Mary Rua (foolofwonders) wrote in otrageniya,
Mary Rua
foolofwonders
otrageniya

Categories:

Фасеточные очки

На самом деле Ася не верила, что «Перфорационные очки-тренажёры Супер-Вижн», как их гордо называла мама, могут помочь. Особенно с её минусами, лечить которые отказывались даже в платных клиниках. Даже лазером… Только специальными линзами с непроизносимым названием, но от стоимости операции вместе с линзами у них с мамой опустились плечи.

- Ничего, мам, буду в очках ходить. Тем более, все говорят, что мне к лицу, - сказала тогда Ася на выходе из клиники. Сказала, чтобы утешить маму. Сама она считала очки костылями для глаз и много лет ждала дня, когда, наконец, сможет выйти после лазерной операции на улицу – зрячая, - бросить их на асфальт и растоптать.

Вот только Бог решил по-другому: оставил ей костыли навсегда.

А теперь к ним прибавилась ещё пара: похожие на солнечные, только с дырявым чёрным пластиком вместо обычного стекла. Никуда в них не выйдешь…

И за это мама отдала семьсот пятьдесят рублей.

- Посмотри! – Радовалась она, как ребёнок, поднося к глазам инструкцию для очков (плохое зрение у них в семье передавалось по наследству). – Они снижают нагрузку на глаза, борются с близорукостью, дальнозоркостью и даже с астигматизмом!.. Носить надо каждый день по часу, первые результаты обещают через три месяца!.. Что скажешь, Ась? Это же чудо, правда? Давай, я буду надевать их с двух до трёх, а ты – с трёх до четырёх?.. Через три месяца друг перед дружкой посоревнуемся, кто лучше видит.

Ася вздохнула. Мама и так видела вдвое лучше неё. Жалко, что только в прямом смысле слова. Мама была из тех доверчивых женщин, втереть очки которым мог любой проходимец. А их в Интернете – в онлайн-магазинах особенно – хватало.

Но к чему её огорчать сейчас, когда она, сияющая, думает, что сама обвела докторов – и Бога заодно – вокруг пальца? Всё равно очки не примут назад. В чём-в чём, а в этом Ася была уверена.

Поэтому она просто кивнула и выжала из себя несколько натянутую, но всё же улыбку. Хорошо, мама. Поиграем в игру для малышей, хотя мы обе уже и взрослые.

***

В первый раз, когда очки оказались на Асиной переносице, она даже на минуту поверила («Мамина дочка!» - тут же упрекнула себя мысленно) в чудо. Однако уже в следующую разочаровалась. Глазные мышцы, вопреки инструкции, упрямо не желали расслабляться. Наоборот, напрягались изо всех сил, чтобы разглядеть за каждой из мелких дырочек реальность. То в одну дырочку, то в другую. И ещё, как она поняла, здесь присутствовал какой-то физический эффект - про себя Ася назвала его эффектом замочной скважины, - когда обведённое рамкой пространство казалось чуточку более резким, чем без рамки. Словом, сплошной обман и надувательство в духе Остапа Бендера. Прибавьте к этому то, что в новых очках заниматься домашними делами Ася могла только наощупь – а читать или смотреть телевизор не получалось совсем, и вы получите самый скучный час в её жизни, который теперь наступал с трёх до четырёх по гулкому маятнику в гостиной. Ежедневно.

Пока минутная стрелка неслышно перебиралась от деления к делению, Асе приходилось сидеть в кресле-качалке перед окном и «созерцать» в крохотные кругляши абсолютно пустой двор. Поначалу это доставляло определённое психологическое неудобство: Ася, которой в этом году исполнилось двадцать шесть, отождествляла себя со старухой (совсем не похожа!), старой девой (возможно) или инвалидкой (ещё ближе), которой ничего в жизни не светило. Потому что нормальные девушки не могут просидеть неподвижно в кресле-качалке, с её убаюкивающим поскрипыванием, целый час и не заснуть. Да и нормальные девушки очень быстро остывают к таким вещам, как, например, йога, аэробика, танец живота – или Асины фасеточноочковые упражнения, располагающиеся на самой вершине постамента Бессмысленности.

Ася же недели через две – под ласковым, но неусыпным маминым присмотром, - стала находить в этом процессе удовольствие.

Во-первых, очень скоро её глаза просто привыкли к чёрной пластиковой сетке и перестали её замечать, так что Ася чувствовала себя вполне обыкновенно – как, например, после душа или когда только встала и ещё не успела надеть очки.

Во-вторых, покачиваясь в кресле-качалке – иногда под музыку, иногда просто так, - она от нечего делать, как это и впрямь бывает у старушек, возвращалась мыслями в воспоминания. Чаще всего это были воспоминания о детстве: о том счастливом времени, когда Ася ещё прилично видела без очков и даже не подозревала, насколько испортится её зрение к моменту выпуска из школы.

Наконец, в-третьих, таким нехитрым образом она «насиживала аппетит». Знакомое каждому умирающему от скуки человеку явление, что в её случае было совсем неплохо, потому что по мере приближения инвалидности (и полной слепоты, если зрение не прекратит сползать каждый год на целую диоптрию) Ася впала в депрессию, которая выражалась, в том числе, и частыми отказами от обеда или ужина.

Но главным бонусом и развлечением всё же оставались воспоминания.

Сначала, когда ещё чувствовался этот дискомфорт, Ася думала о давно умершей бабушке. О той уютной однокомнатной квартирке, куда они с мамой приходили пить чай. О том, как сама Ася устраивала там «традицию», задёргивая красные шторы и зажигая на круглом столе красную же свечку. Но сперва она расставляла великолепные («царские», по бабушкиному выражению) чашки, раскрашенные в глубокий синий цвет, с золотой каймой. Потом накладывала всем сахар, доставала из буфета коробку конфет… тогда уже задёргивала шторы – и начиналась весьма странная, но уютная церемония, когда Ася с мамой и бабушкой по-восточному сёрбали из своих блюдечек (ага, его переливали туда, чтобы остывал быстрее) чай с конфетами вприкуску.

В следующие дни, заедая скуку отбивными с гречкой, Ася вспоминала друзей. Тех, с кем в детстве пускала с балкона мыльные пузыри, играла в Барби, гоняла на велосипедах… Друзья – огромная часть детства, а значит, и жизни. Жаль, большинство из них давно разъехались, а у тех, кто остался, началась какая-то «своя жизнь», места в которой Асе из-за толстых стёкол проклятых «костылей» не нашлось.

Мысли о друзьях неизбежно сводились к печальному настоящему и портили настроение, поэтому от них под аккомпанемент котлет с картошкой Ася перешла к маме. Однако, так как мама постоянно была рядом, время воспоминаний ещё не пришло, и под обжаренную в тесте рыбу с рисом она переключилась на отца.

Об отце Ася помнила мало. Его не любили ни мама, ни бабушка; предпочитали вести себя так, словно этот мужчина и вовсе никогда не появлялся в их жизни. Наверное, небезосновательно: единственное яркое воспоминание о нём у Аси относилось к шестилетнему возрасту, когда ужасно стреляло в ушах, и она горько плакала, держась обеими руками за голову. А он думал, что ребёнок капризничает. Отвёл в ванную и крепко отстегал ремнём по попе – после этого мама с ним и развелась. Отец горевал недолго, женился второй раз. Правда, неудачно.

И ещё что-то было, связанное с отцом. Вроде бы он даже приезжал мириться, «увидеться с дочкой», но Ася почему-то совершенно этого не припоминала. Все воспоминания яркими отчётливыми кадрами вспыхивали перед мысленным взором, пока она качалась с тарелкой в одной руке и вилкой – в другой, глядя сквозь чёрную сеточку в никуда. Все, кроме тех, что касались отца. Он скрывался за плотной мглой где-то там, на чердаке её подсознания, и извлечь его оттуда оказалось весьма проблематично.

***

Шло время; постепенно мама перестала ежедневно напоминать и настаивать на том, чтобы Ася тренировала глаза «замечательными перфорационными очками Супер-Вижн» за семьсот пятьдесят рублей. Но к этому времени Ася сама слишком привыкла к ним и к часовому ритуалу в целом, чтобы его прекращать. Недаром говорят: любую привычку у человека можно выработать за двадцать один день. Ей понадобилось меньше.

Кроме того, Ася хотела разрешить загадку с неподдающимися воспоминаниями об отце, несмотря даже на то, что смутно ощущала подсознательную неприязнь к нему. Как будто в последнюю встречу, состоявшуюся с десяток лет тому назад, она испытала отвращение или шок.

Чем больше Ася об этом думала, тем больше энергии требовал её мозг, и тем больше она – хотя обычно энергию мозг берёт из сладкого, - нуждалась в мясе. Голод, казалось, рос вместе с любопытством, желая поглотить в конце концов «отцовскую» тайну целиком.

Надевая фасеточные очки и забираясь уже не с одной тарелкой, а с полным подносом в кресло, она устраивалась поудобней и отправлялась на экскурсию в прошлое. Вот ей семь лет, восемь… двенадцать. Мамы нет дома, а в дверь громко, настойчиво звонят. Она бежит, смотрит в глазок и с замиранием сердца узнаёт: папа! Через мгновение дверь уже нараспашку, и Ася висит на шее отца, по-детски забыв и простив давние обиды.

- Только маме не говори! – предупреждает он, и Ася кивает: конечно, не скажет. Иначе мама отберёт радость от их кратковременного свидания. Как жалко, что папе нельзя войти, что она не может приготовить ему чай и достать из холодильника оставленные мамой блинчики с мясом.

- Ничего, - утешает её отец. – Одевайся, пойдём гулять.

…В другой раз Ася продвинулась ещё дальше. В тот его приезд (после развода и неудачного второго брака он переехал в другую страну) они много гуляли по ближайшим паркам, рощицам, лесам. Ездили на велосипедах – его велосипед она тайком от матери достала из подвала – к озёрам. Однажды она, желая рассмотреть краснопёрку в прозрачной воде поближе, бултыхнулась с крутого обрыва и промокла насквозь. Стояла середина осени, куртку пришлось срочно снимать – так же, как и всё остальное, чтобы как следует выжать. А потом она так и ехала мокрая, вся в слезах и соплях, домой, медленно крутя педали. Разобиделась тогда на весь белый свет.

Но нет, не из-за этого возникло отвращение к отцу. Явно не из-за этого.

Из-за чего же?

День за днём она ломала голову над этой тайной – и наконец, однажды фасеточные очки сами подсказали ей ответ.

***

В тот раз, наевшись до отвала, – расстроенная, что и этот день не приблизил её к разгадке, - Ася неожиданно для себя задремала. А когда проснулась, никак не могла понять, что вообще происходит, только растерянно моргала и тёрла ладонями глаза, которые… она вдруг осознала! Которые впервые за долгое время видели всё чётко и ясно, хотя очков на ней не было.

Ася заворожённо осматривалась вокруг, чувствуя себя в высшей мере странно. Она разглядывала отдельные травинки во дворе заодно с отставшими от деревьев кусочками коры. Запрокидывала голову и видела чуть ли не молекулы прорезанной царапинами штукатурки на потолке. Обратила внимание на еле заметную паутинку под шторой, на скопившиеся в углах пылевые комочки, на крохотное белое пёрышко под ногами…

И только потом поняла, что смотрит на всё это великолепие как-то по-другому. Будто у неё было не два глаза, а все двадцать!

Она вскочила с кресла, которое чуть не опрокинулось от резкого толчка, и подошла к зеркалу.

- Я сплю… Этого просто не может быть! – сказала вслух, с изумлением (и повышенной чёткостью) разглядывая крупное – в рост человека – насекомое с фасеточными глазами. Или это было не насекомое? С человеческой кожей, с руками и ногами, густой короткой стрижкой… Без крыльев и хоботка.

Да, она в царстве Морфея, это очевидно. То, что она сейчас испытывала, в эзотерических книгах, которые покупала мама, называли осознанным сном. Это означало, что она могла ходить и делать всё, что вздумается, вплоть до момента пробуждения.

- Ася! – Крикнула из коридора мама. – Я в магазин! Вернусь через десять минут.

Ася не ответила. Она была занята собой и переменами в окружающем мире. Услышав, как за мамой хлопнула дверь, она расставила руки, как в детстве, словно желая обнять всю комнату, и закружилась, закружилась, закружилась… Чёткие стены превратились в полосы, но это были резкие полосы, а не разноцветные туманные пятна, которые она наблюдала так долго! Когда счастливая, она упала на диван, кружилась уже голова, хотелось смеяться… И есть! Ася схватила с кресла поднос и, удерживая его одной рукой, на ватных ногах отправилась в кухню.

***

В дверь громко, настойчиво позвонили. «Мама и в моём сне умудрилась забыть кошелёк!» - весело подумала Ася и, завернув вместо кухни в коридор, открыла, не удосужившись приложиться к глазку.

На потёртом резиновом коврике перед дверью стоял ужасно постаревший мужчина: уродливый, без зубов, с гноящимися глазами… Он смотрел на неё, но почти ничего не видел. Только то, что она была выше матери, запустило «узнавательный процесс».

- Ася!.. Дочка! – Сказал он, и она с содроганием поняла, что упрямое подсознание всё-таки щёлкнуло замком на двери чердака, хоть и неохотно, но выпуская свою Главную Тайну.

- Ты изнасиловал меня тогда, у озера, - сказала она, глядя прямо в его мерзкие глаза новыми, фасеточными. – Изнасиловал, когда я разделась, чтобы выжать мокрую одежду.

- Прости меня… - заплакал он и протянул к ней руки, чтобы обнять. – Я не сдержался. Мне было сорок три, и у меня давно не было женщины. Прости!..

Он шагнул ещё ближе – ровно настолько, чтобы разглядеть, наконец, что произошло с её глазами.

- О Боже!.. – Только и успел вымолвить он.

Продолжая удерживать одной рукой поднос, второй – свободной – Ася взяла с тарелки нож, размахнулась и воткнула старику в лоб.

«Замечательный сон!» - с восторгом подумала она, увидев, как отец грудой безжизненного мяса сел на лестничную площадку. А ещё она подумала о том, что столько мяса вполне может удовлетворить терзавший её сейчас Голод.

Если как следует его приготовить.

Но это потом. После того, как она – хотя бы во сне – закончит последнее, требующее её внимания дело, исполнит Мечту всей жизни.

Разобьёт проклятые костыли для глаз!..
Tags: foolofwonders, Авторский текст
Subscribe
promo otrageniya апрель 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments