Mary Rua (foolofwonders) wrote in otrageniya,
Mary Rua
foolofwonders
otrageniya

Водичка-водичка...

Водичка, водичка, 
Умой моё личико, 
Чтобы глазки блестели, 
Чтобы щёчки краснели, 
Чтоб смеялся роток 
И кусался зубок.

 
Сколько себя помню, я всегда был чистоплотным. Это стремление к опрятности разделяли не все, и ребёнком я часто слышал в свой адрес: «Чистюля», «девчонка» и другие обидные прозвища. Матерные, в основном. Тех, кто выкрикивал все эти клички, я не понимал. С грязными ладонями и коленями, потные и растрёпанные, они вызывали у меня только отвращение.

Начиная с семи лет, я мылся дважды в день, а руки мыл не только перед едой, но и после туалета, возвращения с улицы и прикосновений – особенно к чужим людям. Наверное, отчасти эту даже не брезгливость, а непереносимость грязи можно было назвать патологией… Психиатру нашлось бы, в чём покопаться. Но тогда я этого не осознавал, а потом, по мере взросления, руки каждые полчаса мыть перестал, и только утренний душ и вечерняя ванна оставались нормой. Ну, и вещи, конечно. Их я закидывал в стирку ежедневно.

Тем не менее, каждый раз, когда я шёл мыться или стирал вещи, приходилось выдерживать бой. Моя мать, как и обидчики из детства, не разделяла любви к чистоте и порядку – в первую очередь, из-за того, что страдал её кошелёк. Счётчик воды накручивал такие суммы, словно я купался в «Хеннесси». Может, я бы и пошёл с матерью на компромисс, - ведь сам я ещё не зарабатывал, - если бы она не расходовала кучу денег (намного больше, чем мы платили за показания счётчика) на шмотки. Вы понимаете, зачем женщине под пятьдесят полный шкаф одежды и обуви на все случаи жизни? Вот и я – нет. Найти мужика в этом возрасте в нашем городишке – дело бесперспективное. А на работу это тряпьё она всё равно не носит.

Так мы и воевали несколько лет с переменным успехом. Я старался мыться, пока её не было дома. Она же, приходя домой, первым делом залезала под раковину и смотрела показания счётчика, который я успел возненавидеть. Потом начинался скандал.

***

День, когда скандалы кончились, я запомнил очень хорошо. В этот день она вернулась домой раньше меня и, пока я раздевался в коридоре, сидела над кроссвордом на кухне.

- Что на обед, ма?

- Котлеты с картошкой в сковородке, – откликнулась она. – Может, посидишь со мной на кухне? Хватит к компьютеру всё таскать.

Я поморщился, но послушно прошёл на кухню. Всё время возни с подогреванием обеда и кипячением воды мать сверлила взглядом мою спину. Жутко этого не люблю. Как будто мухи по коже ползают… В конце концов, я не выдержал и обернулся:

- Что?

Она сидела, улыбаясь, как чеширская кошка. Непонятной торжествующей улыбкой… И да, она следила за всеми моими движениями.

- Да так, ничего. Просто смотрю. Ты ешь, ешь…

- А ты чего такая довольная? На работе премию дали? – Я переложил котлеты с картошкой в тарелку, налил себе чаю и нарочно сел сбоку от неё. После того, как прочитал где-то, что с сидящим напротив тебя человеком хочется спорить, всегда сажусь рядом, а не лицом к лицу. А сейчас это означало ещё и возможность избавиться от её взгляда.

Но она закрыла газету и подпёрла щёку рукой, всё так же с улыбкой глядя на меня. На мой вопрос мать неопределённо пожала плечами.

- Вкусно? – спросила она.

Теперь пожал плечами я. Котлеты как котлеты… Голод и желание поскорее встать из-за стола заставили меня есть с удвоенной скоростью. Чего ей вообще пришло в голову оставлять меня на кухне и смотреть, как ем? Я почти ждал, что она заговорит о предстоящих экзаменах, но совершенно неожиданно мать сказала другое.

- Вот молодец! А теперь помой за собой посуду.

Я бросил короткий взгляд на раковину – та пустовала. Странно. Обычно мать ждала, пока посуды накопится целая гора, потом (экономии ради) наливала воду в тазик и перемывала всё сама. Я уже не просто чуял в её поведении что-то неладное – всё внутри меня кричало: «Чувак, это подвох!» Что она задумала?

- Чай допью, - буркнул я. Пододвинул кружку к себе и, посмотрев на собственное отражение, вдруг понял, что пить расхотелось.

Мать улыбалась. Ладно, подумал я. Спасибо, что совсем аппетит не отбила. Подняв тарелку и чашку, я поставил их в раковину и включил кран. Когда в гостях или дома случается помыть что-то за собой, всегда пользуюсь только проточной водой. От вида мутной, полной остатков пищи воды в тазике меня тошнит.

Накануне в нашем доме перекрывали трубы, и до сих пор нужно было ждать пару минут, пока из крана стечёт вся ржавчина. Я смотрел, как рыжая струя бьёт в сияющее белизной дно раковины. Производимые ей звуки казались мне необычными – не такими, как всегда. Шум воды был невыносим. Он каким-то непостижимым образом отдавался гулом – да так, что закладывало уши.

Я моргнул. Наваждение не рассеивалось.

К моменту, когда из крана потекла нормальная вода, это странное ощущение передалось от ушей к горлу. Я невольно сглотнул. И ещё раз. И ещё… В голове тоненько, ехидно зазвенело.

- Ну, и чего ты стоишь? – спросила мать. – Мой тарелку!

Я выключил кран и повернулся к ней. В голове всё ещё звенело. Я стоял и пытался сглотнуть застрявший в горле комок.

- Что ты сделала? – хрипло спросил я. – Ты подмешала в еду какую-то дрянь?!

- Как ты разговариваешь с матерью!.. – Она резко встала из-за стола, вышла и остановилась прямо напротив меня. Я видел, как она хочет настроиться на ссору, но не может спрятать, убрать эту странную улыбку, и уголки её губ морщатся, растягиваются в стороны сами собой.

- Я тебя ненавижу, - сказал я. И я её действительно ненавидел: за то, что она врала. За то, что скрывала от меня что-то важное. За то, что она со мной сделала.

Да, я возненавидел её уже тогда. Хотя в тот день я ещё не знал, насколько всё серьёзно.

***

Немытая тарелка с чашкой так и остались в раковине.

…В моей комнате на стене висела советская аптечка. Я достал градусник, померял температуру. Тридцать шесть и шесть. Аккуратно вынул тонометр и застегнул его на руке: давление в пределах нормы. Пульс тоже. Стоя у зеркала, я проверил горло, белки глаз… и даже уши, помня о том, как заложило их в кухне. Ничего необычного. Что за дела? А может, её странное поведение так на меня повлияло, что начались галлюцинации?

Я не выдержал и рассмеялся в голос. Ерунда, короче. Сам себе внушил глюки от дискомфорта её взгляда – сам во всё поверил.

Посижу в Интернете и пойду мыться. Как обычно.

Но как обычно не получилось. Когда мать в своей комнате легла спать, и я прокрался в ванную, дневная история с глюками повторилась. Только на этот раз всё было ещё хуже: пытаясь рукой проверить, насколько горячая вода льётся из крана, я боролся с собой. Боролся с гулом в ушах и звоном в голове, с желанием сглотнуть комок в горле при виде ржавой, а потом прозрачной жидкости. Боролся, пока не начались мышечные судороги.

Тяжело дыша, я сел прямо на пушистый коврик. Сил хватило только на то, чтобы протянуть руку и выключить воду. Я не мог заставить себя к ней прикоснуться.

Некоторое время я просто сидел там с закрытыми глазами и пытался привести в порядок мысли. Сердце стучало, как бешеное – от чего? Сосредоточившись, прислушавшись к себе, я понял: пугала сама близость воды, крана, душа и ванны. Судороги через пару минут прошли, но вместо них накатила такая слабость, что я не мог выйти из ванной. Пришлось ползти до своей комнаты по-животному, на четвереньках. И там, цепляясь за диван, взбираться в кресло на колёсиках.

Я чувствовал себя таким слабым и грязным, что содрогался от омерзения. И я не мог лечь спать – таким. Липким, потным. На свежие простыни? Ни за что!

Так я и заснул в тот день: в одежде, в кресле перед компьютером, сложив руки и голову на клавиатуре.

***

Будильник прозвенел вовремя. Я проснулся таким же грязным, как и уснул. Без слабости, но разбитым. Мать уходила на работу на час раньше, чем я обычно просыпался. Пытаться повторить вчерашний «подвиг» не было ни желания, ни сил, так что я просто прошёл в её комнату и вытерся мокрыми салфетками для лица (или ещё какой-то хрени). Сжевал бутерброд на кухне, пощипал виноград, не решаясь заварить чай… Покидал в рюкзак учебники – и поехал в школу.

В моём теперешнем непонятном состоянии школа тоже показалась адовым местечком. Я боялся сходить в туалет – посреди урока отпросился выйти и сбегал в кусты за школой: туда, куда не выходили окна классов. Руки вымыть было нечем, и я обругал себя за то, что не догадался прихватить из дома мокрые салфетки. Еле дотерпев до конца уроков, я купил их в ближайшем супермаркете. Я был сам себе противен.

Домой идти не хотелось. Я отправился в поликлинику и взял талон к терапевту. Ненавижу болеть… Особенно чем-то странным. Думать о том, что «заболел» сдвигом по фазе, я не мог. И не думать об этом тоже не мог. Так и бродил по улицам, забив на домашнее задание, до позднего вечера. Хорошо всё-таки, что климат у нас тёплый.

Когда вернулся, мать уже спала. Я сварил пельмени, поужинал, попробовал включить на кухне воду… лучше бы не пробовал. Выключил, отдышался и на ватных ногах пошёл в свою комнату. На этот раз я стиснул зубы и всё-таки улёгся на чистые простыни, перед этим раздевшись догола и израсходовав на себя все мокрые салфетки.

***

К терапевту было назначено на пятницу. За те три дня, что прошли до пятницы, я научился употреблять фрукты и овощи вместо питья, ходить в школьный туалет, не смывая за собой; оставаться ради мокрых салфеток без завтрака и прятать немытые волосы под зимней вязаной шапкой. Конечно, в апреле я смотрелся в ней, как придурок, но, по крайней мере, не как грязный придурок. Позже, когда встал выбор между дредами и лысым черепом, я выбрал второе. Бритву одолжил у одноклассника, шапка у меня уже была…

Мать, когда мы пересекались дома, всё так же странно улыбалась. Я старался с ней не разговаривать.

Терапевт дал направление к кардиологу, эндокринологу и сказал сдать на анализы всё, что можно. Следующие несколько недель, кажется, состояли только из вони и очередей в лаборатории и к разным врачам, куда отфутболивали специалисты. Бабки, приведённые жёнами страдальцы, орущие дети… Моя жизнь стала каким-то непрекращающимся кошмаром. И никто не мог помочь. Анализы, как и моя проверка тогда, в первый же день, показывали, что всё в норме. Но каждый хренов специалист, конечно, предполагал какую-нибудь болячку, которая на языке врачей означает «отсутствие диагноза»: вегето-сосудистую дистонию, невроз, гормональные проблемы... Поверить не могу, что вытерпел даже курс уколов от бешенства (водобоязнь), хотя ни одно животное никогда меня не кусало.

***

…А потом меня ждал сюрприз.

Я шёл из школы к автобусной остановке, когда начался дождь. Из мороси в ливень он превратился за каких-нибудь пять минут. Я побежал под крышу киоска, прикрываясь рюкзаком, но, конечно же, он меня настиг. Вода… Много воды. Целые потоки хлестали с неба по моим рукам, лицу. Я промок буквально насквозь.

И знаете, что?

Никакие странные ощущения меня не беспокоили! Наоборот. Я наслаждался водой, как обычно, и если о чём и жалел – так это о том, что поблизости не было куска мыла. Как только я понял это, уже оказавшись под прикрытием, я тут же вылез обратно и стоял, идиот идиотом (ну и пофиг!), один на остановке, подставив дождю лицо. Выражение «люблю грозу в начале мая» наполнилось для меня новым смыслом!..

Дома я тихо сходил с ума, не в состоянии понять, что за чертовщина со мной творится. Может, всё дело в воде? Я вспомнил, как перекрывали трубы, и эти ржавые потоки… Может, мой организм просто не желал воспринимать загрязнённую воду?

Я стал проводить эксперименты. В первую очередь, набрался храбрости и смыл за собой в школьном туалете. Там, конечно, всегда воняло говном и ссаниной, но вид бегущей воды в унитазе никаких «симптомов ВСД» у меня не вызвал. Я вымыл в том же туалете руки – с каким наслаждением я это сделал! – и снова всё было в полном порядке.

Я заходил к приятелям и, отлучившись в совместный санузел, мыл лицо и черепушку жидким гелем, радовался прозрачной воде, как ребёнок. Никаких мышечных спазмов, гула в ушах и прочих отклонений я при этом не испытывал.

Я посещал туалеты в «Макдональдсе», а ещё в огромном торговом центре (там, в кабинке для инвалидов, я заперся и вымылся весь, склонившись над раковиной с одним только куском мыла, а вытерся взятым из дома полотенцем для рук). В конце концов, я даже зашёл к соседу, с которым всегда был в хороших отношениях и пустил воду из крана в его ванной. Мы жили в одном подъезде – если с водой здесь что-то было не так, я бы сразу это понял. Я волновался и заранее подготовил себе путь для отступления, обронив, что весь день неважно себя чувствую, – но ничего страшного не произошло.

Во всём долбаном городишке вода была нормальной, как и моё к ней отношение. Везде всё было в ажуре – кроме нашей квартиры. Что же за чертовщину устроила моя мать?! В том, что это – её рук дело, после всех проведённых экспериментов я уже почти не сомневался. Может, я бы за это время и поверил, что это у меня едет крыша, - если бы не её улыбка. Я хорошо знал мать: она никогда не улыбалась просто так.

***

Ответ пришёл сам собой, случайно, хотя… знаете, лучшей цитатой я считаю: «Случайности не случайны!» Наверное, судьба или высшие силы, или кто-то там ещё просто не захотели больше наблюдать за моими мучениями. Как бы там ни было, я залез в шкаф и нашёл в нижнем углу, где обычно валяются апельсиновые корки от моли, эту штуковину.

Я полез туда, потому что испытывал определённые затруднения со стиркой. Теперь мать сама стирала мою одежду раз в неделю, но я не мог носить то же, что надевал накануне, и менял её каждый день, выгребая из закоулков шкафа заношенные, но чистые вещи.

В общем, я полез за старым свитером и наткнулся на ЭТО. Наткнулся в самом прямом смысле – уколол об эту игольчатую сушёную хрень палец, потом ещё несколько, пока вытаскивал её на свет божий… Дальше мне пришлось замазать исколотые пальцы йодом, залепить их пластырем и надеть кожаные перчатки, чтобы можно было рассмотреть её, как следует. Что я увидел?

Представьте себе сушёную рыбу-шар с открытым ртом и выпученными глазами, и всё это было покрыто натуральными иголками. Я положил её рядом с ноутом и после короткой экскурсии в Гугл узнал морского ежа. Следующий вопрос на миллион: какого хрена морской ёж делает в моих вещах?! У нас не было денег на поездки к морю, и уж точно никто из друзей не подарил бы мне такой уродливый сувенир.

…В двери провернулся ключ, и в коридор, неся в руках полиэтиленовые пакеты с продуктами, вошла мать. Я – всё ещё в перчатках, прихватив с собой морского ежа, - вышел ей навстречу. Наконец-то я увидел, как с её лица сползает эта проклятая торжествующая улыбка. При виде ежа она ойкнула, выронила из рук пакеты и села на тумбочку для обуви.

- Что это, ма? – спросил я.

Она растерянно молчала.

Я подошёл ближе и поднёс вонючий морской шар прямо к её лицу. Продолжая удерживать его одной рукой, другой рукой в перчатке я прижал мать за шею. Я не хотел её душить (а даже если бы захотел, то не смог) – и она это понимала, потому что сидела, не сопротивляясь, даже рук не подняла. Я просто хотел получить ответы на интересующие меня вопросы. Хотел, чтобы она сказала это сама, подтвердила мои подозрения…

- Что эта дрянь делала в моём шкафу? Зачем ты её туда положила?

Она заплакала, но меня дешёвым трюком не разжалобишь. Женские слёзы – крокодильи слёзы, оружие против мужчин. Мать сама по пьяной лавочке как-то говорила это подруге на кухне, а я из своей комнаты всё слышал.

- Это просто от моли… - Я смотрел в её глаза и видел, что она опять врёт. Эта штука была не от моли. Я отодвинулся от матери, бросил рыбу на пол и, сунув ноги в ботинки, растоптал её.

Затем я прошёл в ванную и включил оба крана одновременно. Посмотрел на воду, вымыл руки и лицо с мылом. Наваждение, преследовавшее меня почти полтора месяца, кончилось.

Не обращая внимания на мать, я направился в свою комнату и достал чемодан. По-любому, в рюкзак поместятся только учебники. Я складывал вещи бережно и аккуратно – и только свой фотоальбом небрежно бросил сверху, вместе с вынутыми из рамок снимками. Фотографии я намеревался сжечь. Оставить их здесь, у матери, значило бы подписаться на новую авантюру. Кто знает, для чего она захочет их использовать?..

- Ты куда? – всхлипывая, спросила из коридора мать.

- До экзаменов поживу у друзей. Потом в армию, - ровным голосом ответил я. Я знал, как она боялась армии – точнее, она боялась потерять меня и остаться «одной в целом мире, когда никто в старости стакана воды не подаст». Это была моя маленькая месть, но я и в самом деле теперь собирался в армию. Работы для восемнадцатилетних в нашем городишке всё равно нет. А на её деньги я больше жить не мог.

***

Она ревела, закрывая своим телом дверной проём. Не желала отпускать. Когда я оторвал её от двери и перенёс в комнату – на диван, - вцепилась в мои ноги и ползла следом на четвереньках – прямо как я тогда полз из ванной. Умоляла не уходить, просила прощения, бессвязно рассказывала то, что я и сам уже понял. Как ей сказали на работе о бабке-ворожейке, как она ходила туда и заплатила, чтобы я расходовал дома меньше воды, как ей дали этого ежа и велели хранить его в моих вещах… Я слушал её вполуха, вытаскивая чемодан с рюкзаком на лестничную площадку, и думал, какие же всё-таки бабы – дуры. Собственная мать готова была пожертвовать моей психикой и здоровьем, чтобы сэкономить немного бабла на шмотки.

Втащив груз в лифт и придержав его двери ногой, я посмотрел на неё – растрёпанную, в слезах и соплях, с поплывшей косметикой. Она являла собой отвратительное зрелище. Всё что-то говорила, бормотала себе под нос, умоляла, просила – всё по заезженной пластинке.

- Стакан воды тебе подадут в доме престарелых, - сказал я на прощанье и нажал кнопку с единицей.

Двери лифта закрылись у неё перед носом.

И только, когда он дополз до первого этажа, я услышал её вопль:

- Серё-о-о-о-ож-а-а-а-а-а!..
Tags: foolofwonders
Subscribe
promo otrageniya апрель 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments