georgith55 (georgith55) wrote in otrageniya,
georgith55
georgith55
otrageniya

разведчики бывшими не бывают

    Я   готовил   этот  пост  к  9 мая,   но,   в  связи  с  отъездом  буду  оторван  от  дома,  а  может  быть,   и  от  интернета.  Поэтому   приходится   сейчас.   Но,   как  говорят:   "Дорога   ложка  не  к  обеду,   а  когда   кушать   хочется".   Если  кто  захочет  зарепостить  на  9  мая,   то   правильно   сделает.


   Я рос в то время, когда живых участников войны было много. Они жили в соседях, работали на заводе с моими родителями, преподавали в школе труды и военную подготовку, играли в карты или домино во дворе, пили пиво в пивнухах, ездили в трамваях и ходили по улицам, позвякивая медалями, Они тогда были бодры и моложавы, крепкие и убеждённые какой то лихой уверенностью, что после пережитого им уже ничто не может грозить. Они ничем не отличались от других людей и только каждый год, 9 мая, когда все приходили на кладбище, где были похоронены несколько десятков умерших от ран в госпиталях нашего тылового города, их праздничные костюмы и парадные кители покрывались чешуёй боевых наград, а лица становились серьёзными и отстранёнными.
  У меня были знакомые участники войны: родители одноклассников, по работе, по общим делам, и странно, я почти не помню их рассказов про войну. Чаще всего, какие то курьёзы, совсем не героические. Для них, я так понимаю, это было просто прошлое их жизни, наравне с работой в колхозе, курсами механизаторов или переездом в Сибирь по вербовке. Тех же, которые любили рассказывать про свои подвиги, мы, пацаны, слушали раскрыв рты, а взрослые, услышав случайно, понимающе усмехались и старались увести нас от этих «героев». При мне такого рассказчика, сильно пьяного, соседка исхлестала веником и больше он не появлялся.
    В школе нам устраивали встречи с фронтовиками, скучные и неинтересные потому что смущались, не знали что говорить и боялись сказать лишнее. Подготовленных рассказчиков слушать было интересно, но часто, рассказанные ими эпизоды встречались в книгах или фильмах совсем посторонних авторов.
     Так и жили мы рядом с ветеранами Великой войны, мы росли — они старились, мы взрослели — они умирали, мы стали стареть — а их уже почти не осталось. Мы смотрели героические фильмы и читали книги о войне и все там были герои, как и положено и это становилось настолько привычным, что принималось естественным. А то, что война и фронт это ещё и часть чьей то жизни мы так и не научились понимать. Фронтовики были почти незаметны среди всех людей, про них вспоминали в День Победы и когда кто нибудь из них умирал - несли на чёрных подушках награды. Но иногда это военное поколение врывалось в нашу мирную жизнь как будто выйдя с экрана или страницы и подтверждало, что написанное и снятое про них — правда.
     На лето города почти опустошались от детворы, детсадовцев вывозили на ведомственные дачи, а школьники уезжали в пионерские лагеря - профсоюзные путёвки стоили совсем символически, а в одну из трёх смен попасть мог практически каждый. Но видимо мест на всех всё же не хватало, потому находили различные способы расширять и укрупнять, дабы охватить и не упустить, говоря языком педагогических протоколов. Так к ограде пионерского лагеря, в котором я был лагерником каждый год и уже 8 ходок сезонов, пристроили ещё ограду, калитку, сколотили дощатые стенки и натянули на них армейские палатки. Всё это назвали турбазой, для старшеклассников. Питались в столовой с пионерами, а в остальном была воля. Романтика и свобода. На ночь назначались дежурные, бдящие у костра. Через калитку мы невозбранно уходили в лес и на речку, даже в деревню за сигаретами и винцом. И даже не проводились утренние и вечерние построения. Ну совсем взрослые.
     Деревня была совсем рядом, большая и недружественная. А когда и где деревенские дружили с городскими, только в фильмах про пионерию. Такая вражда была почти ритуальной, в основе её наверное лежал вечный взрослый конфликт между городом и деревней. Впрочем, всё ограничивалось мелкими драками и угрозами, времена ещё были совсем не цивилизованными, без зверств, маньяков и педофилов. Тогда ещё девочки не курили и не матерились, а мальчики не матерились при девочках.
      Мы все были из разных школ и дворов, а потому принадлежали к разным компаниям и шайкам (не путать с ОПГ). Вот такие компании приезжали из города то к одному, то к другому, ставили палатки неподалёку, жгли костёр, пили, ели и орали песни под гитару. Когда ко мне приехали двое одноклассников, я даже умудрился поставить их на довольствие в столовой, нелегально конечно. Так и жили, отдыхали и набирались сил.
      В тот вечер на душевные посиделки у костра к нам пришёл директор, общий для турбазы и лагеря. Он и раньше посещал нас после каждого мелкого ЧП и с дежурными наставлениями вроде: «Конечно можно, но ни в коем случае», «Мы вам доверяем, но если что — отправим домой без жалости» и «Если подобное повторится — то вы меня знаете!». А что мы про него знали — директор какой то городской школы, невысокий плотный старикашка лет 50 (нам то 15-16) и бегает каждое утро на реку принимать ванны, вот и всё. Я к нему попадал на разбор, когда ушёл ночью в Дом Отдыха смотреть футбольный матч по единственному в округе телевизору. Он меня амнистировал потому, что ЦСКА выиграл у «Динамо» (1970 г, 1 : 0, гол забил Жуков, запомнил навсегда). Если бы проиграли — тоже простил бы.
       В общем двинул он нам речугу про Партию и правительство заботящиеся о нашем здоровье, и сколько стоит содержание каждого отдыхающего и какие возможности перед нами открываются. Но! Мы должны это ценить и не допускать, не распускать и не позволять. Мы слушали внимательно и даже задавали вопросы. Совсем не про макароны и котлеты, а про мячи и теннисные ракетки, про библиотеку и походы. Директор на всё вопросы обстоятельно и обнадёживающе отвечал. Всё сводилось к тому, что в следующем заезде, после нас - будет несравненно лучше. Мы радовались за других и были довольны за себя.
     Всё это время из лесной темноты доносились вопли папуасов очередных гостей и визг гитарных струн.
      Нам было довольно уютно от яркого огня в окружении дружеских лиц и негромких разговоров. Но наши лесные соседи разгулялись без всякого уважения к природе и ночному покою, их вопли стали напоминать голодный зоопарк и содержание песен перестало укладываться в нормативы того целомудренного времени. Вдобавок, они так подняли пламя своего костра, что он осветил весь промежуток до нашего лагеря.
     Наш директор совсем собирался уходить и уже пожелал нам «спокойной ночи», но непорядок, творящийся пусть и на нейтральной территории, не позволял ему ретироваться не приняв надлежащих мер. «Ну, всё, укладывайтесь. А этот шум я сейчас прекращу» - уверенно проговорил он и направился через калитку в ночной лес. По времени по лесу он успел пройти всего несколько шагов, как оттуда донеслись крики, ругань, шум борьбы, падение тела и наконец, крик боли. Мы, больше любопытные, чем напуганные кинулись прямиком к месту шума и упёрлись в ограду. В отблесках двух костров мы увидели нашего директора, заломившего руку и удерживающего на земле какого то человека. Он что то зло выговаривал ему, несильно пиная по телу и принуждая подчиниться и сдаться. Наверное он достиг своего, потому что выпустил пленника, дал ему подняться, а потом взяв за шиворот сильно швырнул в тёмные кусты. Тот полетел с готовностью брошенной телогрейки, даже не матерясь. Мы стояли разинув рты и просунув носы в сетку забора, а директор, минуту поразмышляв и проводив глазами полёт ночного разбойника, махнул нам успокаивающе рукой и направился куда и шёл, к чужому костру. Мы ещё немного подождали у забора и не ошиблись. Пьяные и злые редко успокаиваются потерпев поражение, они всегда возвращаются на место своего унижения в надежде, что можно всё вернуть.
    Из кустов выломился здоровенный парень, растрёпанный и с разбитым лицом. Он был пьян, а от злобы дурак вдвойне. Мы сразу признали в нём деревенского жителя, всегда отирающегося возле магазина, даже днём, когда все на работе. Но сколько таких молодых слонялось по деревне, что непонятно, кто же тогда был на работе. Чего он высиживал в кустах, где на него натолкнулся директор? Может дрочил на девчонок, а может просто наливался жгучей ненавистью на чужое веселье. В любом случае, и для него и для любого другого, в этот раз, закончилось всё благополучно. Увидев наши заинтересованные хари в сетке ограды, он пришёл в неукротимую до беспомощности ярость. Не зная на чём сорвать злобу, швырял в нас сучья, бессвязно матерился, разбегался в сторону ограды, но видимо вспомнив учинённую над ним расправу, останавливался и снова прятался в кустах. Это продолжалось довольно долго, мы, защищённые изгородью, бесстрашно травили это существо, свистели и обзывали, намекая на его родителей и способы его появления на свет. Он бессильно метался по широкому пространству как в тесной клетке, ещё немного и он бы разбил себе голову о ствол дерева, но вдруг сник и сразу пропал. Оказывается, показался возвращающийся директор.
     Директор махнул нам рукой, что бы мы возвращались к костру и скоро подошёл сам. Он был возбуждён и доволен собой, а потому искрился молодцеватым задором и весёлой уверенностью. Но нас расслаблять не хотел, поэтому разговор повёл строгий. «Вот видите, это то, о чём вас постоянно предупреждают» - он достал из кармана и показал нам нож. Это не была зловещая финка изготовленная уголовниками, не красивый охотничий нож с костяной ручкой, обычный кухонный тесак с круглой деревянной рукоятью, но сколько беды можно было им сделать руками пьяного и тупого идиота. Не попадись ему на пути смелый и опытный человек.
     А директор величественно продолжал нас воспитывать: - «Мы вас постоянно предупреждаем — не ходите в деревню, не удаляйтесь далеко от расположения, тем более по одному. Вы видите, что может произойти. Это просто счастье, что он нарвался на меня — мне и не таких волков приходилось скручивать, когда языков брал. А попадись кто из вас — беды бы не миновать». Тут он снова опустился на привычную и нудную тему об ответственности, которую несёт персонал за каждого из нас, и чем грозит лично ему, если с нами что то случится. Про гуляния после отбоя, купания без надзора, ядовитых змей и деревенскую шпану. Но все с нетерпением ждали, когда можно будет задавать вопросы. И им пришло время.
   А вы где воевали?
   В то время все мужчина определённого возраста были фронтовиками и других уточнений не требовалось.
    Воевал я в разведке, в составе...
     Шло перечисление фронтов и частей в которых воевал наш доблестный директор и его должности в сложной иерархии войны. А должность у него была самая высокая — солдат, кажется, не выше сержанта. Название фронтов и частей тоже стёрла память, и тогда мы не придавали особого значения исторической пунктуальности.
     А вы были ранены?
     Был
     А у вас есть награды?
     Директор перечислил нам свои награды: две «Славы», «Красная Звезда», медали.
     А расскажите про войну
      Какие рассказы на ночь глядя. Спать, всем спать.
      И последний вопрос писклявым девчоночьим голоском:
      А вам было страшно?
      Директор картинно развёл руками и всем стало понятно, что страшно не было.
      Но нельзя было позволить, что бы девчоночий глупый вопрос закрыл это вечер.
       А вы где приёмам научились? В разведке?
      Вот призовётесь в армию, там всему научитесь и приёмам тоже.
      Так закончился тот удивительный вечер. А у нас больше не было директора. Он для нас стал Разведчиком, только так мы называли его между собой.
Tags: georgith55, Война, Рассказ
Subscribe
promo otrageniya april 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments