Mary Rua (foolofwonders) wrote in otrageniya,
Mary Rua
foolofwonders
otrageniya

Categories:

Фасеточные очки

На самом деле Ася не верила, что «Перфорационные очки-тренажёры Супер-Вижн», как их гордо называла мама, могут помочь. Особенно с её минусами, лечить которые отказывались даже в платных клиниках. Даже лазером… Только специальными линзами с непроизносимым названием, но от стоимости операции вместе с линзами у них с мамой опустились плечи.

- Ничего, мам, буду в очках ходить. Тем более, все говорят, что мне к лицу, - сказала тогда Ася на выходе из клиники. Сказала, чтобы утешить маму. Сама она считала очки костылями для глаз и много лет ждала дня, когда, наконец, сможет выйти после лазерной операции на улицу – зрячая, - бросить их на асфальт и растоптать.

Вот только Бог решил по-другому: оставил ей костыли навсегда.

А теперь к ним прибавилась ещё пара: похожие на солнечные, только с дырявым чёрным пластиком вместо обычного стекла. Никуда в них не выйдешь…

И за это мама отдала семьсот пятьдесят рублей.

- Посмотри! – Радовалась она, как ребёнок, поднося к глазам инструкцию для очков (плохое зрение у них в семье передавалось по наследству). – Они снижают нагрузку на глаза, борются с близорукостью, дальнозоркостью и даже с астигматизмом!.. Носить надо каждый день по часу, первые результаты обещают через три месяца!.. Что скажешь, Ась? Это же чудо, правда? Давай, я буду надевать их с двух до трёх, а ты – с трёх до четырёх?.. Через три месяца друг перед дружкой посоревнуемся, кто лучше видит.

Ася вздохнула. Мама и так видела вдвое лучше неё. Жалко, что только в прямом смысле слова. Мама была из тех доверчивых женщин, втереть очки которым мог любой проходимец. А их в Интернете – в онлайн-магазинах особенно – хватало.

Но к чему её огорчать сейчас, когда она, сияющая, думает, что сама обвела докторов – и Бога заодно – вокруг пальца? Всё равно очки не примут назад. В чём-в чём, а в этом Ася была уверена.

Поэтому она просто кивнула и выжала из себя несколько натянутую, но всё же улыбку. Хорошо, мама. Поиграем в игру для малышей, хотя мы обе уже и взрослые.

***

В первый раз, когда очки оказались на Асиной переносице, она даже на минуту поверила («Мамина дочка!» - тут же упрекнула себя мысленно) в чудо. Однако уже в следующую разочаровалась. Глазные мышцы, вопреки инструкции, упрямо не желали расслабляться. Наоборот, напрягались изо всех сил, чтобы разглядеть за каждой из мелких дырочек реальность. То в одну дырочку, то в другую. И ещё, как она поняла, здесь присутствовал какой-то физический эффект - про себя Ася назвала его эффектом замочной скважины, - когда обведённое рамкой пространство казалось чуточку более резким, чем без рамки. Словом, сплошной обман и надувательство в духе Остапа Бендера. Прибавьте к этому то, что в новых очках заниматься домашними делами Ася могла только наощупь – а читать или смотреть телевизор не получалось совсем, и вы получите самый скучный час в её жизни, который теперь наступал с трёх до четырёх по гулкому маятнику в гостиной. Ежедневно.

Пока минутная стрелка неслышно перебиралась от деления к делению, Асе приходилось сидеть в кресле-качалке перед окном и «созерцать» в крохотные кругляши абсолютно пустой двор. Поначалу это доставляло определённое психологическое неудобство: Ася, которой в этом году исполнилось двадцать шесть, отождествляла себя со старухой (совсем не похожа!), старой девой (возможно) или инвалидкой (ещё ближе), которой ничего в жизни не светило. Потому что нормальные девушки не могут просидеть неподвижно в кресле-качалке, с её убаюкивающим поскрипыванием, целый час и не заснуть. Да и нормальные девушки очень быстро остывают к таким вещам, как, например, йога, аэробика, танец живота – или Асины фасеточноочковые упражнения, располагающиеся на самой вершине постамента Бессмысленности.

Ася же недели через две – под ласковым, но неусыпным маминым присмотром, - стала находить в этом процессе удовольствие.

Во-первых, очень скоро её глаза просто привыкли к чёрной пластиковой сетке и перестали её замечать, так что Ася чувствовала себя вполне обыкновенно – как, например, после душа или когда только встала и ещё не успела надеть очки.

Во-вторых, покачиваясь в кресле-качалке – иногда под музыку, иногда просто так, - она от нечего делать, как это и впрямь бывает у старушек, возвращалась мыслями в воспоминания. Чаще всего это были воспоминания о детстве: о том счастливом времени, когда Ася ещё прилично видела без очков и даже не подозревала, насколько испортится её зрение к моменту выпуска из школы.

Наконец, в-третьих, таким нехитрым образом она «насиживала аппетит». Знакомое каждому умирающему от скуки человеку явление, что в её случае было совсем неплохо, потому что по мере приближения инвалидности (и полной слепоты, если зрение не прекратит сползать каждый год на целую диоптрию) Ася впала в депрессию, которая выражалась, в том числе, и частыми отказами от обеда или ужина.

Но главным бонусом и развлечением всё же оставались воспоминания.

Сначала, когда ещё чувствовался этот дискомфорт, Ася думала о давно умершей бабушке. О той уютной однокомнатной квартирке, куда они с мамой приходили пить чай. О том, как сама Ася устраивала там «традицию», задёргивая красные шторы и зажигая на круглом столе красную же свечку. Но сперва она расставляла великолепные («царские», по бабушкиному выражению) чашки, раскрашенные в глубокий синий цвет, с золотой каймой. Потом накладывала всем сахар, доставала из буфета коробку конфет… тогда уже задёргивала шторы – и начиналась весьма странная, но уютная церемония, когда Ася с мамой и бабушкой по-восточному сёрбали из своих блюдечек (ага, его переливали туда, чтобы остывал быстрее) чай с конфетами вприкуску.

В следующие дни, заедая скуку отбивными с гречкой, Ася вспоминала друзей. Тех, с кем в детстве пускала с балкона мыльные пузыри, играла в Барби, гоняла на велосипедах… Друзья – огромная часть детства, а значит, и жизни. Жаль, большинство из них давно разъехались, а у тех, кто остался, началась какая-то «своя жизнь», места в которой Асе из-за толстых стёкол проклятых «костылей» не нашлось.

Мысли о друзьях неизбежно сводились к печальному настоящему и портили настроение, поэтому от них под аккомпанемент котлет с картошкой Ася перешла к маме. Однако, так как мама постоянно была рядом, время воспоминаний ещё не пришло, и под обжаренную в тесте рыбу с рисом она переключилась на отца.

Об отце Ася помнила мало. Его не любили ни мама, ни бабушка; предпочитали вести себя так, словно этот мужчина и вовсе никогда не появлялся в их жизни. Наверное, небезосновательно: единственное яркое воспоминание о нём у Аси относилось к шестилетнему возрасту, когда ужасно стреляло в ушах, и она горько плакала, держась обеими руками за голову. А он думал, что ребёнок капризничает. Отвёл в ванную и крепко отстегал ремнём по попе – после этого мама с ним и развелась. Отец горевал недолго, женился второй раз. Правда, неудачно.

И ещё что-то было, связанное с отцом. Вроде бы он даже приезжал мириться, «увидеться с дочкой», но Ася почему-то совершенно этого не припоминала. Все воспоминания яркими отчётливыми кадрами вспыхивали перед мысленным взором, пока она качалась с тарелкой в одной руке и вилкой – в другой, глядя сквозь чёрную сеточку в никуда. Все, кроме тех, что касались отца. Он скрывался за плотной мглой где-то там, на чердаке её подсознания, и извлечь его оттуда оказалось весьма проблематично.

***

Шло время; постепенно мама перестала ежедневно напоминать и настаивать на том, чтобы Ася тренировала глаза «замечательными перфорационными очками Супер-Вижн» за семьсот пятьдесят рублей. Но к этому времени Ася сама слишком привыкла к ним и к часовому ритуалу в целом, чтобы его прекращать. Недаром говорят: любую привычку у человека можно выработать за двадцать один день. Ей понадобилось меньше.

Кроме того, Ася хотела разрешить загадку с неподдающимися воспоминаниями об отце, несмотря даже на то, что смутно ощущала подсознательную неприязнь к нему. Как будто в последнюю встречу, состоявшуюся с десяток лет тому назад, она испытала отвращение или шок.

Чем больше Ася об этом думала, тем больше энергии требовал её мозг, и тем больше она – хотя обычно энергию мозг берёт из сладкого, - нуждалась в мясе. Голод, казалось, рос вместе с любопытством, желая поглотить в конце концов «отцовскую» тайну целиком.

Надевая фасеточные очки и забираясь уже не с одной тарелкой, а с полным подносом в кресло, она устраивалась поудобней и отправлялась на экскурсию в прошлое. Вот ей семь лет, восемь… двенадцать. Мамы нет дома, а в дверь громко, настойчиво звонят. Она бежит, смотрит в глазок и с замиранием сердца узнаёт: папа! Через мгновение дверь уже нараспашку, и Ася висит на шее отца, по-детски забыв и простив давние обиды.

- Только маме не говори! – предупреждает он, и Ася кивает: конечно, не скажет. Иначе мама отберёт радость от их кратковременного свидания. Как жалко, что папе нельзя войти, что она не может приготовить ему чай и достать из холодильника оставленные мамой блинчики с мясом.

- Ничего, - утешает её отец. – Одевайся, пойдём гулять.

…В другой раз Ася продвинулась ещё дальше. В тот его приезд (после развода и неудачного второго брака он переехал в другую страну) они много гуляли по ближайшим паркам, рощицам, лесам. Ездили на велосипедах – его велосипед она тайком от матери достала из подвала – к озёрам. Однажды она, желая рассмотреть краснопёрку в прозрачной воде поближе, бултыхнулась с крутого обрыва и промокла насквозь. Стояла середина осени, куртку пришлось срочно снимать – так же, как и всё остальное, чтобы как следует выжать. А потом она так и ехала мокрая, вся в слезах и соплях, домой, медленно крутя педали. Разобиделась тогда на весь белый свет.

Но нет, не из-за этого возникло отвращение к отцу. Явно не из-за этого.

Из-за чего же?

День за днём она ломала голову над этой тайной – и наконец, однажды фасеточные очки сами подсказали ей ответ.

***

В тот раз, наевшись до отвала, – расстроенная, что и этот день не приблизил её к разгадке, - Ася неожиданно для себя задремала. А когда проснулась, никак не могла понять, что вообще происходит, только растерянно моргала и тёрла ладонями глаза, которые… она вдруг осознала! Которые впервые за долгое время видели всё чётко и ясно, хотя очков на ней не было.

Ася заворожённо осматривалась вокруг, чувствуя себя в высшей мере странно. Она разглядывала отдельные травинки во дворе заодно с отставшими от деревьев кусочками коры. Запрокидывала голову и видела чуть ли не молекулы прорезанной царапинами штукатурки на потолке. Обратила внимание на еле заметную паутинку под шторой, на скопившиеся в углах пылевые комочки, на крохотное белое пёрышко под ногами…

И только потом поняла, что смотрит на всё это великолепие как-то по-другому. Будто у неё было не два глаза, а все двадцать!

Она вскочила с кресла, которое чуть не опрокинулось от резкого толчка, и подошла к зеркалу.

- Я сплю… Этого просто не может быть! – сказала вслух, с изумлением (и повышенной чёткостью) разглядывая крупное – в рост человека – насекомое с фасеточными глазами. Или это было не насекомое? С человеческой кожей, с руками и ногами, густой короткой стрижкой… Без крыльев и хоботка.

Да, она в царстве Морфея, это очевидно. То, что она сейчас испытывала, в эзотерических книгах, которые покупала мама, называли осознанным сном. Это означало, что она могла ходить и делать всё, что вздумается, вплоть до момента пробуждения.

- Ася! – Крикнула из коридора мама. – Я в магазин! Вернусь через десять минут.

Ася не ответила. Она была занята собой и переменами в окружающем мире. Услышав, как за мамой хлопнула дверь, она расставила руки, как в детстве, словно желая обнять всю комнату, и закружилась, закружилась, закружилась… Чёткие стены превратились в полосы, но это были резкие полосы, а не разноцветные туманные пятна, которые она наблюдала так долго! Когда счастливая, она упала на диван, кружилась уже голова, хотелось смеяться… И есть! Ася схватила с кресла поднос и, удерживая его одной рукой, на ватных ногах отправилась в кухню.

***

В дверь громко, настойчиво позвонили. «Мама и в моём сне умудрилась забыть кошелёк!» - весело подумала Ася и, завернув вместо кухни в коридор, открыла, не удосужившись приложиться к глазку.

На потёртом резиновом коврике перед дверью стоял ужасно постаревший мужчина: уродливый, без зубов, с гноящимися глазами… Он смотрел на неё, но почти ничего не видел. Только то, что она была выше матери, запустило «узнавательный процесс».

- Ася!.. Дочка! – Сказал он, и она с содроганием поняла, что упрямое подсознание всё-таки щёлкнуло замком на двери чердака, хоть и неохотно, но выпуская свою Главную Тайну.

- Ты изнасиловал меня тогда, у озера, - сказала она, глядя прямо в его мерзкие глаза новыми, фасеточными. – Изнасиловал, когда я разделась, чтобы выжать мокрую одежду.

- Прости меня… - заплакал он и протянул к ней руки, чтобы обнять. – Я не сдержался. Мне было сорок три, и у меня давно не было женщины. Прости!..

Он шагнул ещё ближе – ровно настолько, чтобы разглядеть, наконец, что произошло с её глазами.

- О Боже!.. – Только и успел вымолвить он.

Продолжая удерживать одной рукой поднос, второй – свободной – Ася взяла с тарелки нож, размахнулась и воткнула старику в лоб.

«Замечательный сон!» - с восторгом подумала она, увидев, как отец грудой безжизненного мяса сел на лестничную площадку. А ещё она подумала о том, что столько мяса вполне может удовлетворить терзавший её сейчас Голод.

Если как следует его приготовить.

Но это потом. После того, как она – хотя бы во сне – закончит последнее, требующее её внимания дело, исполнит Мечту всей жизни.

Разобьёт проклятые костыли для глаз!..
Tags: foolofwonders, Авторский текст
Subscribe
promo otrageniya april 14, 2019 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments