whale9 (whale9) wrote in otrageniya,
whale9
whale9
otrageniya

Собачье сердце 2.



Траурный ужин обещал быть недолгим. Центральным блюдом стола значилась краковская колбаса, которую зооген Круглов обожал некогда до газированных слюней. Старший научный сотрудник Зиночка пыталась добавить воздуха в спёртое настроение собравшихся и наиграно эмитировала первое слово Круглова "Ра-ут-лук", "Ра-ут-лук". Затея смотрелась несуразно обстановке. Банкетный зал клиники Преображенского был угнетён тяжестью атмосферы. Людей душило не только горе утраты любимого существа, но давило как будто поражение всего человечества. Единственный, кто широко улыбался на этом безрадостном мероприятии был сам Круглов. Его замершая на фотографии улыбка порождала чувство застывшего времени, стянутого черной лентой наискосок портрета. Загадочная и трагичная история, свидетелей которой не было. Никто не знал, что же случилось в ту роковую ночь на самом деле.

Ах, сколько восторгов помнил этот зал, когда тремя годами раньше здесь темпераментно отмечали успех первого в новейшей истории эксперимента по трансформации животного в человека. Зоогена. Эксперимент оказался не просто удачным, но превзошел самые смелые ожидания. После провала Филипп Филиппыча в начале двадцатого века научное сообщество поставило крест на подобных экспериментах и запретило нормами морали и права всякие разработки в этом направлении. Покуда много лет спустя праправнук Ивана Арнольдовича Борменталя, состоявшийся нейробиолог и лауреат нобелевской премии Афанасий Михайлович Борменталь, академически не доказал ошибку легендарного профессора. Виной всему оказалось несовершенное понимание биотонических механизмов трансформации, которое в конечном счете морально и изуродовало несчастного пса. Доказательства вышли столь очевидными, что возражений не нашлось даже в лагере самых капризных скептиков. Столь же очевидным оказался и соблазн повторить эксперимент профессора Преображенского. Математические доводы Борменталя обещали научный прорыв в будущее. После долгой бюрократической волокиты в комиссиях по этике эксперименту дали зелёный свет и медицинские корпорации одна за другой поспешили предложить сотрудничество клинике Преображенского.

Операция прошла благополучно. Миру был явлен первый образец альтернативного человеческого вида. В считанные дни преобразование довершилось полностью, закончив метаморфоз до абсолютной физической идентичности с человеком. Настало время душевно-психологического формирования. Новоиспеченного человека назвали Круговым Степаном Степановичем. Впереди предстояла долгая работа, финалом которой ожидался научный консилиум, по признанию зоогена полноценной человеческой личностью. Трудился с Кругловым лично Борменталь, проводя подле своего детища и дни и ночи напролет.

Очень скоро Стёпа влюбил в себя буквально всех. Он зажег любовь даже в тех сердцах, что окончательно зачерствели за годы научной работы и умалили себя до величин интересных лишь микроскопу. Это была необычная любовь. Не похожая на любовь к детям, родителям и друзьям, но воплощенная в драматичной простоте выражения: чем лучше узнаю людей, тем больше нравятся собаки. Как и положено собачьему сердцу, сердце Степана Круглова было охвачено такой искренностью, что избытком своей силы она причиняла уже эмоциональную боль. Это была честность столь кристальной чистоты, что в её прозрачности люди переставали видеть своё отражение и не каждый мог это вытерпеть. Естественная отзывчивость и радость жизни не мирились с душевной теснотой, но рвались наружу, желая охватить весь мир. Это было сердце, переполненное благодарностью.

Процесс обучения был доктору Борменталю в наслаждение. Круглов молчал и слушал. Социальная структура животных, построенная на иерархии, на строгом подчинении слабого и безусловном признании сильного, развилась в человеческой ипостаси Круглова сполна. Почтение к своему вожаку доктору Борменталю было преисполнено уважением и признательностью. Мозг взрослого ребенка ожидаемо оказался ненасытным к познанию и информации, впитывая в себя всё что изливалось в его межи. Наука давно утвердила как факт, что истоки людского поведения берут своё начало в животных биологических корнях. Всё человеческое можно было несложно проследить до звериного прошлого. Поэтому антропоморфные процессы шли легко. Оказавшись в кабине более сложной биологической машины Круглов стремительно эволюционировал до новых высот интеллектуального мастерства и приобретал навыки управления этим хитроумным устройством. Из физиологического поведения, сырого пестика Круглов распускался в прихотливый цветок человеческой культуры. Аромат пьянил его. Лепестки поражали утонченностью. Узор завораживал.

В то же время росла их связь с Борменталем. Доктор всё больше восхищался результатами своих трудов. Каждый день он открывал в Круглове новые нравственные драгоценности, на гранях которых любовался дивным сиянием внутреннего мира в прекрасном и необычном свете. Те грани только и могли сойтись что на стыке плоскостей двух видов: чистейшей искренности животного и разума человека. Борменталь ревниво охранял Стёпу от широкой общественности, но делать это с каждым днем становилось всё сложнее. Под окнами дежурили журналисты. Орали активисты. С телевидения шли бесконечные запросы на участие в ток-шоу. Плоды эксперимента впечатлили всех. Жар полемики плавил моральные устои, вскрывал, будто корку, твердь повседневного распорядка и высвобождал наружу кипящую лаву эмоций. Стали возникать различные общества, движения и культы, адепты которых предлагали мир будущего населенного исключительно зоогенами, и утверждали такой мир как образец духовного совершенства. В бурлящем вареве идей, надежд, мечтаний и тревог закипала готовность осмыслить произошедшее как новую реальность. Начиналась новая эпоха человечества. Ажиотаж достиг политических высот и президент лично связался с Борменталем, испросив возможности ускорить светлое грядущее. Программа психологической организации для Круглова была пройдена больше, чем на половину, но работы оставалось ещё значительно. Переступая через собственное нежелание Борменталь начал финальный этап адаптации зоогена к полноценной социальной жизни в обществе. И тут случилось.

Круглов заболел. Неожиданно и вдруг. Состояние его усугубилось до критического в короткие два дня, и по умолкшим коридорам клиники впервые пронёсся ледяной сквозняк безнадёжного отчаянья. Природа заболевания оказалась не физического толка. На лицо без прекословия имелось сильнейшее психическое истощение. Борменталь быстро установил его генезис и поразился. Причины оказались ровно теми же, что позволяли Круглову так сверхъестественно быстро облачаться в человека. Все заготовки для столь невероятного прогресса у него имелись изначально, ибо эволюция и самого человека исходила из тех же самых животных предпосылок. Однако в мире людей оказалось нечто, чего в мире животных не было никогда. То, что безраздельно принадлежало только людям и никак не могло прирасти и прижиться к звериному мясу. Как ни странно, это была война. Порожденная идеологией война. Культура явила Круглову и свою темную сторону, раскрыв феноменальную способность человека убивать по идеологическим, безусловно культурным, соображениям. Понять такое Круглов был не в силах, а потребность довлела, создавая неразрешимый конфликт противоречий. Значение этого свойства казалось настолько гигантским, насколько безбрежным оказался и океан крови, добровольно излитый людьми, чтоб напитать бесконечное поле боя. На алтарь военного святилища была возложена такая жертва, что ошеломила Круглова своей монументальностью. Причина обязывала быть равноценна следствию. Но сколько Круглов ни пытался, он так и не мог понять, зачем же так обязательно кого-то убивать за то, что он по-другому думает? Две мировые войны, начатые не потому, что кому-то не хватило еды или территории для проживания, а лишь затем, что одни люди смотрели на мир сквозь свои собственные убеждения, отличные от мировоззрения других людей. Животный мир такой реальности не знал. В собачьем сердце не было самого душевного ресурса для идеологических разночтений. Зёрнышка потенциальной возможности, из которого Круглов смог бы вырастить осознанное понимание одной из самых судьбоносных сторон человеческой культуры - войны.

Борменталь отчаянно пытался решить проблему, но глубоко внутри, под толщей треволнений уже неслышно знал, что помочь не сумеет. За эти два дня он и сам психически деформировался. Болезнь Круглова раскрыла будто саму суть природы зоогена, явив Борменталю истинно душевный бриллиант. Ключевую драгоценность в короне. И этот венец природы принадлежал не человеку. Борменталь был изумлен. Подавлен. Смерть Круглова утверждала духовное поражение человечества. Самое преданное, любящее и благодарное сердце, которое Борменталь когда бы то знал, не могло биться в грудной клетке человечества. Человечества, которое так неутомимо восхваляло себя культурой и возносило себя же до божьего предела.

Никто не знал, что произошло той ночь на самом деле. Но следственная комиссия, как водится, провела тщательное расследование и представила заключение. Выводы казались вполне достоверными. Круглов был обнаружен мертвым на машине для трансфигурации. Преобразование оборвалось на середине процесса. Зрелище было, мягко сказать, эстетически не безупречным. Самоочевидным казалось, что Борменталь в попытке спасти друга решился на отчаянный и возможно единственный шаг - вернуть Степана обратно в животный мир. Гарантий на положительный результат не было даже минимальных. Повторная трансфигурация теоретически считалась невозможной. Круглов лишь подтвердил теорию на практике. Но Борменталь оставил загадки. Его не было, и казалось весьма вероятным, что он решился на собственную трансфигурацию. Угнетенное состояние доктора в последние дни вызывало острое беспокойство. Задумчивость достигала прострации. Разочарование в своих трудах грандиозно равнялось усилиям, положенным на них. Крах надежд морально раздавил Борменталя. Всё, чем он жил эти годы, в чём находил смысл, во что верил – всё просто оборвалось, оставив его в одиночестве на краю бездны сожаления. Его пожирало чувство вины за человечество. Вполне возможно, что он действительно решил покинуть мир людей. Избавить себя в мире животном. Нравственно непорочном. Свободном от морального напряжения. Вернуться в лоно природы, будто в утробу матери, и обрести в ней безмятежность утешения.


(2)
Траурный ужин обещал быть недолгим. Центральным блюдом стола значился доктор Борменталь. Мероприятие посетили полторы тысячи местных ворон, которые терпеливо ждали начала угощения. Борменталь изнеможённо лежал на крыше клиники Преображенского.

Последних сил едва хватало чтобы не закрыть глаза. Огненный закат побуждал неотрывно на себя смотреть. В глазах Борменаля догорала жизнь. На ободке радужки блестела искра далекого воспоминания. Как в раннем детстве мать привела его впервые в художественную галлерею. Из всех картин наибольшим впечатлением в нем откликнулось полотно какого-то авангардиста. В ломанных линиях, геометрических нагромождениях и пятнах краски угадывалось очертание лошади, которую окружал хаос разрушения. Страх и паника животного были выражены настолько экспрессивно, что юный Борменталь буквально сжался в комок. Картина вопила. Резала по самому живому. Он каждой клеткой прочувствовал тот ужас, что избывала эта бедная лошадь. Он пережил её страдание настолько глубоко, что получил эмоциональный шок и нервное расстройство. Борменталю было безразлично, по каким тропинкам этот давно забытый эпизод его детства вдруг выбрался из памяти. На осмысление не хватало психологической мощности. Его не беспокоили уже даже блохи. Превратившись в собаку, он быстро понял проигрыш своего нового положения. Сумел проникнуть в клинику, даже не зная с какой надеждой. Охрана пустилась травить его, метя зарядить электрошокером. Борменталь смог выбраться на крышу и укрыться за длинными рядами воздуховодов. Охрана отступила, крышу заперли, и он уже пятый день лежал на ней без еды и воды.

Животный мир и вправду оказался прекрасен. Звери были намного умнее, чем считалось наукой. Они умели разговаривать, и вести настоящие пространные беседы. Их высшие виды способны были даже подшучивать друг над другом. Это был мир естественной гармонии. Непосредственной красоты. Неприкрытой честности. Это был мир без искажения и напряжения. Всё это изумляло. Однако в человеческом сердце Борменталя оказалось и то, что животный мир биологически отторгал. В сердце его обнаружилось нечто такое, что категорически препятствовало Борменталю превратиться в животное. Сердце Борменталя оказалось наполнено состраданием. И не вырвать его, и не вытравить. Животный мир знал в некоторой форме сочувствие, но сострадание ему было неведомо. Лишь человек оказался способным сострадать не только своему виду, но и всем остальным. Страдания котенка, ягненка, слоненка он может переживать как свои собственные. И это лишь начало разногласий. Человек способен сострадать картинкам, художественно сложенным в ленту, понимая, что на экране лицедейство, а котёнок страдает понарошку. Качество достигает воистину высот, когда человек сострадает отдельной картине какого-нибудь экспрессиониста, в которой лошадь еле различается как абсолютная абстракция, а причины для сострадания едва угадываются в нагромождении геометрических форм. И это впечатляет. Способность сострадать оказалась в человеке врожденной, а переродить её в звериную сущность возможности, напротив, не оказалось. Животный мир не принял Борменталя.

Дыхание его становилось прерывистым. Лапы и хвост онемели. Пожалуй, в этот момент у Борменталя было законное право подумать, что своей смертью он утверждает триумф человека, но угасающее сознание пронзила другая неожиданно ясная мысль: "Зато узнал, что значит сдохнуть как собака". Хватило сил, чтоб улыбнуться самоиронии. Улыбка застыла внутри.

Упитанная ворона припустилась важно перешагивать, направляясь к тощему псу. Глаза Борменталя были закрыты.
Subscribe
promo otrageniya april 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments