Mary Rua (foolofwonders) wrote in otrageniya,
Mary Rua
foolofwonders
otrageniya

Categories:

Ундина

Асфальт перед нашим домом плавился вторую неделю. На раскалённом белом небе – ни облачка. Все, кто мог, поуезжали на дачу… Или собрались вокруг единственного в городе пруда, который, сколько себя помню, служил помойной ямой фабрике по производству чего-то там.

Когда-то в детстве я любила жару и часами могла сидеть на большом камне в рощице поблизости, подставляя лицо палящим лучам солнца. Потом в организме что-то разладилось, и с каждым новым разом во время зноя мне становилось всё хуже и хуже. Сердце билось слишком быстро, а дыхание – наоборот – замедлялось. Как выброшенная на разделочную доску рыба, я тянула воздух в безуспешных попытках набрать полные лёгкие, но вдыхала только микроскопические порции. От этого кружилась голова, а по ночам вместе с простынёй обволакивали липкие кошмары. Один из них я даже запомнила: тот, когда хотелось сбежать из этого ада домой. Правда, где находился уютный и прохладный дом, я понять не могла.

- Ерунда! - говорил мой грамотный муж, черпавший все жизненные премудрости из своего ноутбука. – Сходи в поликлинику, и тебе поставят диагноз «вегето-сосудистая дистония», что на языке медиков означает отсутствие диагноза. Я даже отсюда вижу, что ты совершенно здорова. Это просто малоподвижный образ жизни сказывается. Выбирайся почаще из дома, всё пройдёт.

Я послушно уходила из дома по утрам и вечерам, когда марево уступало место хоть какой-то прохладе. А потом (кажется, это случилось в прошлый вторник) я вернулась слишком рано – мой дорогой муж был очень занят с соседкой… на нашем кухонном столе.

Я вышла так же тихо и незаметно, как зашла.

На улице становилось всё жарче, наползала духота. Я не знала, куда пойти. Родных у меня не было, друзья давно разъехались кто куда… Денег при себе мало. Из вещей только те, что на мне: сарафан, босоножки и сумка с телефоном и сотенной купюрой. Хватит, чтобы зайти в кафе, но весь день там не просидишь.

От чёрной дороги справа поднимался дымок, оставляя от себя витиеватую тень. Я бездумно взглянула на него раз, другой… Дымок поневоле привлекал к себе внимание, зачаровывал, и я пошла медленнее, пока шпильки босоножек, чьё цоканье вначале раздавалось по-рассерженному бодро, не застучали приглушённо – так, словно мои уши набили ватой. Пришлось остановиться и отереть капли пота со лба. Я не взяла из дома даже панамки: вата в ушах оборачивалась звоном.

Для проверки я сказала вслух:

- Ещё немного, и я упаду в обморок…

Слова прозвучали вяло – им тоже здорово мешал тоненький ехидный «дзынннь». И, как назло, на улице не было ни скамейки, ни прохожих. Правда, в сумочке лежал мобильник, но я не знала, какой номер набирать для вызова «Скорой».

Так что я продолжала, как дура, стоять и смотреть на дымок, сквозь который – это я поняла не сразу – назойливо маячило строгое, советской ещё постройки, здание вокзала.

Мои уставшие (прошло, должно быть, что-то около двух часов, и я одолела за это время километров восемь) ноги на глухо стучавших каблуках сами понесли туда не менее уставшее тело. Там лавочки… Там прохожие… Там справочное бюро…

Бюро оказалось закрытым, из прохожих у стен вокзала сидел только старый пьяный бомж, но лавочки у здания вокзала действительно стояли – внутри ещё и сиденья были, но жёсткие. И духоты там больше. Я с облегчением села на скамейку снаружи вокзала и вытянула ноги. Если бы не было так душно, и не кружилась голова, я бы, может, просто посидела бы немного, отдохнула, а потом поехала бы обратно домой и подала на развод.

Но тогда я сидела, по привычке втягивая в себя пар, как больной астмой человек, и думала, что умру прямо на этой лавочке. Меня найдут, похоронят, и больше всех будет раскаиваться муж, потому что поймёт, из-за чего всё это произошло. Мне стало ужасно жалко себя. В носу защипало. Спасло только воспоминание о похожем случае в «Приключениях Тома Сойера». Я умру для того, чтобы появиться на собственных похоронах… Несмотря на плохое самочувствие, наполз смех, и вместо слёз я звонко чихнула.

Издалека раздался гудок, и уже через минуту возле перрона остановилась электричка. Немногочисленные пассажиры с рюкзаками, узлами и чемоданами выходили-выпрыгивали из вагонов, шли к автобусной остановке. Или к такси. У кого на что денег хватало.

Одна из проводниц в расстёгнутом форменном пиджаке и - на две пуговицы – белой блузке стояла рядом с вагоном прямо напротив меня.

- Девушка! - Позвала я её. Проводница, тоже разомлевшая от жары и от того полусонная, чуть-чуть повернула подбородок в мою сторону.

- Не подскажете, куда поезд идёт? – продолжала я. Собственно, я даже не знала, зачем говорю всё это, и что собираюсь делать дальше. Мне просто хотелось ещё раз услышать свой и чей-то ещё голос. Проверить, не прекратился ли звон в ушах.

Почти прекратился!..

- До Счастливого села и обратно, - равнодушно сказала она и зевнула. – Пятьдесят километров в обе стороны.

Село Счастливое… Как здорово, подумала я. Это выглядело, как знак свыше. Но мне нужно было убедиться.

- А искупаться там можно? – Снова спросила я. Мужнина родня небезосновательно считала меня домохозяйкой. Мне нравилось сидеть дома, лепить пельмени, наводить чистоту. Года через два-три, когда муж стал бы больше зарабатывать, ребёнка родить... Я никогда не уезжала из родного города и понятия не имела, что за его пределами находится.

Но проводница, видимо, всяких людей со странными вопросами навидалась.

- Село на берегу Счастливой речки построено, - с таким же безразличием, как и в первый раз, отозвалась она. – Отъезжаем через минуту.

Через минуту… Значит, в кассу уже не успею. Я никогда не отличалась импульсивными решениями, но этот раз был особенным… правда же? Подхватив со скамьи сумку, я поднялась, привычным движением одёрнула сарафан и задала последний вопрос:

- Девушка, за сотню довезёте? А вечером – назад…

Проводнице уже настолько лень было мне отвечать, что она просто отступила в сторону и махнула рукой, показывая, что дверь в вагон открыта. Я направилась к нему так поспешно, что подломился каблук. Наклонилась, сдёрнула с ног босоножки, положила в сумку и дальше почти побежала – босиком!

Всё это было так странно и непривычно… Неважно! Главное: скоро мой день из несчастного станет счастливым. Я всё больше проникалась этой уверенностью.

***

В поезде, когда застучали уже не мои каблуки, а колёса по рельсам, я всё-таки потеряла сознание, а может – просто задремала. Я села возле открытого окна, и в лицо постоянно дула струя тёплого, почти горячего воздуха. Сквозь дрёму, в которой я всё больше стремилась домой и вроде бы даже к этому самому дому приближалась, я слышала, как поезд раза два или три тормозил на каких-то полустанках, и машинист неразборчиво бормотал их названия.

Наконец, послышалось более отчётливое: «Конечная – село Счастливое». Я никак не могла разлепить глаза – пока измученная проводница не подошла ко мне и не потрясла за плечо. По уговору я отдала ей деньги. Правда, после этого странного короткого путешествия она показалась другой, не похожей на себя: по крайней мере, яркую чёрную родинку на её щеке я сколько не вспоминала, припомнить не могла. Но разве это было важно? Я чувствовала себя сонной и усталой, часы на телефоне показывали что-то около часа дня – самое пёкло… И я мечтала поскорее окунуться. Даже без купальника. Зайду в какие-нибудь кусты подальше, а оттуда уже в воду. Лишь бы поскорее.

Кроме времени, мобильный показывал один пропущенный звонок от мужа. Подумав немного, стоя на перроне, я отключила телефон и положила его обратно в сумку. Всё потом. Выяснения, скандал, развод… Такие вещи нужно делать на свежую голову, а не полубольной, на эмоциях.

 

С перрона, куда из пассажиров сошла только я одна, спускалась в густую траву чугунная лесенка в три ступеньки. Начинавшаяся от неё тропинка еле виднелась в высоких – в мой рост – чуть колыхавшихся на слабом ветерке метёлках. Приходилось идти, не отрывая от неё взгляда. Но здесь, на природе, слава Богу, было чуть прохладней, чем в городе. Правда, не привыкшие к усыпанной твёрдыми камешками и веточками подошвы изредка чувствительно покалывало, и продвигалась я довольно медленно. Но всё-таки это было куда лучше нагретой до состояния горячих углей дорожной плитки и расплавленного, пахнувшего резиной асфальта.

Через полчаса такой ходьбы, когда хотелось уже не только одтохнуть и искупаться, но и пить, я поднялась на пригорок, откуда прорисовывался первый – серовато-чёрный на небесном фоне – дом. Никаких указателей с табличкой «Счастливое» заметно не было. Ну, и ладно… Нужно просто продолжать идти: мимо целого села, даже если сейчас передо мной только одинокий хутор, уж точно не пройду.

Когда я подошла ближе, то увидела сидевшего за полуотворённой калиткой мальчика лет десяти-двенадцати. Он был растрёпанным и ужасно чумазым - неудивительно, потому что строил замок из пыли и песка. Тем не менее, мальчик выглядел довольным, и моё сердце болезненно ёкнуло: таким когда-нибудь мог бы стать наш сын… Если бы только мой брак сохранился.

Но он уже разрушен.

- Мальчик, - позвала я, и он поднял на меня удивительно прозрачные серые глаза. – У вас водички нет? Очень пить хочется…

Он покачал головой и улыбнулся:

- В речке вся водица.

- А колодцы? – Не унималась я. Жажда мучила не меньше усталости. – Может, маму позовёшь?

Но мой маленький собеседник резво вскочил на ноги (на мгновение мне даже показалось, что вместо ботинок его ноги заканчивались раздвоенными копытцами) и помчался за угол дома. Уже оттуда он крикнул:

- В речке, сестрица!

И с глухим топотом (нет, серьёзно, это звучало как цокот копыт!) убежал окончательно.

Слегка озадаченная, я миновала первый дом – всё-таки он оказался не хутором – и углубилась в деревню. Странные слова мальчика продолжали эхом отдаваться в моих ушах, как до этого – звон: «В речке вся водица. В речке, сестрица!» Почему он назвал меня, как в сказке, сестрицей? Сестрица Алёнушка и превратившийся в козлёнка братец Иванушка... Что за люди тут живут?.. А может, мальчик – просто дурачок? В смысле, больной. Случается ведь и такое…

Несколько шагов спустя мне стало понятно, что жить селу Счастливому осталось недолго: по обе стороны вдоль дороги я насчитала не больше семи домов. Даже урождённой горожанке и домоседке вроде меня ясно: чем меньше домов, тем скорее село вымрет. А здесь, к тому же, кроме того растрёпанного «братца Иванушки», жили одни старики. Во дворе с одной стороны дороги сидел и дымил трубкой на завалинке дед с длинной, тоже прямо как в сказке, седой бородой. На мой вопрос о воде он, ухмыляясь, молча покачал головой. Кормившая кур во дворе по другую сторону дороги бабка даже не обернулась. Как сказала бы Алиса в Стране Чудес: «Всё страньше и страньше!»…

Так я дошла до колодца, который расставил всё по своим местам: бросив туда камешек, я убедилась, что воды нет и не предвидится.

Сидевшая на краю колодца чёрная кошка жалобно мяукнула. Я наклонилась было её погладить, но она отпрыгнула в сторону и, так же жалобно, призывно мяукая, пошла к ветхому дому, где, по всей видимости, никто не жил.

Я шагнула за ней, новдруг заколебалась. Чем я могу помочь бедняжке? Я так же, как и она, хочу пить, а единственная поблизости вода – в Счастливой речке. Если только она не похожа на это недружественное село, я с удовольствием сама утолю жажду и кошку напою. Но тогда ей нужно идти за мной, а не наоборот.

- Кис-кис, - позвала я, присев на корточки и маня её к себе. Кошка возвращаться не желала. Она вспрыгнула на пошатнувшийся под её весом плетень и села, продолжая смотреть на меня зелёными глазами и мяукать.

Я вздохнула и поднялась на ноги.

- Подожди здесь, я искупаюсь, наберу во что-нибудь воды и вернусь, - ответила я на кошачье мяуканье и повернулась в другую сторону – туда, где блестела под солнечными лучами речка. Казалось, я уже слышу ласковый плеск её волн, чувствую речную прохладу…

Тропинка заканчивалась у колодца, и мне пришлось идти к берегу напрямик через высокую траву. Снова нужно было внимательно смотреть под ноги – здесь, кроме камней и веточек, попадались и колючие сорняки.

На полпути я вдруг заметила россыпь крупной земляники. Решительно невозможно было удержаться от соблазна: я присела на корточки (бедные мои ноги, они сейчас же заныли), стала собирать ягоды и класть их в рот, хотя бы таким образом немного утоляя жажду. Кустиков земляники оказалось неожиданно много, и они – я заметила это не сразу – уводили куда-то влево. Я продвигалась на корточках несколько метров, пока не обнаружила, что ухожу от речки и приближаюсь к опушке окружавшего село леса. Деревья обещали блаженную тень – прикрытие от палящего солнца и кипевшего вокруг воздушного марева. Они будто звали меня, далеко простирая щедро покрытые листьями ветви. И земляники под ними виднелось особенно много: такой сладкой и крупной!..

Но я вспомнила о воде и помотала головой. Сначала напиться и искупаться – остальное потом. Я резко поднялась на ноги, как тогда, когда уходила от кошки… Так резко, что закружилась голова, и снова нахлынуло ощущение из сна и последующей дрёмы.

«Наконец-то ты с нами, дома, иди к нам»… - Почудились мне слова в прошелестевшем мимо ветерке. Окрепший, он подхватил меня – слабую – и повёл за собой, дружески подталкивая в спину, прямо к берегу, уже никуда не позволяя свернуть.

Я едва успела сбросить с себя сарафан и сумку – благо, на берегу не оказалось ни души. Ветер гнал меня в волны, заставляя их приветственно кивать белыми макушками бурунов. В другое время я бы испугалась зайти в воду, не зная глубины, да и вообще ничего не зная об этой реке. Но не теперь. Я не шла, а бежала – как тогда, к вагону поезда, который в итоге унёс меня домой. С жадностью глотала воду, с жадностью поплыла, чувствуя, как вода смывает с меня пот и наполняет такой желанной прохладой. Только здесь и сейчас я поняла, что живу по-настоящему, тогда как в городе лишь влачила жалкое существование. Это здесь я спала и видела кошмар о том, как задыхаюсь знойным воздухом, как изменяет мне любимый муж, как я едва не теряю сознания посреди уже не родного, а чужого мне города без друзей и родных.

Я думала обо всём этом, уже предчувствуя, что город остался только в воспоминаниях. Хотя Счастливая речка вовсе не была широкой, с каждым новым движением моё тело всё больше наполнялось водой и холодом – и я радовалась этому. Скоро я сама буду частью воды, частью реки, русалкой… Нет, не русалкой, а ундиной с зелёными волосами-водорослями, с прозрачной, словно сама вода – или как глаза того странного мальчика – кожей. Ундиной, которая наконец-то стала настоящей.

- Э-эй! – Услышала я с берега голос и оглянулась. Мальчик стоял там, и его ноги действительно оканчивались копытцами, а из растрёпанных соломенных волос выглядывали рожки. Удерживая одной рукой уже знакомую мне чёрную кошку, другой он изо всех сил махал кому-то в воде. – Эй, там! Сестрицы-ундины, принимайте новенькую! Добро пожаловать домой, сестрица!
Tags: foolofwonders, Авторский текст
Subscribe
promo otrageniya april 14, 2019 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments