Mary Rua (foolofwonders) wrote in otrageniya,
Mary Rua
foolofwonders
otrageniya

Categories:

Кошмары знают твоё имя

1

Я знал, что не стоило соглашаться на наркоз, но – чёрт! – несмотря на четыре укола анестетика, зуб взрывался сполохами боли от малейшего прикосновения зонда, сверла или клещей.

Я мычал и пробовал материться.

- Ну, Павел… - тут хорошенькая стоматологиня неизбежно делала паузу, во время которой должно было прозвучать «Григорьевич», однако быстро спохватывалась. Молодость и миниатюрность никак не сочетались с понятием «врачебный авторитет». Поэтому, чтобы заслужить уважение пациентов, она старалась говорить как можно более весомым тоном, называя бугаев вроде меня по имени. Исключения для отчества заслуживали, по её мнению, только старики. Всё это и много чего ещё я узнал за полтора часа успокаивающего монолога с её стороны и невнятного бубнежа со своей.  – Что же вы его так запустили?.. Перикоронарит, абсцесс… Ну, не дёргайтесь, придётся потерпеть!

Под «ним» подразумевался зуб мудрости. Прорезался, вражина, с полмесяца назад, но на тупую, ноющую боль с правой стороны челюсти я стоически не обращал внимания... Пока щека не раздулась до состояния, известного в народе под метким прозвищем флюс. Гной, температура, а заодно – опухшая, как от свинки, десна.

Тогда – субботним утром, на которое у меня были совсем другие планы, - я и ломанулся, подобно раненому лосю, к стоматологу. В частную клинику, потому что немногие оставшиеся государственные в нашем районе, разумеется, оказались закрыты.

...Мой протест сделал своё дело. Отказавшись от попыток что-то там проковырять ужасно острым крюком, докторша обложила десну разбухшими от лекарства тампонами и взялась за клещи.

В нормальном состоянии я бы с интересом наблюдал за её действиями и напряжённым, покрытым мелкими капельками пота, лицом: на лоб из-под шапочки как раз выбилась раскудрявая чёрная прядка, и девушка смешно надувала губы – «пфыкала» в безрезультатных попытках сдуть её обратно.

Но, когда клещи обхватили проклятущий источник неприятностей с двух сторон и рванули, моё состояние резко переместилось в противоположную от нормального сторону. Я взвыл; мощным толчком отбросив докторшу в офисное кресло на колёсиках, тут же с грохотом перевернувшееся на ламинированный пол, вскочил на ноги. Даже в армии, в стычках с дедами, до такой пронзительной, всепоглощающей боли не доходило никогда.

Я стоял возле пыточного ложа, держась за мокрую от брызнувших слёз и крови щёку, и глухо выл.

- Боже мой! – Сказала стоматологиня, не без помощи испуганной, такой же молодой, как она сама, ассистентки, поднимаясь с поверженного кресла. – Какой у вас однако низкий болевой порог… Ну, хорошо, успокойтесь. На сегодня мучения... обоюдные, я бы сказала… закончены.

Ассистентка нерешительно, всё ещё с беспокойством поглядывая на меня, потянулась к завязкам на синем, в отличие от белого – докторского – халате, делая пару практически незаметных шажков к двери.

- Да, Ниночка, на сегодня всё, можешь идти. – Кивнула ей докторша и, склонившись над компьютером, снова обратилась ко мне.

- Вот что, Павел. Давайте поступим так…  В обычных случаях мы удаляем зуб мудрости без эксцессов, за один или несколько приёмов. Но в вашем случае выпишем пока антибиотики, договоримся встретиться ещё раз – последний, обещаю! – на следующей неделе и… Пригласим анестезиолога, наверное, для удаления моляра под местным наркозом. Согласны?

При слове «наркоз» я содрогнулся - уж очень неприятные воспоминания были с ним связаны, но… Серьёзно: разве в тот момент, когда я одурел от боли и заморозки, сквозь которую, будто стучась ехидно в стенку, пульсировал зуб, - разве тогда мог я думать… и выбирать трезво?

Не мог.

 - Вот и молодец, - ободряюще сказала стоматологиня, впервые за полтора часа мучений с моим зубом мудрости улыбаясь не только краешком губ, но и восточным прищуром глаз. Стащила с волос прозрачную шапочку, небрежно спрятала в карман, открывая роскошные, забранные в пучок тёмные волосы. – Возьмите пока пластиковый стаканчик, прополощите рот… Сейчас я найду таблетки и посмотрю расписание. Надолго лучше не откладывать… Вторник вас устроит?

Я промычал в ответ невнятное «ага», исторгая изо рта обратно в стаканчик кровавую жидкость, за минуту до этого бывшую простой водичкой.

- Отлично! – Почти уже весело отчеканила докторша, вбивая дату в электронный органайзер. – Подходите часам к двум. А не сможете - позвоните…

И протянула мне визитку с типично удмуртскими ФИО: «Италмас Романовна Владыкина». Далее: стоматологическая клиника «Доктор Шмат», улица, номер телефона, город Ижевск. Как я вообще сюда забрёл? В другое время посмеялся бы над нелепым названием, но тогда просто взял клочок картона и ушёл навстречу новым страданиям.

2

Антибиотики помогали мало. Остаток субботы и большую часть воскресенья проворочался с боку на бок, не в состоянии уснуть. Изредка выходил на балкон: рука сама собой тянулась к лежавшей на подоконнике пачке сигарет, но тут же отдёргивалась… Какое там курево с прострелами на месте щеки… В итоге стоял, облокотившись на перила, вдыхал носом свежий ветер и вспоминал прошлое. Что ещё оставалось делать?

Благо, вспомнить было что.

…Лет пятнадцати, в одном из сражений «двор на двор» получил черепно-мозговую травму – сотрясение мозга, по-нашему. Макушку проломили здоровенной арматуриной. Даже удивительно, что тогда я не только выжил, но и сознания не терял: ни во время ожидания Скорой, ни в процессе подпрыгивания на ухабах наших раздолбанных дорог под монотонную, оглушительно громкую сигналку, ни позже, в травматологии, когда после общего наркоза врачи занялись извлечением из моего отмороженного мозга костных черепков.

Я тогда словно бы не лежал, а почему-то парил в эфире (как в кино, да, но в тот момент я, конечно, этого не осознавал), наблюдая за операцией сверху. Медбрат, увидев за прозрачной маской мои приоткрытые глаза, полушутливо буркнул:

- Не пугайся, парень. Могут быть глюки…

На самом деле он считал, что я сплю, только веки сомкнуть не успел, как следует. Тогда как я думал, что предупреждение запоздало: глюки появились, как только на лицо опустилась маска, и я впервые вдохнул своеобразный фруктовый запах.

Глюки копошились вокруг операционного стола – вернее, каталки с закреплёнными колёсами, тщетно стараясь протиснуться между спинами в белых халатах. Серые, бесформенные, но вызывающие инстинктивную гадливость, словно пресмыкающиеся без чешуи либо слизняки без слизи… Они не оставляли за собой следов: просто бугрились, разветвляясь книзу на присосчатые щупальца. Врачи упорно не замечали прикосновений, а мне казалось, что эти твари множатся прямо на глазах – по крайней мере, когда они поднимали головы (или что там у них было вместо голов) с неровными тёмными отверстиями по бокам, они – а может, моё зрение? – утрачивали чёткость, слоились, будто почкующиеся бактерии.

Кроме охватившей меня гадливости, не покидало ощущение, что эти гады кого-то ждут. Кого-то, напрямую связанного со мной, должного прийти и увести меня отсюда в плохое место, хотя и казалось, что хуже под завязку набитой врачами и серыми тварями операционной не придумаешь.

Хуже может стать всегда – этот непреложный урок житейской мудрости мне тогда и преподали.

Сначала я заметил только, как заволновались, закопошились ещё сильнее и быстрее, уподобляясь водорослям в бурлящей воде, запереступали-заперетекали своими щупальцами с места на место – а потом вдруг все разом отхлынули.

Из-под железной каталки, на которой покоилось моё тело со вскрытым черепом, потянулась белая до рези в глазах, женская рука с острыми когтями. Заскребла по полу между врачебными ботинками, обутыми в бахилы, вцепилась в железную перекладину…

Такая же точно зловещая, худая рука показалась по другую сторону каталки. Пачкаясь в моей крови, скользнула несколько раз мимо цели, однако в конце концов ей удалось уцепиться за нужную скобу. Судорожно сжались кулаки, вгоняя когти глубоко под кожу… Предплечья напряглись, будто старались затащить каталку вниз, втянуть её в бетонный пол. Но, конечно, всё было с точностью до наоборот: та, что скрывалась глубоко в тени, могучим усилием тащила себя наружу…

И я, храбрясь, против воли почувствовал, как меня – того, который плавал поверх голов, - обдало ледяной волной ужаса.

Я не хотел уходить – тем более, с ней. Честно говоря, первым и самым сильным возникшим в тот момент желанием было уплыть оттуда подальше. Но вместо этого, стараясь не обращать внимания на колыхавшихся внизу тварей, я направился к своему телу.

Плыл я медленно – как наполненный гелием воздушный шар. С той же скоростью, с какой онасантиметр за сантиметром вытаскивала из бетона своё жёсткое неподатливое тело. Я слышал скрежет, заставлявший содрогаться, но не отступал. Я должен был успеть проникнуть обратно до того, как это сделает она – а то, что она к этому стремится, говорило моё внутреннее, шестое чувство. Облачённая в плоть, интуиция часто затухает, если говорит, то еле слышно, и люди сомневаются в том, слушать ли её голос вообще. Но сейчас, пока я болтался за пределами мяса и костей в роли далеко не святого духа, она звучала ясно, как никогда.

Не послушаться я не мог.

***

…Со двора раздался негодующий вопль, и я вздрогнул, мгновенно переносясь из прошлого в настоящее. Осознал, что провёл на балконе больше тридцати минут – успел замёрзнуть и покрыться мурашками. Боль, о которой я почти забыл, нехотя отступала: то ли под давлением антибиотиков, то ли – вечерней прохлады.

Можно было спокойно вздохнуть и чего-нибудь пожевать. Недолго. Пустые надежды на то, что флюс пройдёт сам собой, иссякли ещё в пятницу.

Сварил пельмени и тщательно сцедил жидкость: любая, попавшая в район предательского зуба мудрости капля превращала мою жизнь в персональный ад. Никогда я не ел так медленно и осторожно, работая только одной стороной челюстью и даже наклоняя голову специально для того, чтобы не дай Бог чего из пельменей не брызнуло…

Пощёлкал для приличия каналами: новости спорта, политика, мультфильмы. Всё сейчас казалось лишним, тусклым, не увлекательным ни разу. Выключил и понемногу вернулся к воспоминаниям.

В тот раз я выжил. Добрался до второго себя вовремя. Уже проникая обратно, услышал хриплый пронзительный крик ярости, так похожий на тот, что раздался со двора. Но всё же другой. Так могли бы кричать банши из старых жутких сказок – если бы существовали. Если бы моё время вышло… Но оно же не вышло, правда? Кто бы ни рассчитывал время наших жизней, они не могли ошибиться и не предусмотреть и мою интуицию, и возможность вновь слиться с телом.

Очнувшись в больнице, помня всё до мельчайших подробностей, я всё-таки был уверен: сверхъестественного не существует. Это глюки от наркоза. Медбрат же предупредил, да я и сам где-то что-то слышал: бывает… Одни видят эротику, другие – жуть, как я. Это ничего не доказывает.

Я готов был пойти на любые убеждения себя самого, лишь бы не поверить в реальность непонятных серых тварей и обладательницы рук (глаза бы мои их не видели!..). Потому что ни один нормальный здравомыслящий человек не хочет верить в такие вещи. Иначе мир – такой, каким мы его знаем – просто разлетится на куски.

Может, мне бы это и удалось, если бы случай с наркозом остался единичным экспериментом из области запредельного.

Однако был и ещё один. И снова, как назло, наркоз…

…Армия. Горячая точка. Осколочное ранение в грудь. Едва выносимая острая боль, но отключки не получилось. Потеря сознания означала бы, что ранение затронуло сердце. Мне повезло – или не повезло. Отделался парой сломанных рёбер и неубираемым инородным предметом в одном из лёгких. В госпитале, куда меня успели-таки доставить товарищи (не бросили) снова дали общий наркоз.

Пока врачи извлекали осколок шрапнельного снаряда и накладывали повязку, я, как и в предыдущий раз, взлетел вместе с фруктовым запахом эфира под потолок и обозревал оттуда сквозь крохотное окошко длинную палату казарменного типа со стонущими солдатами; подумал даже о свете в конце тоннеля и с надеждой глянул вверх – однако там ничего подобного не наблюдалось.

Я не мог не вспомнить галлюцинации, которые испытал тогда, при первом, полученном в бою ранении. Усмехнулся страху многолетней давности – всё равно, что Бабая из-под кровати бояться…

Однако смех тут же умер на губах. Простой дощатый пол под ногами военных докторов внезапно словно потёк, выгнулся вверх и лопнул, исторгая из себя уже знакомого мне серого гада. Как я и предполагал, он, в свою очередь, задрожал, заклубился, расслаиваясь, делясь, наполняя пространство всё новыми тварями, похожими на сухопутных осьминогов.

Я наблюдал за ними в каком-то оцепенении, пока – при виде длинных жёстких когтей из-под операционного стола – не опомнился. Когти венчали те самые нескладные, но обладающие невероятной мощью руки. И в этот раз, вдруг подумал я, им не придётся особо напрягаться, вытаскивая тело… Доски не бетон, напора долго не выдержат.

Только меня осенило этой мыслью, я устремился вниз, преодолевая сопротивление воздуха. Но было поздно. Со страшным треском предательский пол образовал дыру, пропуская ту в наш мир.

Я не успел.

Я видел, как деловито продолжают заштопывать моё тело хирурги, и только один из них – самый молодой – неожиданно вздрогнул и заозирался. Он услышал треск, а другие – нет. Почему, я не знал.

Руки исчезли под столом, и уже через мгновение оттуда показался обтянутый пергаментной кожей, бледный череп. С древнего, сморщенного, но чрезвычайно злобного лица меня буравили два чёрных глаза. Когтистые руки, вновь появившиеся с левой стороны стола, уцепились за него, и существо потянуло себя вверх. Всем своим видом она выражала торжество.

А я беспомощно болтался под потолком, ощущая, как и прежде, ужас и гадливость, но будучи не в состоянии хоть чем-то себе помочь.

На моё счастье, глянул вниз и отшатнулся с истошным криком тот самый молодой врач, который до этого услышал треск досок. Вне всяких сомнений, он тоже увидел ту. Закутанная в рваную, пропитанную кровью то ли простыню, то ли в какие-то тряпки, она ползла к моему телу, помогая себе такими же когтистыми ногами – а серые гады образовали круг и колыхались взад-вперёд, словно жрецы, поклонявшиеся своему божеству, настоящему порождению ада.

Но это был военный госпиталь, а не обычная больница. И врач, немало смутивший коллег, тоже отличался изрядной долей смелости, несмотря на возраст. Подхватив с края стола ланцет, он проворно ткнул в ту остриём, целясь, видимо, под лопатку.

Я не мог сказать, повредил он ей чем-то или нет. Однако отвлёк – это точно. Отвлёк всех: и серых многоногов, и других врачей, которые в немом удивлении приостановились, наблюдая, как их спятивший товарищ сражается с воздухом возле операционного стола.

Белая голова обернулась к нему и… Я мог бы поклясться, что она не сделала ровным счётом ничего, не издала ни звука, но доктор выпустил ланцет, схватился за собственное лицо и резким движением свернул себе шею.

В тот момент я возненавидел её и поклялся убить. Бедняга-доктор!.. Вряд ли он преследовал цель спасти меня, но, тем не менее, поступил, как любой наш солдат – бросился на врага. Чем и спас мне жизнь.

Другие доктора сразу забегали, засуетились, дёргая каталку. Они явно мешали той, путали карты, толкая её, то и дело заслоняя моё тело. Санитары в бешеном темпе втащили носилки – для того, кому уже нельзя было помочь.

Издав тот самый крик ярости и разочарования (на сей раз я уловил суть крика: «Моё! Моё!..»), она разжала суставчатые колкие пальцы, юркнула вниз под операционный стол и слилась с тенью, призывая серых гадов следовать за собой.

Так я выжил снова…

***

Я думал обо всём этом и не спал две ночи подряд, то выходя на улицу пройтись, пугая своим видом прохожих, то перебирая мысли перед телевизором, то тупо сидя на кровати и раскачиваясь в такт пульсации зуба - обманчиво утихавшей и опять возобновлявшейся боли.

От тягостных мыслей я даже набрал указанный на визитке номер и долго слушал гудки, пока трубку не подняли, и докторша… то есть Италмас Романовна, напомнил я себе после беглого взгляда на карточку… пока Италмас Романовна не сказала, что при наркозе будет использоваться: «Пропофол, Павел… Он даёт возможность удалить ваш многострадальный моляр буквально за десять минут. Потом разбудим, честное слово!»

Быстро и легко. Ничего за эти десять минут не случится из того, что случиться не должно.

«Так обычно говорят себе герои трэшаков, прежде чем спуститься в берлогу монстра», - злорадно сказал мне внутренний голос.

- Заткнись, а?.. – Попросил я вслух. Затем выронил трубку с умолкшими гудками и, уставший от непрекращающейся боли и тяжёлых воспоминаний, провалился в короткий сон.

…Приснился мне, как ни странно, давний армейский товарищ по кличке Шляпа – окрестили после заявления, что его фуражка для женского пола неотразимым делает. Просуществовал Шляпа с нами бок о бок где-то полгода, пока при загадочных обстоятельствах (опять же, ходили слухи, что без дедов там не обошлось, но при виде сплющенных рёбер и странных глубоких царапин на коже возникали определённые сомнения) не впал в кому. Умер, не приходя в себя, в госпитале.

Так вот… Увидел я Шляпу перед собой, как живого. Сидит на скрипучей железной кровати – без матраса почему-то, – сапог ваксой начищает и спрашивает, уставившись глубоко посаженными глазами не на меня, а вниз, на голенище:

- Ну что, братуха, как жизнь там, на воле? Благодать?

Я даже во сне не понял, к чему это «на воле». Он-то за решётку не попадал никогда, да и мне (тьфу-тьфу-тьфу!) не доводилось. Но сон же!.. Пришлось вымученно ответить:

- Да ничего... Если б не зуб, совсем зашибись было б…

Шляпа приподнял щелчком козырёк, хитро глянул вверх, хоть за шишковатым носом глаз я всё равно не разглядел, и сказал:

- Больно, да? Ты потерпи, скоро свидимся. У нас тут всё, чего пожелаешь, найдётся. Боли нет, зато кошмары – на любой вкус…

А потом с дьявольским смехом исчез.

3

В тот же день я не выдержал давления этого груза и пошёл к другому армейскому товарищу, который, по слухам, подался после службы в семинарию. Уже не заботясь, что он – и стоматологиня с ассистенткой – обо мне подумают, я выложил ему всё, как на духу, и попросил просто подежурить рядом со мной во время наркоза.

Десять минут – и всё. С крестом, с Библией, со святой водой.

Он слушал меня и сочувственно кивал. По выражению его глаз и притаившейся под окладистой русой бородой улыбке я видел, что он не верит. Но мне уже было всё равно. Я знал, что он составит компанию хотя бы для того, чтобы меня успокоить. В конце концов, в семинарии их именно этому и учат.

- Ещё одно, - попросил я перед тем, как уйти. – Если увидишь, что на неё ничего не действует, беги! Я не хочу, чтобы из-за меня умер и ты.

- Разумеется! - С чувством сказал мой приятель. Встал и мощной ладонью пожал мне руку. – Ну, до завтра!

- До завтра, - согласился я.

Это был единственный, пусть даже мизерный шанс сразиться с ней её же средствами.

***

Утро вторника выдалось хмурым, предгрозовым. Я брёл пешком под ртутного окраса тучами, не желая воспринимать их, как дурное предзнаменование. Начинал накропать дождь… Прохожих было мало, зато перед тем, как я свернул на улицу, где находилась похожая на китайскую пагоду от безумного архитектора клиника «Доктор Шмат», с ближайшего дуба мне жалостливо мяукнула чёрная кошка.

«Хоть дорогу не перебежала, и на том спасибо», - мрачно усмехнулся я своим мыслям и побрёл дальше.

Газон возле клиники не стригли с начала лета, и он восставал практически до самых её окон высокими пожелтевшими космами, среди которых что-то белело. Движимый любопытством, я сделал шаг к валявшейся на земле… на мгновение мне показалось, что это непрозрачная маска для наркоза. Но нет, это была популярная до недавнего времени одноразовая (правда, у нашего народа – многоразовая) маска от гриппа.

Предзнаменование или нет? Я не мог понять, так что решил просто махнуть на них рукой.

Внутри меня ждали.

С покорством идущего на заклание жертвенного козла я улёгся на пыточное ложе и, бросив последний взгляд на сидевшего в кресле на колёсиках друга (само сочувствие!), позволил анестезиологу сделать своё дело…

…И воспарил над всеми в третий раз.

Оттуда, из-под потолка, я услышал, как настойчиво зазвонил телефон моего друга, и он, наскоро извиняясь на ходу, доставая то ли из кармана, то ли из-под полы рясы мобильник, вышел «на минутку» за дверь. Вслед за ним выскочил «перекурить» анестезиолог.

Докторша Италмас Романовна переглянулась со своей невыразительной ассистенткой, и её тонкая, очень белая рука с длинными ногтями, сбросила ставший ненужным роскошный чёрный парик на ламинированный пол. Ассистентка склонилась перед ней в глубоком поклоне, расслаиваясь, делясь, отпочковывая от себя всё новых и новых серых гадов…

…Когда мой друг и анестезиолог вернулись, комната пыток пустовала.

Я в это время находился далеко-далеко от неё, от клиники «Доктор Шмат», от Ижевска, от привычного людям мира.

Где-то рядом со Шляпой.
Subscribe
promo otrageniya april 14, 06:25 62
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments