moony (moony_sky) wrote in otrageniya,
moony
moony_sky
otrageniya

Categories:

отцы и дети (окончание)




НАЧАЛО ТУТ

2 Отцы.
  Из садика его забирал всегда отец - щуплый маленький мужчина, похожий на пожилого крысёнка. Именно не на взрослую крысу, а на крысёнка: с длинноватым острым носом, с маленькими, близко посаженными глазками.Это был тихий человечек с постоянной виноватой улыбкой на узком лице. И видно было, что он Генку очень любил. Он завязывал ему шнурки. По нашим понятиям это было позорно. Мы все уже давно сами завязывали шнурки, и даже те, кто не умел делать бантики, завязывали на два узла и потом мучились, развязывая, или снимали ботинки так. А Генке завязывали шнурки сердобольные девчонки. Мне кажется, они относились к нему как к кукле или котёнку. Уводил отец Генку, всегда держа его за руку. Это тоже было позорно. Надо было идти независимо, чуть в стороне от родителя, шаркая по асфальту ботинками, размахивая руками или засунув их в карманы штанов. Но Генка держал отца за руку счастливо и охотно, всегда что-то взахлёб рассказывал ему, отец его слушал, наклонив слегка голову, по обыкновению смущённо улыбаясь; они смотрели друг другу в глаза. А ходил Генкин папа как Чарли Чаплин – выворачивая мыски наружу, только что не семенил, но всё равно очень смешно.
   У меня отца не было, я одновременно и завидовал Генке и думал что, может, оно и к лучшему, а то был бы такой же смешной – стыда не оберёшься… Но больше завидовал. Вспоминается мне он одетым в длинное тёмное пальто, из-под которого совсем немного видны были ноги в резиновых калошах, надетых на ботинки для сбережения их от грязи и сырости. На голове тёмная же шляпа с полями, которая неожиданно усиливала его сходство с крысёнком. Рукава пальто были ему длинны, и от этого он выглядел ещё более комично. Генку никогда не забирала мать. А в тихий час после обеда, когда считалось, что дети спят, я услышал разговор воспитательниц, что Генкина мать крупная, высокая женщина, и как она вышла за такого мелкого шибздика – непонятно.
  У другого мальчика, Вовы, отец был водителем пожарной машины. Чтобы завоевать расположение других детей, он иногда говорил: - А я могу прокатить тебя на пожарной машине! И хотя все понимали, что это почти нереально, потенциальная возможность прокатиться на пожарной машине всё же грела душу и в неё почему-то верили и в счёт обещанной поездки давали Вовке поиграть принесёнными из дома ценными игрушками, разрешали откусить до двух раз яблоко или дарили блестящий фантик от шоколадной конфеты – золотяшку. И тогда он, размякнув, говорил: - А хочешь, я тебя быстрей прокачу? Я обычно сразу ограничивал скорость: - Нет-нет, не надо, меня одного не отпустят, я поеду с мамой, а она может забояться. Он вальяжно отвечал: - Ладно, я скажу отцу, он поедет совсем медленно. Совсем медленно мне тоже не хотелось, но я уже не перечил, чтобы он вообще не отказался нас катать, а про себя хитро думал, что главное залезть в машину, а там видно будет. В конце концов, мама сама может договориться о приемлемой для неё скорости напрямую с Вовкиным отцом.
   Иногда в минуты слабости и тоски я приходил домой, доставал из чулана старый обклеенный коричневым дерматином чемодан, открывал его… И там на самом дне лежал портрет моего отца. Я смотрел на него минуту-другую, клал на место, закрывал чемодан и успокаивался на некоторое время – у меня тоже был отец. В чемодане, на самом дне.

1217434993_papa

   Я сейчас в два раза старше своего отца. Он погиб, когда мне не исполнилось и года. Конечно, я его не помню. Погиб он на работе. Он плавал на буксире, таскавшем баржи по Лене. Уже поздней осенью, перед зимой, по малой воде ночью буксир на перекате получил пробоину, люди на барже испугались и отрубили канаты. Течение было быстрое, и буксир потащило, кувыркая и ломая, вниз. Ни обломков, ни погибших сразу найти не удалось, а потом ударили морозы, пошла «шуга», и на третий день река замёрзла. А весной искать уж бесполезно. Если что и было – всё смыло в море Лаптевых. Остался только красивый портрет, раскрашенный провинциальным фотографом вручную, чтобы был похож на цветной. На портрете молодой красивый мужчина задумчиво и кротко смотрит в объектив. Тогда было принято «сниматься на карточку» и к этому специально готовились. Мама говорила, что он был похож на еврея и за это его любил начальник-еврей. Но ничего еврейского я в нём не вижу, он просто очень красивый. Может, именно это имелось в виду? Ведь с нашей фамилией сложно быть евреем.
* * * * * * * *
  А потом мы встретились с Генкой в школе, в седьмом классе. То есть, я бы учился с ним с первого класса, но мы переехали, и другая школа была ближе. Потом переехали обратно, и я стал учиться в школе, которая находилась недалеко от детского сада. В новой школе приняли меня «на стареньких». Ещё бы, почти треть класса – мои одногруппники. Те самые, с которыми мы рисовали лыжникА.
   Учился там и Генка. Он остался художественно развитым мальчиком, в седьмом классе писал длиннющие поэтические поэмы (это я нарочно замаслил) со сложными рифмами, несколькими сюжетными линиями, с большим количеством действующих лиц, с диалогами и авторскими отступлениями. Он пытался со мной подружиться, но я выбрал тех, с кем рисовал лыжникА. Они были в компании, в авторитете, а он был один, как белая ворона. До окончания школы я вынужден был наблюдать его деградацию. Он всё больше замыкался в себе, учился всё хуже, тетрадки со стихами и рисунками в его портфеле становились всё толще, он часто болел, у него постоянно был насморк, блестящее потное лицо и несвежие рубашки. Короче – не жилец. Или жилец, но неактивный, вялый.
   Мы не могли бы стать друзьями. Я тяготился уже и теми отношениями, что были. При случайной встрече на перемене мы останавливались, он завязывал разговор, а я старался отделаться от него побыстрее. Позже он, видимо, понял это и, завидев меня, опускал голову и старательно не замечал. Изредка я окликал его и спрашивал как дела, на что он скованно и смущённо двигал рукой в смысле «какое это имеет значение», бормотал: - Нормально, - и поспешно отходил, делая вид, что торопится и занят. А, бывало, и я малодушно отворачивался и тоже как бы не замечал его. Мне стыдно.
   Прошло тридцать лет. Я вижу его временами. Он ходит, глядя под ноги, не здороваясь, вроде и не узнаёт. Я иногда киваю ему, иногда говорю «привет», но он молча проходит мимо смешной походкой своего отца. А ведь всё началось с того лыжника, которого он не захотел рисовать как все. Ну не дурак ли?

ШТАНЫ НА ЛЯМКАХ.jpg
Tags: moony_sky, Авторский текст
Subscribe
promo otrageniya april 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments