serg_n1958 (serg_n1958) wrote in otrageniya,
serg_n1958
serg_n1958
otrageniya

пятая печать

Серж N написал
изменено 15 февраля 2012 года, в 12:36

Когда - то ,еще в доинтернетовскую эпоху, наша молодая кампания,провела немало вечеров и ночей в задымленных квартирках и горячих спорах (количество горячительных напитков доводило их порою до кипения) об этой повести. Прошло время. Я иногда мысленно возвращаюсь к сюжету и понимаю, что окончательного, последнего решения вопросов, которые поднимает автор для меня нет И, сейчас, очень интересно, услышать мнение достопочтимых членов клуба. Речь идет о произведении Ференца Шанты "Пятая печать".

Предлагаю на обсуждения некоторые пассажи из повести. Не сомневаюсь, что она всем известна (даже был такой венгерский фильм -я не видел, правда), но , на всякий случай напомню сюжет.

Де ло происходит в оккупированной немцами Венгрии во время Второй Мировой войны. В одном из кабачков ежедневно собирается кампашка старых приятелей, будапештских бюргеров - среди них сам трактирщик, столяр, книготорговец, случайный посетитель - фотограф. Рядовые обыватели, любящие не только поболтать, но и "пофилософствовать"...Бывало и разругаются в пылу споров и разобидятся "смертельною" обидой друг на друга, но на следующий день как ни в чем не бывало собираются снова. Симпатичные, вообщем , человечки...

Но события принимают неожиданный оборот после одной из такой бесед...

- Стало быть, начнем по порядку! — повторил Дюри­ца. — Тот Томоцеускакатити, которого я упомянул пер­вым, — очень важный господин, властитель острова Люч- Люч. Его подданные, разумеется, величают его иначе, но это, в сущности, ничего не меняет…

Кирай заметил:

- Разумеется, мастер Ковач, я должен вам сообщить, что острова, который назвал ваш друг, на земном шаре не существует, но если вас это не смущает, то считайте, что я ни слова не произнес…

- Должен вам сообщить, — невозмутимо продолжал Дюрица, — что такой остров существует! И существует куда несомненнее, чем вы или ваш эйропейский друг могли бы себе представить!

- Это правда? — спросил Ковач, переводя взгляд с одного на другого.

Дюрица положил руку на стол и заговорил, подчерки­вая каждое слово:

- Остров существует, господин Ковач! Даю вам мое честное слово, что этот остров существует. Более того, воз­ник он отнюдь не в новое время — это не коралловый атолл, напротив, это очень старый остров. Он существуем с незапамятных времен под названием Люч-Люч, и я очень рад тому, что отныне и вам о нем известно!

Потом он обратился к столяру:

- Итак, этот самый Томоцеускакатити на этом самом острове является, если вам угодно, главным повелителем…

- А позвольте спросить… мне-то что за дело до этого Такатити? — задал вопрос Ковач.

- Это донельзя просто! Вам до этого Томоцеускакатити потому есть дело, что на том же острове живет Дюдю, о котором я уже имел удовольствие упомянуть. Если бы там не жил Дюдю, нам не было бы ровно никакого дела ни до повелителя, ни до этого острова, который, между прочим, благословенный край. Скажу только, что в ручьях там кишмя кишит форель, а реки полны щук и карпов. Я уже не говорю о вечно переменчивых, отливающих то золотом, то серебром или синевой волнах, бегущих по морю, упомяну лишь о возносящихся к небу горах, которые поражают своими красками и в сиянии луны, и в лучах восходящего солнца! А какой чернозем в его долинах, боже мой! И такой чернозем на этой благословенной богом земле повсюду, куда ни пойди! Обильны и богаты его сады, то ласковые, то утопающие в первобытном изобилии; склоны гор услаждают взор своими нежными и тонкими очертаниями, на холмах родится нектар, а в траве, покрывающей степь, столько дичи, что и не рассказать… и так далее в том же роде! И надо всем этим властвует богом ниспосланный Томоцеускакатити, а среди своих земляков живет там и Дюдю…

- Это все хорошо… — заметил Ковач, — только мне-то какое до всего этого дело и кто такой этот Дюдю?

- Раб! — ответил часовщик. — Уж это-то вы могли бы знать — всюду там, где земля изобильна от бога, реки полны рыбы, а леса богаты дичью, там не может не быть Томоцеускакатити и Дюдю. Это, надеюсь, ясно?

Столяр нахмурил брови:

- Ну и… что я тут должен выбирать?

- В чьей коже вы хотели бы оказаться, когда воскреснете! Понимаете?

- Нет! — сказал книготорговец.

- Я вас спрашиваю, господин Ковач! Допустим, вы скоро умрете, а когда тотчас после этого воскреснете, то уже либо как Томоцеускакатити, либо как Дюдю, в зави­симости от того, кого из них вы выберете теперь!

- Стало быть, это игра?

- Да еще какая! — подтвердил Дюрица. — Изо всего этого подлинно лишь то, что Люч-Люч существует и, сле­довательно, существует и Томоцеускакатити вместе с Дюдю, а вам нужно сделать между ними выбор. За исклю­чением этого, все остальное игра…

- Вот теперь понял! — сказал Ковач. — И что же я должен теперь делать?

- Очень просто! Вам следует выслушать, что я ска­жу. Итак, слушайте внимательно: этот Томоцеускакатити… то есть нет! Возьмем сначала Дюдю! Так вот, этот Дюдю — простой раб на острове Люч-Люч, находящемся под властью Томоцеускакатити. Но что это за раб? Так вот, дорогой господин Ковач, то рабство, которое вы про­ходили в школе, — цветочки по сравнению с тем, в котором живет наш Дюдю… Это рабство так рабство! Про которое пишут в Библии и даже того чище! Чего уж там, бывали с Дюдю, например, такие случаи: не так давно, в тридцать два года, ему отрезали язык за то, что ненароком улыб­нулся в присутствии своего господина и повелителя, когда тот проходил через одну из зал. Господин и повелитель обернулся к нему с такими словами: «Чему улыбаешься, негодяй?» Дюдю, почувствовав, что дело худо, чистосер­дечно ответил: «Что-то вдруг в голову пришло, господин, вот я и улыбнулся!» «Ах так! — сказал повелитель, — Ну, я уж позабочусь о том, чтобы тебе ничего больше не при­ходило в голову!» И велел отрезать Дюдю язык, полагая по своей глупости, что, лишив слугу языка, он тем самым разделался и с его мыслями! Истины ради стоит добавить, что Дюдю еще сравнительно легко отделался, ведь Томо­цеускакатити случилось однажды лишить одного из своих подданных не только языка, но и всей головы. Чем провинился этот несчастный? Тоже улыбнулся? Нет. В кругу своей семьи властитель объяснил наказание так: «У этого Бубу физиономия очень смышленая, а ни слова от него не услышишь!» Сказав это, он доглодал ножку райской птицы, икнул разок-другой и отдал приказ отрубить Бубу голову! Но вернемся к Дюдю: как я уже сказал, ему от­резали язык, но это было таким будничным делом, что Дюдю сам не считал случившееся большой трагедией. Когда у него отняли дочь — прелестную девочку одинна­дцати лет, которую хозяин Дюдю послал Томоцеускакатити в подарок, — лишь тогда он немного всплакнул. Узнав, что его дочь погубили в угоду прихотям Томоцеускакатити, Дюдю впал в отчаяние, но через два-три года забыл про свое горе и смирился с неизбежным. Позднее, спустя два года, отняли у него и маленького сына. Хозяин Дюдю хотел угодить придворному распорядителю Томоцеускакатити, похотливому старцу. Дюдю страшно горевал, но время шло, и ему пора уже было понять, что так будет продолжаться до самого смертного часа и неоткуда ждать избавления. Уже из этого — из тех событий, о которых я рассказал, — легко себе представить, что райской жизнь Дюдю не назовешь…

Книготорговец вздохнул:

- Н-да… мало вам девочек! Видите, к чему приводят ваши пакости, друг Дюрица? Сперва маленькие девочки, а потом — с кем тут у вас еще развлекаются? С мальчи­ками! Подумать только…

Ковач заметил:

- Это действительно очень страшные вещи, мастер Дюрица…

- Впоследствии, — продолжал часовщик, — Дюдю при­шлось дожить до того, что его жене отрезали нос из-за оплошности, допущенной на работе. Через год ему выколо­ли глаз за то, что он наступил на хвост любимой обезьян­ке хозяина. Думаю, после этого излишне перечислять, как его изо дня в день хлестали кнутом, а хозяйские дети от­рабатывали на его скулах, подбородке и прочем самые действенные боксерские приемы — как побыстрее и полов­чее ударить, нанести удар под ребро, побольнее попасть под ложечку и так далее. Все это Дюдю пришлось вы­терпеть, и он вытерпел, ведь он видел, что кругом проис­ходит то же самое — бесчисленное множество таких же, как он, людей терпело подобные муки. Пожалуй, лишь от одной вещи он страдал почти невыносимо. Причем не от физической боли — что его самого смущало и озадачивало. Когда приходили гости, Дюдю должен был ложиться перед дверью, чтобы посетители могли об его тело вытирать с ног пыль. И вот тогда-то — до самой смерти ему так и не удалось осознать почему — он не мог удержаться от слез, хотя по трезвом размышлении понимал, что эта обязан­ность мало чем отличалась от других, более того, лежа у дверей, он чуть ли не отдыхал.

- Мама родная! — вздохнул хозяин кабачка. — Хоро­шенькое удовольствие!..

- Я только перечисляю факты! — напомнил Дюрица. — Однако идем дальше, не тратя лишних слов. Дело в том, что Дюдю прожил так всю жизнь и за все эти годы до самой могилы — которая ждала его в желудке холеной пантеры — познал одно-единственное утешение. Он гово­рил себе: на мою долю выпала самая несчастная участь. Я жалкий раб, отданный на произвол хозяевам. Меня мо­гут мучить, унижать, могут выколоть мне глаза, отнять у меня детей, убить жену, бросить самого на растерзание диким зверям — что остается мне взамен? Только одно: со­знание, что нет на мне греха! И сдается мне, это самое важное в жизни! Не я причинял страдание другим, а со мной дурно поступали другие! И это очень важно. Если существует для меня утешение, то вот оно! Если есть заслуга — вот она! Если что может принести покой моей душе — то только это! Нет на мне никакого из этих гре­хов, и думаю, никаких грехов вообще, ибо страдания мои не дали мне стать негодяем! До последних минут своей жизни я остался праведником. И это очень-очень важно! Всю свою жизнь я принадлежал к великой семье обездо­ленных и бичуемых, и душа моя осталась чистой, какой ее создал тот, кто сотворил нас всех… И потому это во­истину великое дело! Вот так утешал себя Дюдю, и что самое удивительное — в такие моменты действительно чувствовал облегчение!

- Неужели вы разделяете это мнение, коллега Бела! — воскликнул Кирай.

Хозяин кабачка поднял голову:

- А что? Разве Дюдю не был прав? Разве не он — порядочный человек, а остальные — негодяи?

Дюрица поднял палец:

- Не спорьте! Теперь перейдем к Томоцеускакатити… А потом уж и высказывайтесь!

- Да что тут говорить! — продолжал настаивать хо­зяин кабачка. — По сравнению с этими канальями он про­сто ангел! Как это он может быть неправ?

- Уж и пошутить нельзя, мил человек?! — покачал головой книготорговец. — Вам-то в этом что за радость?

- Переходим к Томоцеускакатити! — повысил голое Дюрица. — Слушайте, господин Ковач! — посмотрел он на столяра. — Этот Томоцеускакатити вел жизнь, во всем про­тивоположную жизни несчастного Дюдю! Он был прави­телем, князем, ему повиновался весь Люч-Люч. То, что он был на острове главным правителем, означало, что если на совести хозяина Дюдю было, допустим, семьдесят выко­лотых глаз и восемьдесят отрезанных языков, то на сове­сти Томоцеускакатити их было несравненно больше! Еще бы! Ведь во столько же раз он был более могущественным и во столько же раз имел больше рабов; ему принадлежал весь Люч-Люч, принадлежал душой и телом, вместе с ко­жей и потрохами! Невероятно, сколько всего натворил этот человек! Вы уже можете себе это представить хотя бы по тому, как он отрубил голову тому несчастному. Был, например, случай, когда один из рабов не так поставил на стол тарелку, как от него требовалось, скажем, задел за столовый прибор. Томоцеускакатити только кивнул — и один из телохранителей тотчас увел несчастного и отсек ему голову. Хрясь — и конец! Его наложница как-то чих­нула — она уже черт знает сколько времени провалялась голой у ног своего повелителя, — этого оказалось предоста­точно, чтобы и ей отрубили голову. В другой раз один из его флейтистов не так исполнил какой-то пассаж, как привык Томоцеускакатити, взмах руки — и конец песне, не­счастного флейтиста тут же колесовали. Думаю, из этого уже ясно, каким повелителем был Томоцеускакатити! Достаточно сказать: никого не проклинали так, как этого парня! Оно бы и ладно, если бы в этой истории не было одной детали. Но детали весьма примечательной. Томоце­ускакатити был убежден, что он самый порядочный человек на свете! Таким считала его и мать — пока он ее не обезглавил, — таким считали его и дети. Всякий раз, когда он повелевал отрубить кому-нибудь голову или вырвать язык, его мать — пока была жива — так поучала своих вну­ков, то есть детей Томоцеускакатити: смотрите и берите пример с вашего папы, тогда и вы научитесь себя правиль­но вести и никто не посмеет сказать, что вас плохо воспи­тали! Один летописец, которого впоследствии Томоцеуска­катити отдал на съедение крысам, записал, что за первые десять лет правления владыка убил или повелел убить девять тысяч шестьсот двадцать четыре человека, среди них четыре тысячи женщин, около шестисот детей, кото­рые состояли при нем для более мелких услуг — массиро­вать ему спину, растирать темя, а остальные — мужчины, старые и молодые вперемешку. Разлучил три тысячи су­пружеских пар, отобрал у родителей семьсот дочерей и сыновей моложе тринадцати лет. Две тысячи человек ослепил полностью или на один глаз, повелел вырвать тысячу пятьсот языков, в том числе у шестидесяти мало­летних. Сжег живьем сто тридцать, посадил на кол семь­десят и распял на кресте тридцать девять…

- Остальное, пожалуй, оставьте себе! — не удержал­ся книготорговец. — Я всегда знал, что у вас извращенный вкус, но никогда не думал, что до такой степени. По-ваше­му, это случайность — суметь экспромтом наговорить столько гадостей?..

Ковач запротестовал:

- Да, ведь это все дело рук Томостики или как его там, господин Дюрица про это только рассказывает!

- Как бы не так! Вы что, не видите, как он смакует?

- Дайте кончить! — взмолился хозяин кабачка. — Так что потом?.. — обратился он к Дюрице. — Какое заключе­ние вы хотите отсюда вывести?

- А такое, —ответил Дюрица, — что, несмотря на все это, Томоцеускакатити не испытывал ни малейших угры­зений совести, ибо следовал моральным заповедям своего времени!

- Следовал… чему? — переспросил столяр.

- Морали своего времени! То есть он вырос в такой обстановке и видел вокруг как раз то, что позднее стал делать и сам, а потому все это считал естественным, да ему и в голову не приходило задуматься, правильно ли он поступает. Для него было самым естественным делом счи­тать, что он вправе так поступать, и раз уж он так по­ступает, то ничего более правильного и быть не может!

- Ну, это уж вы слишком, господин Дюрица! — за­явил протест Ковач.

- Но ведь это на самом деле так! В точности так, ма­стер Ковач…

- Так или не так, — произнес хозяин кабачка, — все равно он был отъявленный подлец и последняя скотина!

Ковач был вне себя от возмущения:

- Всякий, кто совершает столько мерзостей и жестокостей,

если он только не идиот и не сумасшедший, пре­красно понимает, что делает подлость…

- Ну уж простите, — приложив руку к сердцу, заявил Дюрица, — в наше время у одних на еду не хватает, а у друтих — собственные автомобили! Придет время, и наши потомки будут говорить: как они могли разъезжать на ма­шинах, когда у других даже приличной обуви и одежды не было! Как им было не стыдно истратить на машину столько денег, сколько другие за месяц получают и то еле- еле концы с концами сводят? Томоцеускакатити и в самом деле чувствовал себя прекрасно, ему и в голову не прихо­дило испытывать какие-то там угрызения совести!

- Значит, он был негодяй! — сказал книготорговец.

- Кто он был? Вы что-то сказали? — посмотрел на него часовщик.

- Он был отъявленный мерзавец, — повторил Кирай.

Ковач поскреб подбородок:

- Прошу прощения… но у меня все-таки несколько другое мнение. Тот несчастный был прав, говоря, что его совесть спокойна, нет на ней грехов, не запятнана она чудовищными жестокостями. А что касается второго, этого вашего властителя, так он был просто скот, а не человек!

- Грязным негодяем, вот кем он был, — сказал хозяин кабачка.

- Пусть так! — согласился Дюрица. — Я, во всяком случае, хочу лишь уточнить, что жизнь свою он прожил спокойно, так как все, что он содеял, в его время счита­лось правильным, относилось к числу неотъемлемых прав Томоцеускакатити. Насколько сам он считал это право для себя естественным — мы уже говорили… Так он и прожил свою жизнь с чувством полного удовлетворения, душевно­го покоя, окруженный любовью близких и уважением друзей…

- Хорошенький покой! — воскликнул Ковач. — И хо­рошенькая беззаботность, если из-за него мучилось столько людей, которым отрезали носы, выкалывали глаза и не давали отдыха, заставляя работать от зари до зари… Ничего себе!

Дюрица извлек из нагрудного кармашка часы и погля­дел на циферблат:

- Итак, слушайте! Вам, господин Ковач, дается пять минут, чтобы решить, кем вы желали бы стать — Томоце­ускакатити или Дюдю!

- Как так — пять минут? — воззрился на часовщика столяр.

- А вот так, как я сказал! По прошествии пяти минут вы умрете, а еще через десять секунд воскреснете, вопло­тившись либо в Томоцеускакатити, либо в Дюдю! Теперь вы поняли? Прошу выбирать, как вам подсказывает со­весть!

- А может, не будем дурака валять, мастер Дюрица?..

- Вы что, не поняли?

- Нет…

- Ну так слушайте внимательно! Я — боженька и сижу тут вместе с вами. Хорошо, будь по-вашему! Я не боженька, а всемогущий Чуруба и говорю: в моей власти через пять минут лишить тебя жизни и тотчас затем вос­кресить. Но воскресая, ты станешь тем, кого выберешь сей­час, еще при жизни. Вам понятно? Так что взвесь все — в полном согласии с твоей честью, совестью, человечно­стью, сделанными по разному поводу высказываниями и со всем прочим! Теперь отвечай: кем ты хочешь воскрес­нуть — тираном или рабом? Tertia non datur! Третьего не дано!


Tags: serg_n1958, Архив, Встреча, Добро и Зло, Мораль, Отражения, Психология, Смятение чувств, Философия, Человек, Я.ру
Subscribe
promo otrageniya april 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments