Mary Rua (foolofwonders) wrote in otrageniya,
Mary Rua
foolofwonders
otrageniya

Водичка-водичка...

Водичка, водичка, 
Умой моё личико, 
Чтобы глазки блестели, 
Чтобы щёчки краснели, 
Чтоб смеялся роток 
И кусался зубок.

 
Сколько себя помню, я всегда был чистоплотным. Это стремление к опрятности разделяли не все, и ребёнком я часто слышал в свой адрес: «Чистюля», «девчонка» и другие обидные прозвища. Матерные, в основном. Тех, кто выкрикивал все эти клички, я не понимал. С грязными ладонями и коленями, потные и растрёпанные, они вызывали у меня только отвращение.

Начиная с семи лет, я мылся дважды в день, а руки мыл не только перед едой, но и после туалета, возвращения с улицы и прикосновений – особенно к чужим людям. Наверное, отчасти эту даже не брезгливость, а непереносимость грязи можно было назвать патологией… Психиатру нашлось бы, в чём покопаться. Но тогда я этого не осознавал, а потом, по мере взросления, руки каждые полчаса мыть перестал, и только утренний душ и вечерняя ванна оставались нормой. Ну, и вещи, конечно. Их я закидывал в стирку ежедневно.

Тем не менее, каждый раз, когда я шёл мыться или стирал вещи, приходилось выдерживать бой. Моя мать, как и обидчики из детства, не разделяла любви к чистоте и порядку – в первую очередь, из-за того, что страдал её кошелёк. Счётчик воды накручивал такие суммы, словно я купался в «Хеннесси». Может, я бы и пошёл с матерью на компромисс, - ведь сам я ещё не зарабатывал, - если бы она не расходовала кучу денег (намного больше, чем мы платили за показания счётчика) на шмотки. Вы понимаете, зачем женщине под пятьдесят полный шкаф одежды и обуви на все случаи жизни? Вот и я – нет. Найти мужика в этом возрасте в нашем городишке – дело бесперспективное. А на работу это тряпьё она всё равно не носит.

Так мы и воевали несколько лет с переменным успехом. Я старался мыться, пока её не было дома. Она же, приходя домой, первым делом залезала под раковину и смотрела показания счётчика, который я успел возненавидеть. Потом начинался скандал.

***

День, когда скандалы кончились, я запомнил очень хорошо. В этот день она вернулась домой раньше меня и, пока я раздевался в коридоре, сидела над кроссвордом на кухне.

- Что на обед, ма?

- Котлеты с картошкой в сковородке, – откликнулась она. – Может, посидишь со мной на кухне? Хватит к компьютеру всё таскать.

Я поморщился, но послушно прошёл на кухню. Всё время возни с подогреванием обеда и кипячением воды мать сверлила взглядом мою спину. Жутко этого не люблю. Как будто мухи по коже ползают… В конце концов, я не выдержал и обернулся:

- Что?

Она сидела, улыбаясь, как чеширская кошка. Непонятной торжествующей улыбкой… И да, она следила за всеми моими движениями.

- Да так, ничего. Просто смотрю. Ты ешь, ешь…

- А ты чего такая довольная? На работе премию дали? – Я переложил котлеты с картошкой в тарелку, налил себе чаю и нарочно сел сбоку от неё. После того, как прочитал где-то, что с сидящим напротив тебя человеком хочется спорить, всегда сажусь рядом, а не лицом к лицу. А сейчас это означало ещё и возможность избавиться от её взгляда.

Но она закрыла газету и подпёрла щёку рукой, всё так же с улыбкой глядя на меня. На мой вопрос мать неопределённо пожала плечами.

- Вкусно? – спросила она.

Теперь пожал плечами я. Котлеты как котлеты… Голод и желание поскорее встать из-за стола заставили меня есть с удвоенной скоростью. Чего ей вообще пришло в голову оставлять меня на кухне и смотреть, как ем? Я почти ждал, что она заговорит о предстоящих экзаменах, но совершенно неожиданно мать сказала другое.

- Вот молодец! А теперь помой за собой посуду.

Я бросил короткий взгляд на раковину – та пустовала. Странно. Обычно мать ждала, пока посуды накопится целая гора, потом (экономии ради) наливала воду в тазик и перемывала всё сама. Я уже не просто чуял в её поведении что-то неладное – всё внутри меня кричало: «Чувак, это подвох!» Что она задумала?

- Чай допью, - буркнул я. Пододвинул кружку к себе и, посмотрев на собственное отражение, вдруг понял, что пить расхотелось.

Мать улыбалась. Ладно, подумал я. Спасибо, что совсем аппетит не отбила. Подняв тарелку и чашку, я поставил их в раковину и включил кран. Когда в гостях или дома случается помыть что-то за собой, всегда пользуюсь только проточной водой. От вида мутной, полной остатков пищи воды в тазике меня тошнит.

Накануне в нашем доме перекрывали трубы, и до сих пор нужно было ждать пару минут, пока из крана стечёт вся ржавчина. Я смотрел, как рыжая струя бьёт в сияющее белизной дно раковины. Производимые ей звуки казались мне необычными – не такими, как всегда. Шум воды был невыносим. Он каким-то непостижимым образом отдавался гулом – да так, что закладывало уши.

Я моргнул. Наваждение не рассеивалось.

К моменту, когда из крана потекла нормальная вода, это странное ощущение передалось от ушей к горлу. Я невольно сглотнул. И ещё раз. И ещё… В голове тоненько, ехидно зазвенело.

- Ну, и чего ты стоишь? – спросила мать. – Мой тарелку!

Я выключил кран и повернулся к ней. В голове всё ещё звенело. Я стоял и пытался сглотнуть застрявший в горле комок.

- Что ты сделала? – хрипло спросил я. – Ты подмешала в еду какую-то дрянь?!

- Как ты разговариваешь с матерью!.. – Она резко встала из-за стола, вышла и остановилась прямо напротив меня. Я видел, как она хочет настроиться на ссору, но не может спрятать, убрать эту странную улыбку, и уголки её губ морщатся, растягиваются в стороны сами собой.

- Я тебя ненавижу, - сказал я. И я её действительно ненавидел: за то, что она врала. За то, что скрывала от меня что-то важное. За то, что она со мной сделала.

Да, я возненавидел её уже тогда. Хотя в тот день я ещё не знал, насколько всё серьёзно.

***

Немытая тарелка с чашкой так и остались в раковине.

…В моей комнате на стене висела советская аптечка. Я достал градусник, померял температуру. Тридцать шесть и шесть. Аккуратно вынул тонометр и застегнул его на руке: давление в пределах нормы. Пульс тоже. Стоя у зеркала, я проверил горло, белки глаз… и даже уши, помня о том, как заложило их в кухне. Ничего необычного. Что за дела? А может, её странное поведение так на меня повлияло, что начались галлюцинации?

Я не выдержал и рассмеялся в голос. Ерунда, короче. Сам себе внушил глюки от дискомфорта её взгляда – сам во всё поверил.

Посижу в Интернете и пойду мыться. Как обычно.

Но как обычно не получилось. Когда мать в своей комнате легла спать, и я прокрался в ванную, дневная история с глюками повторилась. Только на этот раз всё было ещё хуже: пытаясь рукой проверить, насколько горячая вода льётся из крана, я боролся с собой. Боролся с гулом в ушах и звоном в голове, с желанием сглотнуть комок в горле при виде ржавой, а потом прозрачной жидкости. Боролся, пока не начались мышечные судороги.

Тяжело дыша, я сел прямо на пушистый коврик. Сил хватило только на то, чтобы протянуть руку и выключить воду. Я не мог заставить себя к ней прикоснуться.

Некоторое время я просто сидел там с закрытыми глазами и пытался привести в порядок мысли. Сердце стучало, как бешеное – от чего? Сосредоточившись, прислушавшись к себе, я понял: пугала сама близость воды, крана, душа и ванны. Судороги через пару минут прошли, но вместо них накатила такая слабость, что я не мог выйти из ванной. Пришлось ползти до своей комнаты по-животному, на четвереньках. И там, цепляясь за диван, взбираться в кресло на колёсиках.

Я чувствовал себя таким слабым и грязным, что содрогался от омерзения. И я не мог лечь спать – таким. Липким, потным. На свежие простыни? Ни за что!

Так я и заснул в тот день: в одежде, в кресле перед компьютером, сложив руки и голову на клавиатуре.

***

Будильник прозвенел вовремя. Я проснулся таким же грязным, как и уснул. Без слабости, но разбитым. Мать уходила на работу на час раньше, чем я обычно просыпался. Пытаться повторить вчерашний «подвиг» не было ни желания, ни сил, так что я просто прошёл в её комнату и вытерся мокрыми салфетками для лица (или ещё какой-то хрени). Сжевал бутерброд на кухне, пощипал виноград, не решаясь заварить чай… Покидал в рюкзак учебники – и поехал в школу.

В моём теперешнем непонятном состоянии школа тоже показалась адовым местечком. Я боялся сходить в туалет – посреди урока отпросился выйти и сбегал в кусты за школой: туда, куда не выходили окна классов. Руки вымыть было нечем, и я обругал себя за то, что не догадался прихватить из дома мокрые салфетки. Еле дотерпев до конца уроков, я купил их в ближайшем супермаркете. Я был сам себе противен.

Домой идти не хотелось. Я отправился в поликлинику и взял талон к терапевту. Ненавижу болеть… Особенно чем-то странным. Думать о том, что «заболел» сдвигом по фазе, я не мог. И не думать об этом тоже не мог. Так и бродил по улицам, забив на домашнее задание, до позднего вечера. Хорошо всё-таки, что климат у нас тёплый.

Когда вернулся, мать уже спала. Я сварил пельмени, поужинал, попробовал включить на кухне воду… лучше бы не пробовал. Выключил, отдышался и на ватных ногах пошёл в свою комнату. На этот раз я стиснул зубы и всё-таки улёгся на чистые простыни, перед этим раздевшись догола и израсходовав на себя все мокрые салфетки.

***

К терапевту было назначено на пятницу. За те три дня, что прошли до пятницы, я научился употреблять фрукты и овощи вместо питья, ходить в школьный туалет, не смывая за собой; оставаться ради мокрых салфеток без завтрака и прятать немытые волосы под зимней вязаной шапкой. Конечно, в апреле я смотрелся в ней, как придурок, но, по крайней мере, не как грязный придурок. Позже, когда встал выбор между дредами и лысым черепом, я выбрал второе. Бритву одолжил у одноклассника, шапка у меня уже была…

Мать, когда мы пересекались дома, всё так же странно улыбалась. Я старался с ней не разговаривать.

Терапевт дал направление к кардиологу, эндокринологу и сказал сдать на анализы всё, что можно. Следующие несколько недель, кажется, состояли только из вони и очередей в лаборатории и к разным врачам, куда отфутболивали специалисты. Бабки, приведённые жёнами страдальцы, орущие дети… Моя жизнь стала каким-то непрекращающимся кошмаром. И никто не мог помочь. Анализы, как и моя проверка тогда, в первый же день, показывали, что всё в норме. Но каждый хренов специалист, конечно, предполагал какую-нибудь болячку, которая на языке врачей означает «отсутствие диагноза»: вегето-сосудистую дистонию, невроз, гормональные проблемы... Поверить не могу, что вытерпел даже курс уколов от бешенства (водобоязнь), хотя ни одно животное никогда меня не кусало.

***

…А потом меня ждал сюрприз.

Я шёл из школы к автобусной остановке, когда начался дождь. Из мороси в ливень он превратился за каких-нибудь пять минут. Я побежал под крышу киоска, прикрываясь рюкзаком, но, конечно же, он меня настиг. Вода… Много воды. Целые потоки хлестали с неба по моим рукам, лицу. Я промок буквально насквозь.

И знаете, что?

Никакие странные ощущения меня не беспокоили! Наоборот. Я наслаждался водой, как обычно, и если о чём и жалел – так это о том, что поблизости не было куска мыла. Как только я понял это, уже оказавшись под прикрытием, я тут же вылез обратно и стоял, идиот идиотом (ну и пофиг!), один на остановке, подставив дождю лицо. Выражение «люблю грозу в начале мая» наполнилось для меня новым смыслом!..

Дома я тихо сходил с ума, не в состоянии понять, что за чертовщина со мной творится. Может, всё дело в воде? Я вспомнил, как перекрывали трубы, и эти ржавые потоки… Может, мой организм просто не желал воспринимать загрязнённую воду?

Я стал проводить эксперименты. В первую очередь, набрался храбрости и смыл за собой в школьном туалете. Там, конечно, всегда воняло говном и ссаниной, но вид бегущей воды в унитазе никаких «симптомов ВСД» у меня не вызвал. Я вымыл в том же туалете руки – с каким наслаждением я это сделал! – и снова всё было в полном порядке.

Я заходил к приятелям и, отлучившись в совместный санузел, мыл лицо и черепушку жидким гелем, радовался прозрачной воде, как ребёнок. Никаких мышечных спазмов, гула в ушах и прочих отклонений я при этом не испытывал.

Я посещал туалеты в «Макдональдсе», а ещё в огромном торговом центре (там, в кабинке для инвалидов, я заперся и вымылся весь, склонившись над раковиной с одним только куском мыла, а вытерся взятым из дома полотенцем для рук). В конце концов, я даже зашёл к соседу, с которым всегда был в хороших отношениях и пустил воду из крана в его ванной. Мы жили в одном подъезде – если с водой здесь что-то было не так, я бы сразу это понял. Я волновался и заранее подготовил себе путь для отступления, обронив, что весь день неважно себя чувствую, – но ничего страшного не произошло.

Во всём долбаном городишке вода была нормальной, как и моё к ней отношение. Везде всё было в ажуре – кроме нашей квартиры. Что же за чертовщину устроила моя мать?! В том, что это – её рук дело, после всех проведённых экспериментов я уже почти не сомневался. Может, я бы за это время и поверил, что это у меня едет крыша, - если бы не её улыбка. Я хорошо знал мать: она никогда не улыбалась просто так.

***

Ответ пришёл сам собой, случайно, хотя… знаете, лучшей цитатой я считаю: «Случайности не случайны!» Наверное, судьба или высшие силы, или кто-то там ещё просто не захотели больше наблюдать за моими мучениями. Как бы там ни было, я залез в шкаф и нашёл в нижнем углу, где обычно валяются апельсиновые корки от моли, эту штуковину.

Я полез туда, потому что испытывал определённые затруднения со стиркой. Теперь мать сама стирала мою одежду раз в неделю, но я не мог носить то же, что надевал накануне, и менял её каждый день, выгребая из закоулков шкафа заношенные, но чистые вещи.

В общем, я полез за старым свитером и наткнулся на ЭТО. Наткнулся в самом прямом смысле – уколол об эту игольчатую сушёную хрень палец, потом ещё несколько, пока вытаскивал её на свет божий… Дальше мне пришлось замазать исколотые пальцы йодом, залепить их пластырем и надеть кожаные перчатки, чтобы можно было рассмотреть её, как следует. Что я увидел?

Представьте себе сушёную рыбу-шар с открытым ртом и выпученными глазами, и всё это было покрыто натуральными иголками. Я положил её рядом с ноутом и после короткой экскурсии в Гугл узнал морского ежа. Следующий вопрос на миллион: какого хрена морской ёж делает в моих вещах?! У нас не было денег на поездки к морю, и уж точно никто из друзей не подарил бы мне такой уродливый сувенир.

…В двери провернулся ключ, и в коридор, неся в руках полиэтиленовые пакеты с продуктами, вошла мать. Я – всё ещё в перчатках, прихватив с собой морского ежа, - вышел ей навстречу. Наконец-то я увидел, как с её лица сползает эта проклятая торжествующая улыбка. При виде ежа она ойкнула, выронила из рук пакеты и села на тумбочку для обуви.

- Что это, ма? – спросил я.

Она растерянно молчала.

Я подошёл ближе и поднёс вонючий морской шар прямо к её лицу. Продолжая удерживать его одной рукой, другой рукой в перчатке я прижал мать за шею. Я не хотел её душить (а даже если бы захотел, то не смог) – и она это понимала, потому что сидела, не сопротивляясь, даже рук не подняла. Я просто хотел получить ответы на интересующие меня вопросы. Хотел, чтобы она сказала это сама, подтвердила мои подозрения…

- Что эта дрянь делала в моём шкафу? Зачем ты её туда положила?

Она заплакала, но меня дешёвым трюком не разжалобишь. Женские слёзы – крокодильи слёзы, оружие против мужчин. Мать сама по пьяной лавочке как-то говорила это подруге на кухне, а я из своей комнаты всё слышал.

- Это просто от моли… - Я смотрел в её глаза и видел, что она опять врёт. Эта штука была не от моли. Я отодвинулся от матери, бросил рыбу на пол и, сунув ноги в ботинки, растоптал её.

Затем я прошёл в ванную и включил оба крана одновременно. Посмотрел на воду, вымыл руки и лицо с мылом. Наваждение, преследовавшее меня почти полтора месяца, кончилось.

Не обращая внимания на мать, я направился в свою комнату и достал чемодан. По-любому, в рюкзак поместятся только учебники. Я складывал вещи бережно и аккуратно – и только свой фотоальбом небрежно бросил сверху, вместе с вынутыми из рамок снимками. Фотографии я намеревался сжечь. Оставить их здесь, у матери, значило бы подписаться на новую авантюру. Кто знает, для чего она захочет их использовать?..

- Ты куда? – всхлипывая, спросила из коридора мать.

- До экзаменов поживу у друзей. Потом в армию, - ровным голосом ответил я. Я знал, как она боялась армии – точнее, она боялась потерять меня и остаться «одной в целом мире, когда никто в старости стакана воды не подаст». Это была моя маленькая месть, но я и в самом деле теперь собирался в армию. Работы для восемнадцатилетних в нашем городишке всё равно нет. А на её деньги я больше жить не мог.

***

Она ревела, закрывая своим телом дверной проём. Не желала отпускать. Когда я оторвал её от двери и перенёс в комнату – на диван, - вцепилась в мои ноги и ползла следом на четвереньках – прямо как я тогда полз из ванной. Умоляла не уходить, просила прощения, бессвязно рассказывала то, что я и сам уже понял. Как ей сказали на работе о бабке-ворожейке, как она ходила туда и заплатила, чтобы я расходовал дома меньше воды, как ей дали этого ежа и велели хранить его в моих вещах… Я слушал её вполуха, вытаскивая чемодан с рюкзаком на лестничную площадку, и думал, какие же всё-таки бабы – дуры. Собственная мать готова была пожертвовать моей психикой и здоровьем, чтобы сэкономить немного бабла на шмотки.

Втащив груз в лифт и придержав его двери ногой, я посмотрел на неё – растрёпанную, в слезах и соплях, с поплывшей косметикой. Она являла собой отвратительное зрелище. Всё что-то говорила, бормотала себе под нос, умоляла, просила – всё по заезженной пластинке.

- Стакан воды тебе подадут в доме престарелых, - сказал я на прощанье и нажал кнопку с единицей.

Двери лифта закрылись у неё перед носом.

И только, когда он дополз до первого этажа, я услышал её вопль:

- Серё-о-о-о-ож-а-а-а-а-а!..
Tags: foolofwonders
Subscribe
promo otrageniya april 14, 2019 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments