Mary Rua (foolofwonders) wrote in otrageniya,
Mary Rua
foolofwonders
otrageniya

Categories:

Ундина

Асфальт перед нашим домом плавился вторую неделю. На раскалённом белом небе – ни облачка. Все, кто мог, поуезжали на дачу… Или собрались вокруг единственного в городе пруда, который, сколько себя помню, служил помойной ямой фабрике по производству чего-то там.

Когда-то в детстве я любила жару и часами могла сидеть на большом камне в рощице поблизости, подставляя лицо палящим лучам солнца. Потом в организме что-то разладилось, и с каждым новым разом во время зноя мне становилось всё хуже и хуже. Сердце билось слишком быстро, а дыхание – наоборот – замедлялось. Как выброшенная на разделочную доску рыба, я тянула воздух в безуспешных попытках набрать полные лёгкие, но вдыхала только микроскопические порции. От этого кружилась голова, а по ночам вместе с простынёй обволакивали липкие кошмары. Один из них я даже запомнила: тот, когда хотелось сбежать из этого ада домой. Правда, где находился уютный и прохладный дом, я понять не могла.

- Ерунда! - говорил мой грамотный муж, черпавший все жизненные премудрости из своего ноутбука. – Сходи в поликлинику, и тебе поставят диагноз «вегето-сосудистая дистония», что на языке медиков означает отсутствие диагноза. Я даже отсюда вижу, что ты совершенно здорова. Это просто малоподвижный образ жизни сказывается. Выбирайся почаще из дома, всё пройдёт.

Я послушно уходила из дома по утрам и вечерам, когда марево уступало место хоть какой-то прохладе. А потом (кажется, это случилось в прошлый вторник) я вернулась слишком рано – мой дорогой муж был очень занят с соседкой… на нашем кухонном столе.

Я вышла так же тихо и незаметно, как зашла.

На улице становилось всё жарче, наползала духота. Я не знала, куда пойти. Родных у меня не было, друзья давно разъехались кто куда… Денег при себе мало. Из вещей только те, что на мне: сарафан, босоножки и сумка с телефоном и сотенной купюрой. Хватит, чтобы зайти в кафе, но весь день там не просидишь.

От чёрной дороги справа поднимался дымок, оставляя от себя витиеватую тень. Я бездумно взглянула на него раз, другой… Дымок поневоле привлекал к себе внимание, зачаровывал, и я пошла медленнее, пока шпильки босоножек, чьё цоканье вначале раздавалось по-рассерженному бодро, не застучали приглушённо – так, словно мои уши набили ватой. Пришлось остановиться и отереть капли пота со лба. Я не взяла из дома даже панамки: вата в ушах оборачивалась звоном.

Для проверки я сказала вслух:

- Ещё немного, и я упаду в обморок…

Слова прозвучали вяло – им тоже здорово мешал тоненький ехидный «дзынннь». И, как назло, на улице не было ни скамейки, ни прохожих. Правда, в сумочке лежал мобильник, но я не знала, какой номер набирать для вызова «Скорой».

Так что я продолжала, как дура, стоять и смотреть на дымок, сквозь который – это я поняла не сразу – назойливо маячило строгое, советской ещё постройки, здание вокзала.

Мои уставшие (прошло, должно быть, что-то около двух часов, и я одолела за это время километров восемь) ноги на глухо стучавших каблуках сами понесли туда не менее уставшее тело. Там лавочки… Там прохожие… Там справочное бюро…

Бюро оказалось закрытым, из прохожих у стен вокзала сидел только старый пьяный бомж, но лавочки у здания вокзала действительно стояли – внутри ещё и сиденья были, но жёсткие. И духоты там больше. Я с облегчением села на скамейку снаружи вокзала и вытянула ноги. Если бы не было так душно, и не кружилась голова, я бы, может, просто посидела бы немного, отдохнула, а потом поехала бы обратно домой и подала на развод.

Но тогда я сидела, по привычке втягивая в себя пар, как больной астмой человек, и думала, что умру прямо на этой лавочке. Меня найдут, похоронят, и больше всех будет раскаиваться муж, потому что поймёт, из-за чего всё это произошло. Мне стало ужасно жалко себя. В носу защипало. Спасло только воспоминание о похожем случае в «Приключениях Тома Сойера». Я умру для того, чтобы появиться на собственных похоронах… Несмотря на плохое самочувствие, наполз смех, и вместо слёз я звонко чихнула.

Издалека раздался гудок, и уже через минуту возле перрона остановилась электричка. Немногочисленные пассажиры с рюкзаками, узлами и чемоданами выходили-выпрыгивали из вагонов, шли к автобусной остановке. Или к такси. У кого на что денег хватало.

Одна из проводниц в расстёгнутом форменном пиджаке и - на две пуговицы – белой блузке стояла рядом с вагоном прямо напротив меня.

- Девушка! - Позвала я её. Проводница, тоже разомлевшая от жары и от того полусонная, чуть-чуть повернула подбородок в мою сторону.

- Не подскажете, куда поезд идёт? – продолжала я. Собственно, я даже не знала, зачем говорю всё это, и что собираюсь делать дальше. Мне просто хотелось ещё раз услышать свой и чей-то ещё голос. Проверить, не прекратился ли звон в ушах.

Почти прекратился!..

- До Счастливого села и обратно, - равнодушно сказала она и зевнула. – Пятьдесят километров в обе стороны.

Село Счастливое… Как здорово, подумала я. Это выглядело, как знак свыше. Но мне нужно было убедиться.

- А искупаться там можно? – Снова спросила я. Мужнина родня небезосновательно считала меня домохозяйкой. Мне нравилось сидеть дома, лепить пельмени, наводить чистоту. Года через два-три, когда муж стал бы больше зарабатывать, ребёнка родить... Я никогда не уезжала из родного города и понятия не имела, что за его пределами находится.

Но проводница, видимо, всяких людей со странными вопросами навидалась.

- Село на берегу Счастливой речки построено, - с таким же безразличием, как и в первый раз, отозвалась она. – Отъезжаем через минуту.

Через минуту… Значит, в кассу уже не успею. Я никогда не отличалась импульсивными решениями, но этот раз был особенным… правда же? Подхватив со скамьи сумку, я поднялась, привычным движением одёрнула сарафан и задала последний вопрос:

- Девушка, за сотню довезёте? А вечером – назад…

Проводнице уже настолько лень было мне отвечать, что она просто отступила в сторону и махнула рукой, показывая, что дверь в вагон открыта. Я направилась к нему так поспешно, что подломился каблук. Наклонилась, сдёрнула с ног босоножки, положила в сумку и дальше почти побежала – босиком!

Всё это было так странно и непривычно… Неважно! Главное: скоро мой день из несчастного станет счастливым. Я всё больше проникалась этой уверенностью.

***

В поезде, когда застучали уже не мои каблуки, а колёса по рельсам, я всё-таки потеряла сознание, а может – просто задремала. Я села возле открытого окна, и в лицо постоянно дула струя тёплого, почти горячего воздуха. Сквозь дрёму, в которой я всё больше стремилась домой и вроде бы даже к этому самому дому приближалась, я слышала, как поезд раза два или три тормозил на каких-то полустанках, и машинист неразборчиво бормотал их названия.

Наконец, послышалось более отчётливое: «Конечная – село Счастливое». Я никак не могла разлепить глаза – пока измученная проводница не подошла ко мне и не потрясла за плечо. По уговору я отдала ей деньги. Правда, после этого странного короткого путешествия она показалась другой, не похожей на себя: по крайней мере, яркую чёрную родинку на её щеке я сколько не вспоминала, припомнить не могла. Но разве это было важно? Я чувствовала себя сонной и усталой, часы на телефоне показывали что-то около часа дня – самое пёкло… И я мечтала поскорее окунуться. Даже без купальника. Зайду в какие-нибудь кусты подальше, а оттуда уже в воду. Лишь бы поскорее.

Кроме времени, мобильный показывал один пропущенный звонок от мужа. Подумав немного, стоя на перроне, я отключила телефон и положила его обратно в сумку. Всё потом. Выяснения, скандал, развод… Такие вещи нужно делать на свежую голову, а не полубольной, на эмоциях.

 

С перрона, куда из пассажиров сошла только я одна, спускалась в густую траву чугунная лесенка в три ступеньки. Начинавшаяся от неё тропинка еле виднелась в высоких – в мой рост – чуть колыхавшихся на слабом ветерке метёлках. Приходилось идти, не отрывая от неё взгляда. Но здесь, на природе, слава Богу, было чуть прохладней, чем в городе. Правда, не привыкшие к усыпанной твёрдыми камешками и веточками подошвы изредка чувствительно покалывало, и продвигалась я довольно медленно. Но всё-таки это было куда лучше нагретой до состояния горячих углей дорожной плитки и расплавленного, пахнувшего резиной асфальта.

Через полчаса такой ходьбы, когда хотелось уже не только одтохнуть и искупаться, но и пить, я поднялась на пригорок, откуда прорисовывался первый – серовато-чёрный на небесном фоне – дом. Никаких указателей с табличкой «Счастливое» заметно не было. Ну, и ладно… Нужно просто продолжать идти: мимо целого села, даже если сейчас передо мной только одинокий хутор, уж точно не пройду.

Когда я подошла ближе, то увидела сидевшего за полуотворённой калиткой мальчика лет десяти-двенадцати. Он был растрёпанным и ужасно чумазым - неудивительно, потому что строил замок из пыли и песка. Тем не менее, мальчик выглядел довольным, и моё сердце болезненно ёкнуло: таким когда-нибудь мог бы стать наш сын… Если бы только мой брак сохранился.

Но он уже разрушен.

- Мальчик, - позвала я, и он поднял на меня удивительно прозрачные серые глаза. – У вас водички нет? Очень пить хочется…

Он покачал головой и улыбнулся:

- В речке вся водица.

- А колодцы? – Не унималась я. Жажда мучила не меньше усталости. – Может, маму позовёшь?

Но мой маленький собеседник резво вскочил на ноги (на мгновение мне даже показалось, что вместо ботинок его ноги заканчивались раздвоенными копытцами) и помчался за угол дома. Уже оттуда он крикнул:

- В речке, сестрица!

И с глухим топотом (нет, серьёзно, это звучало как цокот копыт!) убежал окончательно.

Слегка озадаченная, я миновала первый дом – всё-таки он оказался не хутором – и углубилась в деревню. Странные слова мальчика продолжали эхом отдаваться в моих ушах, как до этого – звон: «В речке вся водица. В речке, сестрица!» Почему он назвал меня, как в сказке, сестрицей? Сестрица Алёнушка и превратившийся в козлёнка братец Иванушка... Что за люди тут живут?.. А может, мальчик – просто дурачок? В смысле, больной. Случается ведь и такое…

Несколько шагов спустя мне стало понятно, что жить селу Счастливому осталось недолго: по обе стороны вдоль дороги я насчитала не больше семи домов. Даже урождённой горожанке и домоседке вроде меня ясно: чем меньше домов, тем скорее село вымрет. А здесь, к тому же, кроме того растрёпанного «братца Иванушки», жили одни старики. Во дворе с одной стороны дороги сидел и дымил трубкой на завалинке дед с длинной, тоже прямо как в сказке, седой бородой. На мой вопрос о воде он, ухмыляясь, молча покачал головой. Кормившая кур во дворе по другую сторону дороги бабка даже не обернулась. Как сказала бы Алиса в Стране Чудес: «Всё страньше и страньше!»…

Так я дошла до колодца, который расставил всё по своим местам: бросив туда камешек, я убедилась, что воды нет и не предвидится.

Сидевшая на краю колодца чёрная кошка жалобно мяукнула. Я наклонилась было её погладить, но она отпрыгнула в сторону и, так же жалобно, призывно мяукая, пошла к ветхому дому, где, по всей видимости, никто не жил.

Я шагнула за ней, новдруг заколебалась. Чем я могу помочь бедняжке? Я так же, как и она, хочу пить, а единственная поблизости вода – в Счастливой речке. Если только она не похожа на это недружественное село, я с удовольствием сама утолю жажду и кошку напою. Но тогда ей нужно идти за мной, а не наоборот.

- Кис-кис, - позвала я, присев на корточки и маня её к себе. Кошка возвращаться не желала. Она вспрыгнула на пошатнувшийся под её весом плетень и села, продолжая смотреть на меня зелёными глазами и мяукать.

Я вздохнула и поднялась на ноги.

- Подожди здесь, я искупаюсь, наберу во что-нибудь воды и вернусь, - ответила я на кошачье мяуканье и повернулась в другую сторону – туда, где блестела под солнечными лучами речка. Казалось, я уже слышу ласковый плеск её волн, чувствую речную прохладу…

Тропинка заканчивалась у колодца, и мне пришлось идти к берегу напрямик через высокую траву. Снова нужно было внимательно смотреть под ноги – здесь, кроме камней и веточек, попадались и колючие сорняки.

На полпути я вдруг заметила россыпь крупной земляники. Решительно невозможно было удержаться от соблазна: я присела на корточки (бедные мои ноги, они сейчас же заныли), стала собирать ягоды и класть их в рот, хотя бы таким образом немного утоляя жажду. Кустиков земляники оказалось неожиданно много, и они – я заметила это не сразу – уводили куда-то влево. Я продвигалась на корточках несколько метров, пока не обнаружила, что ухожу от речки и приближаюсь к опушке окружавшего село леса. Деревья обещали блаженную тень – прикрытие от палящего солнца и кипевшего вокруг воздушного марева. Они будто звали меня, далеко простирая щедро покрытые листьями ветви. И земляники под ними виднелось особенно много: такой сладкой и крупной!..

Но я вспомнила о воде и помотала головой. Сначала напиться и искупаться – остальное потом. Я резко поднялась на ноги, как тогда, когда уходила от кошки… Так резко, что закружилась голова, и снова нахлынуло ощущение из сна и последующей дрёмы.

«Наконец-то ты с нами, дома, иди к нам»… - Почудились мне слова в прошелестевшем мимо ветерке. Окрепший, он подхватил меня – слабую – и повёл за собой, дружески подталкивая в спину, прямо к берегу, уже никуда не позволяя свернуть.

Я едва успела сбросить с себя сарафан и сумку – благо, на берегу не оказалось ни души. Ветер гнал меня в волны, заставляя их приветственно кивать белыми макушками бурунов. В другое время я бы испугалась зайти в воду, не зная глубины, да и вообще ничего не зная об этой реке. Но не теперь. Я не шла, а бежала – как тогда, к вагону поезда, который в итоге унёс меня домой. С жадностью глотала воду, с жадностью поплыла, чувствуя, как вода смывает с меня пот и наполняет такой желанной прохладой. Только здесь и сейчас я поняла, что живу по-настоящему, тогда как в городе лишь влачила жалкое существование. Это здесь я спала и видела кошмар о том, как задыхаюсь знойным воздухом, как изменяет мне любимый муж, как я едва не теряю сознания посреди уже не родного, а чужого мне города без друзей и родных.

Я думала обо всём этом, уже предчувствуя, что город остался только в воспоминаниях. Хотя Счастливая речка вовсе не была широкой, с каждым новым движением моё тело всё больше наполнялось водой и холодом – и я радовалась этому. Скоро я сама буду частью воды, частью реки, русалкой… Нет, не русалкой, а ундиной с зелёными волосами-водорослями, с прозрачной, словно сама вода – или как глаза того странного мальчика – кожей. Ундиной, которая наконец-то стала настоящей.

- Э-эй! – Услышала я с берега голос и оглянулась. Мальчик стоял там, и его ноги действительно оканчивались копытцами, а из растрёпанных соломенных волос выглядывали рожки. Удерживая одной рукой уже знакомую мне чёрную кошку, другой он изо всех сил махал кому-то в воде. – Эй, там! Сестрицы-ундины, принимайте новенькую! Добро пожаловать домой, сестрица!
Tags: foolofwonders, Авторский текст
Subscribe
promo otrageniya april 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments