоны.

Климов не оглядывался.

***

Съехали мы в тот же день. Желание задерживаться, нырять и возить к омуту и на камышовое поле туристов отпало напрочь.

Ерош не пострадал. Семён бухал, заперевшись в бане и никого туда не впуская. Лодку он за копейки отдал соседу. Тимоха (сосед), понизив голос, поделился с Климовым новостью:

- Слыхали? Семён внучку свою утопшую ночью видел. Вылазит, говорит, из омута и ручкой к себе манит. Зовёт, значит. В той же одежде, в которой её схоронили. Больше на рыбалку его не затащишь. А вы-то сами ничего не видели? Вместе же были.

Володька сплюнул себе под ноги и ничего не ответил.

Больше мы туда не возвращались. Да и не писал он мне после того случая. Ни на Фейсбуке, ни в Одноклассниках.
Tags: foolofwonders
Subscribe
promo otrageniya april 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment