Афанасий Кондратьевич Заруба (diogenzaruba) wrote in otrageniya,
Афанасий Кондратьевич Заруба
diogenzaruba
otrageniya

Categories:

“Секс по Бунину”

...или Святой Ублюдок - человек с низкими, животными инстинктами (нетолерантная piece, которая никогда не будет поставлена в театре)
Действующие лица:
Живые призраки.
Алексей Максимович Горький - человек большого роста, усатый, волгарь; на голове любимая татарская тюбетейка, одет в футболку с портретом Сталина на груди и синие джинсы, на ногах - китайские кроссовки.
Владимир Владимирович Маяковский - огромен, монументален, громогласен; на бритой голове черный берет “а´ля Че Гевара”, в уголке рта навечно прописалась гаванская сигара, в остальном прочно придерживается стиля начала ХХ века.
Иван Алексеевич Бунин - человек среднего роста, худощав, желчен; в статичном положении изяществом и тонкостью напоминает породистого арабского скакуна; одет консервативно, но с непременным реверансом в сторону моды.
Современники.
Мсье Подпольный Алексей Иванович - известный блогер, потомственный дворянин, праправнук конезаводчика и внук командира РККА, сын пролетария; одет во все брендовое; строен, чистоплотен, талантлив; не хочет быть решительным человеком, а потому до сих пор не состоялся, как писатель.
Афанасий Заруба - классический революционный матрос. И всё.
Буфетная публика - кухаркины дети, сегодня считающие себя потомками “голицыных-оболенских-юсуповых”; интеллигенты-книжники и офисные энциклопедисты-затейники; даже один заводской пролетарий; в общем, нынешние завзятые театралы, которые идут в этот храм Мельпомены не столько ради пьесы или актерского состава, сколько ради “зеркала души”, который отражает в яви их самые потаённые мысли и чаяния - театр не кино, театр даёт ощущение соучастия.
Акт I. Отчаянные дни
Бунин: - Алексей Иванович, а что поделывали вы в те отчаянные дни?
Подпольный: - Поделывал? (нервно осклабился, кое-что припомнив) Да в общем-то ничего особенного... Участвовал в деятельности патриотического Собрания русских офицеров, сперва воевал во французском Сопротивлении, затем каким-то чудом сумел выжить и сбежать из застенков гестапо, к зиме 1943 года оказался в СССР, после полугода проверок в НКВД был направлен на фронт, получил под свое командование взвод сибиряков, к Берлину был уже командиром батальона, кавалером нескольких орденов и обладателем двух тяжелейших ранений.
Бунин: - Повезло... (меланхолично, продолжая лениво оглядывать знакомые места родной усадьбы). А я, представьте себе, всю войну нищенствовал и голодал...
Заруба: - Повезло, да... (змеиной усмешкой вполз в мозг) Особенно в гестапо, когда вам, вашбродь, едва не раздавили причиндалы и живьём сдирали со спины кожу...
Подпольный: - Т-с-с!! (грозно нахмурившись и кивнув в сторону великого писателя) Вы всё время умудряетесь заявляться не вовремя, милейший!
Заруба: - Ничего, он сейчас уходит, устал ведь, родимый. Всю войну же безвылазно просидел на съёмной вилле «Жаннет» в Грасе, в Приморских Альпах. А это так напряжно...
(Бунин действительно быстро и легко растаял в сумраке библиотеки).
Подпольный: - Что вы опять от меня хотите?! (досадливо - ибо бывший поручик испытывал жуткое желание пристрелить эту гадину в бескозырке). 
Заруба: - Так... напомнить. Только напомнить... (ухмылка надоедливого гостя) Жил Бунин в то время, когда вас пытали и убивали, на вилле в приморско-курортном Грассе, и, как он утверждает, в “крайней нужде”. И этот ярый антисоветчик успевал еще жаловаться и выпрашивать на прокорм у тех, кого он всю жизнь так люто ненавидел. Помните то его майское письмо 1941 года Алексею Толстому? И добрейший советский граф 18 июня отписал Сталину: “Помогите, дорогой Иосиф Виссарионович, вернуться Бунину, нашему великому писателю, нашему великому “учителю слова”.... Ведь сгинет от голода наш патриарх, подайте ему хоть немного!”. А через четыре дня началась война...         
Подпольный: - Позвольте, позвольте, но ведь Ивану Алексеевичу уже тогда было под семьдесят! В этом возрасте в грузчики ведь не пойдешь и воевать не сможешь.
Заруба: - А пойти в приказчики или счетоводы честь дворянская не позволяет, да? Привыкнув жить на дармовщинку или питаться от гусиного пера, - тяжело браться за кувалду. Понимаю. (скрипучий голос кочегара с “Авроры” привнёс с собой в мозг Алексея Ивановича переливы тульской гармошки, махорочный дух и запах немытого тела).
Подпольный: - Перестаньте... Великий писатель и...
Заруба: - Это вы перестаньте, вашбродь. Сколько лет было генералу Деникину и другим офицерам, отказавшимся сотрудничать с немцами и хотя бы мысленно перешедшими на сторону своих врагов ради России?
Подпольный: - Но, кажется, в эмиграции Бунин не занимался активной антисоветской политикой. Он вообще от всех держался в стороне. В 1937 году он говорил, что его искусство здесь никому не нужно, его не читают, его книги расходятся в десятках экземпляров.
Заруба: - Гм. “Великий”, говорите? (достал свою вековечную трубку и принялся набивать ее махоркой из алого шелкового кисета).
Подпольный: - Не курите, пожалуйста.
Заруба: - Ничего, мы же на том свете, забыли? А здесь всё можно... (пыхнул облаком дыма и вновь зло ухмыльнулся) Голодал наш “великий”? Да-да... Уж-ж-жасно переживаю, особенно когда читаю вот эту его дневниковую запись: “от 27. IV. 41. Воскресенье. В шестом часу вернулись с Верой от Самойловых - завтракали (курица под белым соусом). С утра солнечно, но дуло холодным ветром, вроде мистраля”.
Курица под соусом, панимаш ли... Я представляю эту курицу в блокадном Ленинграде, где ваша мама варила на весь день кашу из клейстера и хребта селедки... И 125 грамм хлеба вприкуску. А потом тихо и незаметно умерла - просто упала и не встала. Вы ели эту гнусную кашку и вечером вас увезли на Большую землю, потихоньку откормили в детдоме...
Подпольный: - Но позвольте, это не мои воспоминания!
Заруба: - Не позволю! (зло ощерился). Ваши. Это воспоминания ваших родственников, которых вы даже не помните... А они, умершие не по своей воле - помнят всё.
Подпольный: - Странная какая-то формулировочка. А по своей, значит, помнят не всё?
Заруба: - А зачем? Им уже не до нашего мира - мстить-то некому.
Подпольный: - Мне... мстят?
Заруба: - Как и всем, страдающим амнезией. А я чёрный ангел мщения.
(татарские глазки матроса из “Окаянных дней” ещё больше сузились, напоминая собой ребра банковской кредитки).
Подпольный: - О боже... Откуда у меня эти познания о каких-то кредитках?
Заруба: - Не парьтесь...Всё, что сейчас происходит с вами - порождение моей фантазии и прописано в коммуналке моей головы.
Подпольный: - Мы с вами живы?
Заруба: - И да, и нет. Лично я неделю назад был убит под Смоленском в лихой конной лаве атамана Платова.
Подпольный: - Вас “заносит”? 
Заруба: - И ещё не туда занесут воспоминания моих добрых предков. И вас тоже... Всё ещё впереди, корнэт. Но чу, ваш “великий” на подходе! Отдохну пока...  (материализовался Иван Алексеевич как-то обыденно и совершенно быстро: только что кресло у окна было пусто, но вот уже сигаретный дымок спокойно вился полупрозрачной пеленой по комнате, а сочный породистый голос продолжал раскачивать пространство, как будто и не было визита “революциённого матроса”).
Бунин: - Я так и не уехал в Америку, хотя многие звали. Ведь в Европе в то время уже шествовала война - немцы несли её с собой в своих ранцах; англичане бомбили Гамбург, американцы писали: “Это истинный ад на земле!”. Опять думал о том необыкнов. одиночестве, в котором я живу уже столько лет. Достойно написания.
Заруба: (зло и мрачно): - От же сука...
Подпольный: - Как вы смеете?!
Заруба: - Смею, вашбродь! Людей жгут в аду, а он всё о себе, драгоценном. Лишь только он и его необыкновенное одиночество “достойны описания”... Ублюдок.   
Бунин: «- 101/2 часов вечера. Зуров слушает русское радио. Слушал начало и я. Какой-то «народный певец» живет в каком-то «чудном уголке» и поет: «Слово Сталина в народе золотой течёт струёй...» Ехать в такую подлую, изолгавшуюся страну!».
Подпольный: - А если он пел искренне?
Бунин: - Увольте меня, господин поручик, от ваших фантазий. О Сталине - искренне!? Nonsense!
- 22.VI.41. 2 часа дня. С новой страницы: пишу продолжение этого дня: великое событие - Германия нынче утром объявила войну России - и финны, и румыны уже вторглись в пределы её...
Подпольный: - Великое!?
Бунин: - Для меня - да. Появилась надежда на то, что я снова окажусь в своём родовом гнезде, которое мне вернут за мои заслуги.
27.VI.41. Итак, пошли на войну с Россией: немцы, финны, итальянцы, словаки, венгры, албанцы (!) и румыны. И все говорят, что это священная война против коммунизма. Как поздно опомнились! Почти 23 года терпели его...
«12.8.41. ...Страна за страной отличается в ленивости, в холопстве. Двадцать четыре года не «боролись» - наконец-то продрали глаза...
Вести с русских фронтов продолжаю вырезывать и собирать... »
«9.10.41. Четверг. ...Полчаса тому назад пришел Зуров - радио в 9 часов: взят Орел (сообщили сами русские). Дело оч. серьезно. Нет, немцы, кажется, победят. А может, это и неплохо будет?
Подпольный: - Кое-кто сейчас так и считает... Жили бы в своих родовых усадьбах, пороли крепостных в конюшнях и попивали бы бархатное “баварское”, а не кислое “жигулевское”...
Бунин: (заметно оживясь) - А что? Такое вполне могло сбыться, если бы не проклятые большевики!
«17.10.41. Пятница. Вчера вечером радио: взяты Калуга, Тверь, (г. Калинин «по-советски»)... Русские, кажется, разбиты вдребезги. Даст бог, вот-вот будет взята Москва, потом Петербург...»
«30.12.41. ...Хотят, чтобы я любил Россию, столица которой - Ленинград, Нижний - Горький. Тверь - Калинин - по имени ничтожеств, типа метранпажа захолустной типографии! Балаган... »
«12.04.42. Воскресенье. Кончил читать рассказы Бабеля «Конармия», «Одесские рассказы» и «Рассказы». Лучшее - «Одесские рассказы». Очень способный - и удивительный мерзавец. Все цветисто и часто гнусно до нужника. Патологическое пристрастие к кощунству, подлому, нарочито мерзкому. Как это случилось - забылось сердцем, что такое были эти «товарищи» и «бойцы» и прочее!.. Какой грязный хам, телесно и душевно! Ненависть у меня опять ко всему этому до тошноты. И какое сходство у всех этих писателей-хамов того времени - например, у Бабеля - и Шолохова. Та же цветистость, те же грязные хамы и скоты, вонючие телом, мерзкие умом и душой... »
Подпольный: - Шолохов, между прочим, тоже получил Нобелевскую премию.
Бунин: - Премия премии рознь, молодой человек. Этому хаму дали её только из омерзительнейшего чувства лакейского страха перед Советами, мне ли не знать! «XII.42. Воскресенье. ...Писал заметки о России. Тем, что я не уехал с Цетлиным и Алдановым в Америку, я подписал себе смертный приговор. Кончить дни в Грассе, в нищете, в холоде, в собачьем голоде!..»
Заруба: (в ухо Подпольному) - Курица под соусом, курица! (и хохот, совершенно мефистофельски).
Бунин: «- Канун нового, 1945 года. «Русские (парижские) все стали вдруг красней красного. У одних страх, у других хамство, у третьих - стадность. «Горе рака красит!»
...«Патриоты», «Amis de ba patrie, sovietiguc!.. (Необыкновенно глупо: «Советское отечество»! Уж не говоря о том, что никто там ни с кем не советуется)».
«23 февраля: «Какая-то годовщина «Красной армии», празднества и в России и во Франции... Все сошли с ума (русские, тут) именно от побед этой армии, от «ее любви к родине, ее жертвенности». Это все-таки еще не причина».
Заруба: за что либерасты и дымократы любят Бунина?
Вот за это.
«Была Россия, был великий, ломившийся от всякого скарба дом, населенный могучим семейством, созданный благословенными трудами многих и многих поколений, освященный богопочитанием, памятью о прошлом и всем тем, что называется культом и культурой. Что же с ним сделали? Заплатили за свержение домоправителя полным разгромом буквально всего дома и неслыханным братоубийством, всем тем кошмарно-кровавым балаганом, чудовищные последствия которого неисчислимы... Планетарный же злодей, осененный знаменем с издевательским призывом к свободе, братству, равенству, высоко сидел на шее русского «дикаря» и призывал в грязь топтать совесть, стыд, любовь, милосердие... Выродок, нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру как раз в разгар своей деятельности нечто чудовищное, потрясающее, он разорил величайшую в мире страну и убил миллионы людей, а среди бела дня спорят: благодетель он человечества или нет?»
…«Была Россия, был великий, ломившийся от всякого скарба дом, населённый могучим семейством, созданный благословенными трудами многих и многих поколений, освященный богопочитанием, памятью о прошлом и всем тем, что называется культом и культурой.»
Ага-ага. Прочитал бы тебя крестьянин-лапотник в то время и ты бы неоднократно получил плевок в лицо, плевок, настоенный на горечи полынного хлеба и полбяной похлёбки.
…«Выродок, нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру как раз в разгар своей деятельности нечто чудовищное, потрясающее, он разорил величайшую в мире страну и убил миллионы людей, а среди бела дня спорят: благодетель он человечества или нет?»
Гм. Ленин, в отличие от вас, г-да бунины, эротические рассказики не писал.
И думал прежде всего не о себе. Разорил? Убил?
Это вы, суки, разоряли страну, развалясь чреслами в своих креслах и развращая горничных, это вы, твари, убивали при помощи голода и ружей миллионы крестьян.
А когда пришла пора платить по счетам – взвыли.
Как же, Ленин со товарищи лишили вас такой вековечной кормушки.
И поэтому ату его! Ан нет, не получится.
Потому как широкоформатно думать мало кто может, но вот сравнивать и анализировать могут многие…
Так что засунь свою злобную ненависть куда подальше.
Привет аду, Бунин, скоро ведь свидемся и побеседуем. Погутарим.
Я ведь не святой, у меня не забалуешь.
Невозвращенец и Симонов.
Симонов: “Я виделся с Буниным пять или шесть раз в Париже летом сорок шестого года.
...Бунин и при первой и при последующих встречах... казался мне человеком другой эпохи и другого времени, человеком, которому, чтобы вернуться домой, надо необычайно много преодолеть в себе - словом, человеком, которому будет у нас очень трудно. В моем ощущении он был человеком глубоко и последовательно антидемократичным по всем своим повадкам. Это не значило, что он в принципе не мог в чем-то сочувствовать нам, своим советским соотечественникам, или не мог любить всех нас, в общем и целом как русский народ. Но я был уверен, что при встрече с родиной конкретные современные представители этого русского народа оказались бы для него чем-то непривычным и раздражающим. Это был человек не только внутренне не принявший никаких перемен, совершенных в России Октябрьской революцией, но и в душе все еще никак не соглашавшийся с самой возможностью таких перемен, все еще не привыкший к ним как к историческому факту. Он как бы закостенел в своем прежнем ощущении людей, жизни, быта, в представлениях о том, как эти люди должны относиться к нему и как он должен относиться к ним, какими они могут быть и какими быть не имеют права...”
Бунин: - Мне Советы сулили мосты из золота, лишь бы возбудить во мне желание ехать в Россию!
Заруба: - Хо-хо-хо! Сказать можно всё, что угодно. Имена, пароли, явки? Кто именно обещал и что именно обещали?
Подпольный: - Дыма без огня... Значит, что-то было, господин кочегар.
Заруба: - Ню-ню.
Бунин: - Смейтесь, смейтесь по вашей привычке. Все равно, если я соглашусь вернуться в СССР, мне это не помешает быть там знаменитым писателем, не помешает тому, что передо мной будут заискивать, что меня будут ласкать и осыпать золотом.
Заруба: - Шестьсот шестьдесят шесть раз “ха” и столько же - “хи”. На это очень чётко вам ответил “глаза в глаза” Константин Симонов. Свидетельствует некто Б.Бараев: “Направляясь к Симонову в консульство СССР, он (Иван Алексеевич) рассчитывал найти понимание, дружеское участие, а столкнулся с жестким, бездушным обращением. «На что вы истратили лучшие годы? На борьбу с нами?» - такими словами был встречен Бунин. Словно мальчишку отчитал нобелевского лауреата Симонов. Надо знать характер Ивана Алексеевича, рассказывала Вера Николаевна. Тут же на глазах Симонова он разорвал свой советский паспорт...”
Не понравилось то, что вам прямо в лицо плюнули правдой?
А на что другое вы мог бы ли рассчитывать?
Подпольный: - Но ведь Бунина печатали и в СССР, и многие преклонялись перед его талантом?
Заруба: - И печатали, и преклонялись, лукаво утаивая от нас его антисоветизм. Читали ли вы Большую Советскую Энциклопедию 1969-1978 годов издания? Так перечтите! “Враждебно встретив Октябрьскую революцию, Б. в 1920 эмигрировал во Францию. Здесь он обратился к интимным, лирическим воспоминаниям молодости”. И всё! Нам давали писателя, но скрывали господина, мечтавшего нас же пороть. Мы ведь хамы, лакеи, рабы...
Акт ...? Отношения с коллегами.
Подпольный: - Из советских писателей Бунин высоко ценил дарование Алексея Толстого, но относился к нему крайне отрицательно, как к человеку, что, впрочем, широко известно.
Хохот Зарубы: - И всё же пишет тому слёзно... “голодую я!!”
Подпольный: - А. Седых вспоминает: “Бунин прочел `Петра I´ А. Толстого и пришел в восторг. Не долго думая, сел за стол и послал на имя Алексея Толстого, в редакцию `Известий´, такую открытку: "Алеша! Хоть ты и [...], но талантливый писатель. Продолжай в том же духе. И. Бунин”.
Заруба: - Я продолжу, корнет. ...Но одновременно он находил в нем ряд неизвинительных человеческих слабостей, по его мнению, определивших судьбу Толстого. Немалую роль в этих оценках сыграл, конечно, и последующий отъезд А. Толстого в Советскую Россию, обретение там признания и популярности уже в качестве одного из ведущих советских писателей, автора трилогии о революции и гражданской войне `Хождение по мукам´, повести `Хлеб´ и т. д..
Симонов: - После предварительного злого пассажа в адрес Толстого Бунин много и долго говорил о нем. И за этими воспоминаниями чувствовалось все вместе: и давняя любовь, и нежность к Толстому, и ревность, зависть к иначе и счастливей сложившейся судьбе, и отстаивание правильности своего собственного пути.
Заруба: - Всё в кассу, товарищ Симонов.
Маяковский и Бунин
Бунин прожил в эмиграции 33 года и умер в Париже в 83 года, Маяковский застрелился в Москве в 36 лет, вся его жизнь равна по годам практически годам Бунина в эмиграции.
Поэтому Бунинское - “Вышла, правда, у Ноя нехорошая исторiя с сыном Хамом” звучит как о себе и о Маяковском.
Отцы и дети.
Из стихотворения «Прощанье» Маяковского (1893-1930):
Подступай к глазам, разлуки жижа,
Сердце мне сентиментальностью расквась!
Я хотел бы жить и умереть в Париже,
Если б не было такой земли — Москва.       
Subscribe
promo otrageniya april 14, 2019 06:25 69
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments