Categories:

Арктика. Почему мы выжили.

В Арктике мы выжили не все, но об этом в следующий раз. Гораздо важнее, что дала нам эта нетривиальная работа в Богом забытой северной глуши. Почему подавляющее большинство моих товарищей по полярным станциям выжили на материке в условиях проклятой перестройки, этой жестокой мясорубки , под ножи которой пустили все население страны? Мы не только смогли приспособиться к новой жизни, а преуспеть. 

Короткая преамбула из трех пунктов для понимания стартовых условий:

1) Ни у кого из нас не было связей на Большой земле, не было ни номенклатурных родственников, приятелей в больших чиновниках. 

Даже сослуживцев, которые могли бы пристроить на работу, не было.

2) Мы работали в графике- год в Арктике, 10 месяцев в отпуске, или какие- то вариации в этом же соотношении. Жили на станциях в командировках, т.е. без семей. Маленькие коллективы в 5-7 мужиков, иногда попадалась повариха, а иногда и повара не было- сами готовили.

3) Мы были вполне обеспеченными людьми, нам было что терять вместе с работой. Ставки работников колебались от 110 до 140 рублей в месяц. Далее на эти деньги накручивали районный коэффициент — 100%, надбавки за арктический стаж- еще 100% (каждый год 20%, через 5 лет - 100%), переработка на пол ставки в 100 рублей (рабочий день был по 12 часов) со всеми надбавками, премия 25% от оклада и тоже все накрутки, плюс полевые 33 рубля (вместо командировочных). По итогу на руки нам выдавали от 700 до 900 рублей в месяц. За год скапливалась вполне весомая сумма от 7 до 10 тысяч рублей. Весь год нас одевали и кормили за государственный счет, поэтому возвращались мы богатенькими буратинами. Если жены не спускали все по мелочам, что случалось, или если сами не успевали пропить по дороге, что тоже бывало. Для понимания ситуации приведу таблицу масштабов цен и зарплат на то время. Я уехал в Арктику из секретного НИИ, где младшему научному сотруднику платили 170 рублей в месяц. Моя жена — инженер в несекртетном НИИ- получала 130 рублей. Мы купили кооперативную двухкомнатную квартиру за 2 100 рублей (при полной стоимости 5 100) и выплачивали в месяц 25 рублей взнос за нее. Жигули стоили 5-6 000, но купить можно было только у спекулянтов за 10-12 000. 

И тут в конце 80-ых все стало рушиться. Деньги обесценивались на глазах, отработав год ты мог купить холодильник, а если долго думал, то и он превращался в утюг. Надо было перебираться в город и как-то кормить семью.

В Арктике остались только те, кому некуда было ехать, кого никто не ждал, и те, кто ничего не хотел менять в жизни- были и такие.

Так что же помогло нам выжить? Арктика и помогла. Мы научились не считать чужие деньги, не делить работу на свою и чужую. Нас нельзя было напугать ни тяжелой, ни грязной работой. Мы привыкли находить выход из любой ситуации и надеяться только на себя и друзей. У нас в голове накрепко засело, что единственная привилегия начальника это команда: «Делай, как я». На примерах.

Зимой в каждом доме (два жилых, вахта и дизельная) есть сортир. А в нем бочка. А в ней говно, много- литров 250. Летом в дому не гадят, поэтому функционируют только два уличных туалета-будки. Но сути дела сезон не меняет — бочки надо менять примерно раз в неделю. Дежурят все по очереди — от курсанта-практиканта до начальника станции. Вопросов не возникает ни когда и ни у кого- а какие могут быть вопросы? Одни ответы! Пошел в дизельную, взял кувалду и зубило, вырубил у пустых бочек крышку, затолкал их вместо полных. Чуток подморозил «готовую продукцию», чтобы не расплескать, и кантуешь это удобрение на краешек обрыва и в море -бултых! Потом ручки помыл и бегом на камбуз. Кушать хочешь? Попозже, дружок, сначала надо напилить кубиков снега размером примерно 40х40х40 см, принести их к камбузу и сложить  на стеллажи, чтобы собаки не обоссали. Потом быстренько пробежаться по жилым домам и натаскать снежку в бочки для помыть руки-морду. А по субботам просто праздник какой-то (для дежурного) — надо 6 бочек воды натопить для бани. А это до хрена кубиков, поэтому суетится начинаешь в четверг, чтобы не подвести коллег. Все это в свободное время, исключительно для здоровья, а то работа все больше сидячая. Вся эта возня с говном и снегом очень полезна для мозгов — пальцы не топырятся, чувствуешь себя частью коллектива. Ну и что, что они только и делают, что жрут и гадят! Сам такой.

Или вот авралы всякие. Они случаются на любой работе, но на автономном объекте у них часто другая цена и последствия. Мне запомнился вполне рядовой случай с вездеходом, который норовил утонуть. У них бывает! Эта советская техника всегда отличалась норовистым характером — могла взбрыкнуть в самый неподходящий момент без видимой причины. Прямо как та скорая помощь из «Кавказкой пленницы», на которой ездили Шурик и Эдик. Возвращались мы с механиком из Диксона на станцию. Зима, ночь. Она зимой всегда, так и называется-Полярная ночь. Пилим себе по зимнику в проливе между островами, уже хорошо виден маяк над станцией, холодновато, за 30, но почти без ветра. Вдруг, хрясь! и мы уже плывем. Льдина треснула, края разошлись и мы, как роза, посреди Карского моря на вездеходе, у которого не включается насос откачки воды из корпуса-лодки. Тонуть не хотелось и Вася, потарахтев гусеницами, смог перебраться с чистой воды на край льдины. Радость одна- не утонем! А в остальном все плохо. Метровый слой снега напитался свежей водичкой из полыньи, вездеход плотно сел на брюхо в эту кашу и собрался к ней примерзнуть. Пришлось звать на помощь ребят. Вскоре появился трактор с бухтой металлического троса. Небольшая такая бухта, метров 500, поэтому только на тракторе и привезли. Растянули, зацепили- фиг вам!. Легкая ДТэшка прыгает на ледяной тундре и не тянет наше машинку. Снова «СОС», подтягивается весь наличный состав — нас двое и четверо со станции, включая спящих ( а кто говорил, что будет легко?). Трактором выдергиваем бревна, вмерзшие в припай. Потом начинается игра в «дедушку Ленина»- хватаем бревно и понесли к полынье. Цепляем к нему две гусеницы и на несколько метров выдвигаемся в сторону острова. Следующее, еще пара метров. Заднее бревно отцепляем, но использовать его второй раз нельзя, он зацементировано в снежной каше на глубине метр и больше. Так в три пары носим обледенелые бревна с берега. Если уронил, то уже не поднять — тяжело и мокро. Именно эта мысль пришла в голову моему напарнику Сереге, когда его валенок остался в снегу, а голая нога, зябко поеживаясь, погрузилась в ледяную кашу. Так этот Павка Корчагин и дотащил последние 30 метров любимое бревно — одна нога в валенке, другая в полном стриптизе. И это нормально! А потом Вася, с которым мы приехали на вездеходе, вдруг развернулся и пошел на станцию. Не было его почти час. Когда пришел, объяснил, что у него промокла спина, и он боялся, что если не сменит белье, не прогреет поясницу и не попьет горячего, то может случится приступ радикулита. Вот это меня убило наповал и на всю жизнь! Никто из мужиков даже бровью не повел, когда Вася сваливал. Никто не усомнился, что так надо! Никто не завопил и даже не зашипел, что теперь нас не три пары, а две. Нет. Ни тогда, ни потом не было никакого неудовольствия, упреков, надутых губ. Нигде и никогда с таким не сталкивался,наповал! Так и вижу- медленно удаляющуюся васину спину и спокойную размеренную работу остальных. А ведь часа четыре таскали мы бревнышки, здорово трещина разошлась, почти до острова.

Еще, конечно, воспитывался в нас полный пофигизм к любым жизненным коллизиям. По-красивому- фатализм. И это тоже формировало характер. Как то раз занимались мы эвакуацией и консервацией одной из наших станций  с романтическим  названием остров Уединения. По здешним меркам довольно крупный остров — несколько километров в диаметре. Там кроме нас жили еще вояки и полярники Гидромета, которые давали погоду. Собрали аппаратуру, шмотки, продукты и несколькими рейсами вертолетов отправили на другие объекты. И вот настал конец эпопеи. Нас трое и немножко груза — летим домой на родной Большой Медвежий. Попутная винтокрылая машина с острова Визе с парой наших приятелей гостеприимно распахнула аппарель, закинули шмотки, запрыгнули сами. На площадку выскакивает вездеход вояк, и лейтеха просит взять на борт десяток дембелей. А что не взять, лишь бы летуны согласились! Командир репу почесал — попробуем, говорит. Выглядело это так- все грузятся, вертушка отрывается от земли и пытается удержаться на высоте метр-другой от земли. Не получается, открывается дверца и ближайший солдатик выталкивается в снег. Следующая попытка — следующий солдатик. И так пять раз. Никто не ропщет, все доверяют главному летуну. Наконец, получилось. Вертолет разгоняется по полосе и, подпрыгивая на кочках, полетел к обрыву. Надо сказать, что остров Уединения это такая лепешка с обрывистыми краями, торчащая из океана метров на 70. До ближайшей Земли четыре часа лета над открытой водой. Если что-то пойдет не так, то каюк всем и сразу. Вертолет падает совсем не так, как самолет. Шансов сесть на брюхо нет никаких. Еще в воздухе расположенные наверху двигатели переворачивают машину  и все входят в воду вниз головой без малейшего шанса на жизнь. И вот мы разбежались к морю, а потом как нырнули с обрыва вниз, аж дух захватило! Но винты поймали воздушную подушку поближе к воде, машина выравнилась, и мы вполне благополучно добрались до промежуточной посадки на мысе Вилькицкого.  Никто и не вспомнил, что солдатики были лишними, никто не сомневался в пилотах. Это просто жизнь.

А еще нам ставили задачи, которые нельзя было не решить. Осенью на станцию должен был придти танкер, чтобы впервые закачать нам топливо. Впервые горючку завезут не в бочках, а наливом. Но это будет осенью, а на дворе начало июня. На берегу четыре огромные цистерны под солярку, их закинули пару лет назад пароходом. Летом приедет бригада, будет монтировать хранилище. Надо еще сделать обваловку емкостей — огромное бетонное корыто, способное принять все тонны ГСМ в случае разрыва бочек. Да не вопрос — гальки на острове навалом, вообще одна галька кругом! С цементом засада. Его нет, денег на него тоже нет. А если он и есть где-то в Диксоне, то в багах по две тонны (здоровые такие непромокаемые мешки). Со строителями я договорился- они мне цемент, а я им трубы (лежали у меня на берегу несколько лет неизвестно зачем, но я их еще за год до этого списал). В это время года тащить трактором по льду такую тяжесть не реально, провалиться можно на раз-два. А таскать надо много и долго. Пришлось идти в эскадрилию, плясать танцы с бубном, рвать рубашку на груди и обещать все! Как они списали горючку не знаю, авиционным керосином я был не богат, но мужики сняли с машины дополнительные баки (для облегчения судьбы) и в выходные два дня таскали на подвески цемент мне на станцию. Так я заработал свой дембель и вскорости улетел отдыхать. А строил и бетонировал уже мой сменщик, который прилетел на костылях, чтобы вовремя меня отпустить. Не ко времени он ногу сломал, но слово есть слово. Долечивался он уже на станции. Ничего так срослось у него, не хромает.

Вот из таких мелочей все и складывалось. И никакая перестройка нас уже напугать не могла. Кто не спился, тот вполне прилично живет и на материке. Кое-кто завел некрупный бизнес, но в основном мы стали очень неплохими «менагерами», которые смогли сплотить доверенные им коллективы на выполнение трудовых задач. Правда, отличные мужики работали на станциях, мне очень повезло оказаться среди них.

Арктика, жизнь

promo otrageniya april 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.