softranger (softranger) wrote in otrageniya,
softranger
softranger
otrageniya

Туркмения моей молодости (автобиографическая повесть, часть 3-я, последняя)

Первые части здесь:
https://otrageniya.livejournal.com/1634995.html
и здесь:
https://otrageniya.livejournal.com/1638406.html

Холодная гора или небольшое отступление

На Холодной горе жили мои друзья детства, в связи с чем я однажды, выйдя к одному из них забрать свой магнитофон, вернулся через пятнадцать минут совершенно пьяный и без магнитофона. Не сложилось. Я их встретил на перекрестке, где они пили унесенный с релейного завода спирт.
Компания на Холодной была разношерстная. Вечером на детской площадке
собиралось до сорока человек. Были и потомственные сявки, старшие братья которых жили напротив собственного дома, т.е. в тюрьме через дорогу.



Любимыми развлечениями молодежи были игра в колечко (на поцелуи), забрасывание снежками милицейских машин с крутого склона над улицей Свердлова, остановка на ней трамваев путем выхода на пути в вывернутой наизнанку одежде и еще масса полезных и познавательных мероприятий.

Наша компания представляла собой срез общества в миниатюре. И, как и в большом обществе, разные слои не перемешивались, хотя и оказывали благотворное культурное влияние друг на друга. Те, кто были нормальными людьми, ими так и оставались, обогащая свой словарный запас исконно русскими выражениями, а сявота так и оставалась сявотой, хотя в нашей компании вела себя довольно прилично. Я не помню ни одной серьезной разборки среди своих.

Там как-то очень сильным было понятие своего района. Живешь здесь, значит свой. Кроме того было сильно развито уважение к старшим. Старшими считались те, кто старше тебя на 2-3 года.
Как-то мы сидели на той же детской площадке и травили анекдоты. И в момент, когда в отдалении проходили "старшие" с девушками, мой друг Геша рассказывал какой-то смешной (в смысле матерный) анекдот. "Старшие" для порядка спросили "Кто здесь матюкается?" и Геша, уважавший закон джунлей, ответил "Никто здесь не матюкается". На этом инцидент был бы исчерпан, но Геша в то время работал после школы на релейном заводе и имел в своем лексиконе слово-паразит, которое он вставлял в свою речь через каждые два слова. А так как в предложении оказалось целых четыре слова, то слово-паразит пришлось как раз посредине. И было это слово "блядь". В общем получил Геша по первое число, хотя в другой ситуации его никто бы не тронул (пять родных старших братьев что-то да значили). Но закон есть закон.

В другой раз Геша, исповедовавший в юности правило “Все в жизни нужно попробовать, хотя бы по одному разу” накурился на работе плана. При посадке в троллейбус он в силу нарушенной координации взялся не за вертикальный поручень, а за тонкую девичью ногу. Но, поняв свою ошибку и будучи человеком галантным, вежливо произнес: “О, блядь, извините”. Я думаю, девушка оценила.

Любимым местом для наших вылазок была в то время Фигуровка. Так назывался спортивный лагерь Харьковского политехнического института на Северском донце. Донец в этом месте не широкий, метров 50 от силы. На берегу сосновый лес. Где-то час пешком по лесу от Чугуева, города в котором родился Репин и в котором на улицах вдоль дороги растут бесхозные абрикосы. А любили мы это место потому, что я и старший брат Геши Сержик (точнее предыдущий, всего старших братьев было пять) учились в ту пору в ХПИ. Вообще-то, Геша был Геной, а Сержик Сергеем, но такие вот варианты имен позволяли отличать их от всех других Ген и Сергеев нашего района. Причем никто их никогда иначе не называл (в том числе и в семье) и называть не будет. Я также знаю одного дизайнера, которого все знакомые (а знакомых у таких людей сотни, они по своей профессии люди публичные), жена и дети называют только Тет и никак иначе. Тет – это Анатолий Анатольевич в сокращенном варианте. Эх, как мы гудели в его мастерской, когда я работал в рекламно-издательской фирме! До сих пор как вспомню, так вздрогну.

Однажды мы поехали в Фигуровку разнополой компанией человек в десять. Кто-то взял с собой спирт (я даже догадываюсь кто), а я взял спортивный велосипед. Зачем не помню, но это и неважно. Когда мы добрались до места (а ехать было два часа на электричке и час пешком) пошел дождь. У нас не было иного выхода, как укрыться под навесом на лодочной станции и начать пить припасенный спирт с виноградным соком. Сок – спирт - сок, без выдоха. Такая вот проверенная технология. Чтоб не обжечься.

На лодочной станции я за год до этого отдыхал вместе с Сержиком. Опытный Сержик сказал, что лучше места для отдыха во всем лагере нет. И не обманул. Когда весь лагерь спал, жизнь на лодочной станции только начиналась. Берег там крутой, и станция находилась глубоко внизу. Поэтому мы могли заказать радисту на всю ночь музыку, и над рекой лились песни Beatles или Led Zeppelin, а наверху ничего не было слышно. Вечер начинался с того, что возвращались гонцы за вином. Вино переправлялось на противоположный берег, где в одинокой палатке жил отшельником старший брат одной из институтских секретарш. А мы брали самую быструю лодку-двойку и ехали на колхозное поле вниз по течению воровать кукурузу. Потом часов в одиннадцать все собирались на противоположном берегу, варили кукурузу, а потом всю ночь пили вино, пели песни под гитары… А под утро, когда над рекой метра на три поднимался вверх туман, мы садились в лодки и устраивали безумное катание по реке с песнями и неожиданными столкновениями в тумане. В этом было нечто сюрреалистическое. Или языческое.

Днем же мы иногда брали штук шесть – семь лодок, отгоняли их вниз по течению и устраивали посреди реки кораблекрушения, переворачивая лодки всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Я вообще-то любил более спокойное занятие. Клал в лодку матрац и подушку и дрейфовал в ней вниз по течению, читая какую-нибудь книгу. Когда меня прибивало к берегу на повороте, я выгребал на середину и снова ложился на дно в буквальном смысле этого слова. Заплывал иногда километров за пять-десять. И возвращался уже в сумерках, в полной тишине, между огнями костров по берегам. Хорошо, что встречное течение было не сильным.

Так вот, пока мы пили спирт, дождь закончился. Купаться не хотелось, и как раз пригодился мой велосипед. Если на сцене висит ружье… Помню, что мы вытаскивали его наверх двадцатиметровой горки, а потом съезжали вниз по узкой тропинке на полной скорости. Весь фокус состоял в том, что внизу затормозить было негде, и, чтобы не нырнуть с разгону вводу, нужно было заложить крутой вираж и шлепнуться на бок. Только пьяным могла прийти в голову такая затея и только пьяные могли после этого уцелеть. Потихоньку начало смеркаться. Мы стали собираться домой, и Сержик повел свою любимую собаку – эрдельтерьера мыть ноги. Делал он это, стоя на причале. А так как равновесие держал плохо, то при очередной попытке набрать воду, нырнул туда вниз головой, увлекая за собой собаку. Геша бросился спасать собаку и пытался вытащить ее, пока Сержик не вспомнил, что он вообще не умеет плавать. Пришлось первым вылавливать Сержика. Тут выяснилось, что Сержик нырнул в одежде, разве что галстук забыл надеть. Выход нашли с помощью сердобольных девушек из лагеря наверху, обеспечивших обходительному Сержику утюг и гладильную доску. Сержик был фанатичным книгочеем и даже в предельно пьяном виде являл собой образец галантности и воспитанности. Глажка облегчалась тем, что Сержик был невысокого роста и худощав, что сказалось на площади его мокрой одежды.

По дороге назад заново родившийся Сержик орал на всю обожаемую им Фигуровку “Фигуровка, ты можешь спать спокойно! Я с тобой!”. Может кто-то в одиннадцать часов ночи и был против такого выражения любви, но Сержик знал, что в случае чего может опереться на плечи не более трезвых товарищей. Впереди с велосипедом и собакой шел твердой уверенной походкой его младший брат Геша. На его беду шел он слишком быстро. Мы периодически кричали ему “Геша, подожди”, что всякий раз действовало на Гешу самым неожиданным образом. Он останавливал велосипед, служивший ему опорой, а остановить себя забывал и по инерции перелетал через него, растягиваясь на лесной дороге. В общем, отдохнули…


И снова море

Но вернемся в окрестности Алушты. В наш спортивный лагерь я впервые попал сразу после окончания института, когда остался работать на кафедре Автоматического управления движением. А специальность моя по диплому – Динамика полета и управления. Во как!

Так вот, нас, молодых специалистов, направили в апреле в Крым достраивать спальный корпус. До этого лагерь состоял из палаточного городка и 4-местных деревянных домиков. В одном из таких домиков нас и поселили. Нас – это четверых сотрудников инженерно-физического факультета. Я сразу подружился с Шурой Цыганковым, с которым мы раньше учились в параллельных группах. В первый же день нас обрадовали, что кормить нас будут только со следующего дня. Нужно было срочно добывать пропитание. На его поиски мы и отправились. Но нашли только мускатное шампанское. Взяли каждому по бутылке и выпили прямо из горлышка, сидя на краю Утеса (это имя нарицательное). Утес – это огромная скала, с которой открывается вид на Кастрополь и Медведь гору. Внизу бухта с живописными разноцветными рыбацкими домиками-эллингами и красивым парком. Слева небольшие, побеленные птичьим пометом острова – Кит, Три богатыря, Подводная лодка. Весна, солнце, начинающие цвести деревья, шампанское и море, море, море…. Ясное дело, что домой мы возвращались хмельными. Но голодными. И вдруг Шура схватил меня за рукав. В это время мы как раз миновали старинное здание-усадьбу, в которой располагалась столовая санатория. “Это же поварихи”, - восторженно прошипел Шура, указывая взглядом на двух сидевших на скамейке миловидных девушек в белых халатиках. Я понял Шуру с полуслова (цепочка “поварихи – столовая - еда” мгновенно выстроилась в моем голодном мозгу), и мы, не став догонять ушедших далеко вперед товарищей, вернулись к девушкам.

Слово за слово. Шура предложил показать им фокус – поставить на рубль стакан. Был такой фокус с бородой, когда маленький советский рубль складывался гармошкой и в результате выдерживал вес поставленного на него стакана, будучи проложен, как мостик, между двумя другими. Ясен пень, для показа нужны были, как минимум, три стакана, и посещение столовой стало насущной необходимостью. Там, на одном из накрытых крахмальной скатертью столов Шура и показал свой фокус. У меня в запасе ничего подобного не было. Но тут я вспомнил, как видел не раз по телевизору, как резким движением выдергивают скатерть, а тарелки остаются на месте. Девушки с готовностью согласились на демонстрацию, в результате чего их зарплата сократилась на стоимость двух разбитых тарелок. Остальные таки устояли. Тем не менее девушки остались довольны, что нашло свое выражение в виде суперобильного ужина, которым они нас угостили. На дорогу девушки дали нам сметаны и яблок и пригласили заходить почаще, в том числе и в их общежитие в Малом Маяке. До лагеря мы с Шурой еле дошли, так наелись. Впрочем мы и не торопились. Небо усыпало звездами, вокруг выводили рулады сотни соловьев, разливались запахи цветущих деревьев, внизу уходила к горизонту золотая дорожка, проложенная по черной глади спящего моря. Как мало иногда нужно для ощущения хотя бы временного счастья!

Днем мы работали на стройке. Вместо воды пили сухое вино, которое стоило тогда 9 копеек 100 грамм. Вино, правда, было так себе, но холодное пилось из трехлитровой банки замечательно. По вечерам брали с Шурой по небольшой бутылочке “Бастардо” и лежали на топчанах на пляже, потягивая вино и слушая попурри из Битлз и других групп, которые транслировал через море Израиль. Иногда по вечерам выбирались в Ялту, где совершали поход по дегустационным кабачкам и маленьким ресторанчикам. В одном из них я пригласил потанцевать француженку, и Шура потом еще долго обнюхивал меня по дороге домой. Выбирались мы и в Никитский ботанический сад, где уже все цвело и благоухало. На одной из клумб сидела полуобнаженная гипсовая девушка, которую, судя по старым фотографиям, мы пытались соблазнить всеми доступными способами. Я протягивал ей бутылку с вином, Шура предлагал сигареты, а она все смущенно склоняла голову набок, отворачиваясь. Пару лет назад заехал в Ботанический сад и расстроился, когда не увидел девушку на привычном месте. Когда же потом обнаружил ее в кактусовой оранжерее, обрадовался ей, как родной.

Иногда днем, когда солнышко пригревало, купались в море. Правда, температура воды не превышала 10-12 градусов, так что можно было только ненадолго заскочить в эту ледяную воду. Сначала перехватывало на несколько секунд дыхание, потом тело начинало колоть тысячью невидимых иголок. Но когда на берег приходили девушки, не устроить такое шоу было просто нельзя. В соседнем домике жил парень, которого можно было назвать старожилом. Он был здесь еще с февраля, и, видно, настолько акклиматизировался, что однажды проплыл с конца волнореза до берега за бутылку пепси-колы. На берегу делались ставки – доплывет или загнется. Доплыл вопреки большинству прогнозов. Видно, ну очень хотел колу!

С этим странноватым парнем связана еще одна история. Однажды, когда мы работали на улице, выдалбливая в скалистом грунте какую-то яму, местный рабочий рассказал, как он ходил в лес. И там за ним погнался здоровенный и свирепый кабан. Пришлось спасаться на дереве. История стала известна всему лагерю. В тот же вечер мы на Утесе чуть не подрались из-за наших поварих с поварами-азербайджанцами. Дело дошло бы до поножовщины, Шура даже разбил бутылку, сделав “розочку” для защиты, но сами же девушки нас и растянули. Кстати, через полгода, когда я, будучи послан в командировку в Николаев, за день сделал все, что нужно, и рванул в Крым, мы мирно весь вечер пили с одним из тех же горячих азеров. Но тогда конфликт был нешуточный, и мы были готовы ко всему. И вот ночью мы просыпаемся от того, что кто-то колотит палкой в окно. Первая мысль – началось. Но тут же мы услышали, что это просится пустить его в окно тот самый парень. При этом он был насмерть перепуган. Как он собирался перелезть – загадка, между домиками – метра полтора. “Кабаны, кабаны”, - только и кричал он дурным голосом и колотил палкой нам в окно. Его три соседа ушли на день рождения в Ялту. Мы прислушались. Действительно, на улице слышалось кабанье хрюканье. Но странное дело – что-то еще при этом бегало по крыше и ухало, как филин. Прихватив в руки что-то тяжелое, мы распахнули дверь нашего домика. На скамеечке напротив сидел один из соседей парня по домику, курил и в паузах между затяжками хрюкал. Другой курил на порожке и лениво царапал дверь, имитируя кабаний подкоп. А третий бегал позади домика, ухал филином и стучал по крыше. Еще долго после того, как надавали по ушам шутникам, мы уговаривали пугливого парня успокоится и разбаррикадировать дверь.

Не забывали мы проведывать и наших кормилиц-поварих. Тем более, что были они молодыми и симпатичными. Поэтому проведывали мы их не только днем. Задача осложнялась наличием бдительной вахтерши на входе общежития. Поэтому однажды поздним вечером нам с Шурой пришлось совершить настоящий подвиг, вытаскивая практически голыми руками здоровенные гвозди из забитой наглухо двери, ведущей на пожарную лестницу. Во время этого занятия мы успели прослушать все 45 куплетов известной песни о не спящих в лесу и пруду зверях и рыбах, которую исполняли идущие по серпантину ребята из нашей веселой компании. Они прогудели все деньги в ялтинских ресторанчиках и шли домой по трассе, прямо по разделительной полосе с притопами, прихлопами и песнями во все горло.

Но самая оригинальная история, приправленная совковым маразмом, приключилась с парнем по имени Саша (Шура), по фамилии Штых, который был старше всех нас на несколько лет и, соответственно опытнее. Да и выглядел он этаким крепким мужиком. Они крепко загуляли в Ялте, в каком-то кабаке на набережной, в котором Шура познакомился с некой молодой, но замужней женщиной. Было выпито, видимо, столько, что сексом они занялись прямо в редком скверике перед кабаком. Видневшиеся сквозь редкие кусты в вечерних сумерках люди, фланирующие по набережной их не особо смущали, так они были увлечены. Остановил их сноп света, направленный прямо на Шурин оголенный зад и голос из милицейского “матюгальника”: “Молодые люди, прекратите!”. Пришлось прекратить и, обрадовавшись тому, что их не забрали, искать новое пристанище. Этим пристанищем оказался дом дамы, в котором в соседней комнате спала парализованная мать мужа, а в подвале были просто залежи марочного коллекционного вина. Собственно, вино и было профессией мужа, находившегося в это момент в командировке. Что охраняем, то и имеем.

Естественно, попав в такие закрома, Шура быстро уйти не мог. Там он и жил пару суток, курсируя между супружеским ложем и подвалом, пока дама не намекнула, что муж вот-вот должен вернуться. Но так они уже накрепко прикипели друг к другу, Шура взял подругу с собой в лагерь. Так как прибыли они туда поздней ночью, Шура не стал будить ребят и устроился с подругой в какой-то укромной ложбинке, постелив свой пиджак. Как выяснилось утром, укромная ложбинка располагалась прямо возле центральной аллеи, и под утро сладкую парочку, вознамерившуюся вновь заняться любимым делом, обнаружил начальник лагеря, имевший дурную привычку обходить по утрам свои владения. Вот она, трагедия влюбленных в совковой интерпретации, когда есть с кем, но негде. Зато в последующую ночь ребята предоставили Шуре в распоряжение целый домик. Естественно не даром, а за образцы из коллекции мужа подруги. Закусывали ребята мускатное шампанское салом, так как другой еды у них не оказалось. Ну не было у них знакомых официанток-поварих, не подсуетились вовремя!

Так и запомнился мне тот апрель – трелями соловьев, свободой, веселой отвязной компанией, цветущими деревьями и влюбленностью в мою подружку-официантку Людмилу. Потом я как-то в феврале поехал в командировку в Николаев. В Харькове было около нуля и я оделся довольно легко. В Николаеве погода вообще была гнилой – дождь и слякоть. Переделав за вечер все дела и переночевав в общежитии кораблестроительного института, я следующим утром сел на самолет и улетел в Крым к свой подружке. Свалился ей, как снег на голову. Хотя какой снег, в Крыму уже было около 10 градусов тепла и веяло весной. В Харьков я вернулся в 20-градусный мороз. В туфлях и легкой куртке. Но что все это значило по сравнению с романтикой поездки! Я разыскал ее еще раз через паспортные столы в городе Северодонецке, куда она уехала вслед за мужем. Поехал и встретил беременную женщину с пигментными пятнами на лице. От моей веселой подружки не осталось и следа. А вообще, я часто просто выдумываю для себя чувства. Очевидно тогда, когда в этом возникает потребность души.

Но перепрыгнем через несколько лет и вернемся к основной теме нашего повествования – возвращению из Туркмении. В вечер того дня, когда мы пели грузинские песни и купались в штормовом море, мы втроем оказались сидящими на скамейке над обрывом. Втроем – это Юра, Люся и я. Толик куда-то делся. То ли его снова свалила коварная болезнь, то ли он просто предпочел приятную соседку общению с Люсей. Люся сидела посредине и в воздухе витала напряженность, которую нельзя было скрыть за неспешной беседой ни о чем. Сложнее всего было Люсе, так как перед ней стояла проблема выбора. Она ее решила через час, резко повернувшись ко мне и начав целовать меня в засос. Юре пришлось незаметно уйти. Дружба, дружбой… Что впрочем не помешало Юре закрутить роман с Люсей после нашего с Толиком отъезда.

У Юры вообще была одна черта характера – ему нравились только те женщины, которые пользовались успехом у кого-то другого, в основном у друзей. Эту черту его характера тонко прочувствовала его будущая жена Люда. Ее нельзя было назвать красивой, но она была симпатичной и очень обволакивающе женственной. Она работала на одной с нами кафедре и ни один новый симпатичный сотрудник не мог избежать легкого флирта с ней. Впрочем чаще всего настолько легкого, что это выражалось в совместных походах в институтскую столовую в перерыв. Главное, чтобы на нее обратили внимание, оценили ее как женщину, выказали заинтересованность. У нас с ней это зашло немного дальше, но так как я в то время был женат, закончилось страстными поцелуями в каком-то подъезде по дороге домой. Потом Люда мягко дала понять, что продолжения не будет. Еще раньше через нечто подобное прошел Толик, работавший в институте совсем на другой кафедре. Причем тогда с Толиком мы еще не были знакомы.

Как-то мы компанией с кафедры (я, Юра, Маша Воеводина) и присоединившийся к нам Толик собрались к Люде в гости. Причем предупредили ее заранее, за день по телефону. Мы взяли вино, а о еде не позаботились, рассчитывая на радушный прием. Люда нас встретила с полотенцем на голове. И на вопрос о том, подготовилась ли она к нашему визиту, она ответила, моргая своими кокетливыми глазами: “Ну да, вот голову помыла”. Нам стало все ясно и мы побрели на кухню готовить. Собственно, готовил Толик – рис с изюмом. Когда все было готово, мы расселись за столом вокруг огромной тарелки с рисом и позвали хозяйку снять пробу. Люда взяла вилку, изящно поддела горстку горячего риса и сказала “Вкусно!”. И сразу по заранее оговоренному сценарию все дружно запустили руки в гору риса (на востоке рис едят или палочками, или руками). Спектакль был рассчитан на Люду, которая спала с лица, отсела в сторонку и весь ужин жевала позавчерашние оладьи. К рису она больше не притронулась, издали наблюдая за нашим пиршеством.

Но вот настал момент, когда Люда положила глаз на Юру и исподволь начала его готовить к роли мужа. Они сидели вдвоем в одной комнате, но Юра внимания на нее не обращал или делал вид, что не обращает. И вот что придумала тонкий психолог Люда. Шел я как-то по небольшому кафедральному коридору, когда вдруг перед моим носом распахнулась дверь и Люда буквально затащила меня вовнутрь. Она закрыла дверь на замок, заставила сесть меня на стул, сама села ко мне на колени и начала очень эротично ерзать своей попкой, одновременно жалуясь, что Юра ее обижает и упрашивая меня ее утешить. Можете представить себе мое состояние. По коридору ходили преподаватели и студенты, в любой момент кто-нибудь мог начать ломиться в дверь… А тут меня прямо нахальным образом хотят довести чуть ли не до оргазма. Уже не помню, как я сбежал. Но расчет Люды начал оправдываться. Через пару часов я рассказал Юре, своему лучшему другу, от которого у меня не было секретов о происшедшем, естественно, не во всех пикантных деталях. И дело было сделано, силок захлопнулся. Уже много лет Юра и Люда живут счастливой семейной жизнью, у них замечательные дети, сын заканчивает институт, а дочка входит в пятерку сильнейших теннисисток Украины в своем возрасте.

Но вернемся снова в Алушту. Всю ночь мы валяли с Люсей дурака. Помню, что я ее возил на спине по крутым дорожкам, что мы лежали на пляже, иступлённо целуясь. До секса у нас с ней дело не дошло. Слишком теплая была ночь, слишком много народу вокруг. Да, похоже, нам это и не особо было нужно, нам и так было очень здорово и весело.

На следующий день мы с Толиком уехали домой. Немного перенервничали в дороге. На нашу беду домой ехал с отдыха дорогой и любимый Леонид Ильич, и Симферополь был закрыт, пришлось объезжать на такси по окружной дороге, и мы опоздали в аэропорт на час. Но самолет задержали (видно, воздушное пространство было тоже перекрыто), и мы благополучно улетели домой. Кстати, как-то я присутствовал на репетиции похорон Черненко, но к данной теме это отношения не имеет.

Прилетев в Харьков, я на секунду заскочил домой, оставил свои нехитрые пожитки, и, прихватив дыню, пошел к своим друзьям в Художественный институт. Молодой, худой, черный от загара… Эх……
Все.




Tags: softranger
Subscribe
promo otrageniya april 14, 2019 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment