"ОБЕЗЬЯНКИ" - клуб Сергея Воронина (Сергей Воронин) wrote in otrageniya,
"ОБЕЗЬЯНКИ" - клуб Сергея Воронина
Сергей Воронин
otrageniya

Наш бывший активист-придурок, или комсомольский "Шариков". Часть 2-я

 Целиком рассказ называется "Организация молодых сволочей, или к 100-летию влксм" и размещен https://www.proza.ru/2018/10/30/387

И вот, когда до окончания института оставалось каких-то жалких 3-4 месяца, наш прежний комсорг, чтобы ее не отправили по распределению в деревню, вдруг забеременела и заявила нам, что нести комсомольские тяготы ей стало несказанно тяжело! И потребовала, чтобы мы ее переизбрали. Естественно, никто накануне выпускных экзаменов связываться с нудными и никому не нужными дополнительными обязанностями не пожелал. И тут вдруг быть комсоргом добровольно вызвался "пёс" и "экстрем" Сержантов. Нас подобное его желание лишь повеселило. Все подумали: "Ну, наконец-то! Наш клоун займет свое место, достойное его талантам и тайным устремлениям. Хоть посмешит нас напоследок. Превратит скучные комсомольские собрания в цирк! Поржём перед вечной разлукой!"И, естественно, тут же проголосовали за кандидатуру Сержантова единогласно. И больше всех радовался этому событию я, поскольку искренне ненавидел комсомол, открыто называл его организацией стукачей и желал ему поскорей развалиться - вот так я осмелел перед окончанием института! Почувствовал великую "казацкую" вольницу. Впал в откровенный, почти махновский анархизм! И в целом я был глубоко прав. На дворе стояла зима 1984-го года. Время было особое, нестандартное. Трупный запах давно уже сгнившей коммунистической идеологии разносился повсюду. Избавиться от него было невозможно. Он проникал во все щели СССР и отравлял всё вокруг себя своей заразой! Генеральные секретари мёрли друг за другом с потрясающей скоростью и постоянством. Последним на тот момент генсеком коммунистической партии был назначен уже и вовсе дряхлый маразматик, ходячий труп - Черненко, который не то что ходить - говорить-то уже не мог! Ничего не соображал. Дышал со свистом!.. И тем не менее он, как недавно его верный дружок и защитник Брежнев, потребовал, чтобы и ему тоже к очередному юбилею повесили на грудь очередную золотую звездочку то ли Героя социалистического труда, то ли Героя Советского Союза! И ведь действительно его этой государственной "игрушкой" его собратья из Политбюро тут же торжественно наградили! Мол, что с тупого старикана возьмешь? Он же дитё малое... пущай себе поиграется новой блестящей побрякушкой... перед дальней дорогой... накануне смерти... Вся страна над Черненко уже в открытую смеялась и все его презирали! Совсем скоро генсеком будет избран относительно молодой, по сравнению с 75-летними задохликами, Горбачев, и он громогласно на весь мир заявит о необходимости перестройки всего морально устаревшего советского общества, о создании "социализма с человеческим лицом"! То есть получалось, исходя из логики Горбачева, что уже имевшийся у нас к тому времени социализм, при котором и мы, и наши родители всю жизнь прожили, был таким образом с НЕ человеческим лицом! Так что ли? И все вокруг понимали, что так оно действительно и было! Что мы существовали в условиях пусть не кровавых сталинских репрессий, но в страшном и глубоко бесправном обществе! Где человеческая справедливость, честная и высокая зарплата, уважение к людям труда и многое другое были всего-то пустой словесной декларацией. Широковещательной болтовней! И всё лучшее в стране доставалось лишь прослойке коммунистов-чиновников, которые давно уже превратились в новый класс потомственных дворян. И дети коммунистов-чиновников никогда не становились, скажем, простыми рабочими на заводе или рядовыми на фронте, как это было при Сталине. Нет! Сын чиновника обязательно становился только начальником! И никак иначе! Именно поэтому коммунистов все уже ненавидели! Поэтому все жаждали скорейших перемен! Одним словом, впереди всех нас ждало нечто новое. Светлое. Обновление всего и вся! И предчувствие этого грандиозного, революционного миропереустройства уже носилось в воздухе!  Но только рано я радовался... И возликовал слишком уж преждевременно... Мне надо было бы благоразумно помолчать. А я по глупости и молодости своей вылез со своими преждевременными выводами вперед. Ну, и получил вскоре за это по жопе! И получил по полной!.. И об этом следует рассказать подробнее.

 Как только мы все дружно подняли руки за то, чтобы Сержантов стал нашим новым комсоргом, он, счастливый, но тем не менее с чрезвычайно суровым и даже жестоким выражением лица тут же со своей "камчатки" вышел к доске, гордо встал за маленькую преподавательскую трибунку, принял начальственную ораторскую позу и начал держать свою самую первую, "тронную" речь:

 - Ну! Коли меня сами избрали - то теперь держитесь! Я вам всем ой как покажу!!! Напоследок! Я вас вот так вот теперь держать буду! - и он показал нам кулак. - Оборзели напоследок, да? Думаете, что всё вам с рук сойдет? А вот и нет! Ну ничё! Вы у меня теперь попляшете! Вы у меня поскачете! Падлы! Анархисты проклятые! Я вам мозги-то порасчищу! Освобожу их диссидентского вражеского налёта!- Мы опять все дружно заржали, думая, что Сержантов вновь в своем репертуаре. Но он на этот раз вовсе не шутил!.. - Я вас сгною в ежовых рукавицах!- уже в открытую угрожал он.- Заставлю ходить по одной половице! И особенно тебя, Воронин!

 Я тогда не поверил собственным ушам! Я не мог воспринимать Сержантова всерьез. И даже опять поаплодировал ему как талантливому актеру. И совершенно напрасно! Потому что на этот раз Сержантов вовсе не шутил. Он переменился в одну секунду! Показал наконец-то свое истинное лицо, которое несколько лет тщательно прятал под маской шута и полупридурка. Точнее, это нам только казалось, что он строил из себя комика. А на самом-то деле он давно уже напрягся, как подлый шакал перед вылазкой за кровью, и только выжидал подходящего момента, чтобы перемахнуть через все моральные границы и перегрызть самым непокорным из нас горло! И самым главным таким непокорным, важнейшей его целью оказался именно я! Поэтому, вступив в должность мелкого, но тем не менее весьма значимого - ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО - руководителя, Сержантов первым делом решил расквитаться исключительно со мной! И начал это делать довольно виртуозно. С выдумкой. Как тогда по телевидению и радио беспрестанно выражались, "с настоящим комсомольским молодым задором и смекалкой!" Разумеется, своего ума и фантазии у Сержантова на всевозможные комсомольские "прибамбасы" не хватило бы. Его, как и булгаковского Шарикова, натравливали на меня наши куда более умные и опытные Швондеры. И в первую очередь это были наш многолетний бессменный лидер Зубов и староста нашей группы Луиза Мангушева. Этим сволочам во что бы то ни стало нужны были показатели. Сводки "боевых действий"! Победы, одержанные в борьбе с непримиримыми "идеологическими противниками"! И главными такими "тайными врагами" оказались не кто иные как прогульщики занятий. А самым ярым прогульщиком на нашем последнем курсе был, конечно же, я! У меня этих прогулов было немерено! Я к тому времени уже почти совсем перестал посещать лекции. А зачем их было посещать? Ничего нового или умного там не услышишь. Тем более пять лет учебы уже позади, дело сделано, штаны просижены. Впереди - госэкзамены, получение диплома и - "прощай, родимый город, привет, чумазая деревня, здравствуйте, дети, я - ваш новый сельский учитель!" Так что теперь из института за прогулы уже не исключат. Родное отечество потратило на наше обучение всякому никому ненужному дерьму столько денег, что отныне главнейшая забота государства - выкинутые денежки вытрясти из наших кошельков в виде налогов себе в карман обратно! И для этого нужно как можно скорее отправить нас на работу. В село. Так что лишать нас диплома не имело никакого смысла. На последнем курсе еще никого ни разу не исключили. Даже самых распоследних прогульщиков. Нет! Не посмеют!

 Однако - посмели! И даже еще ой как развернулись! Отыгрались, коммунистические сволочи, на мне по полной!

 И происходило это так. Однажды нам неожиданно объявили, что в наш  институт из Москвы приехал специальный корреспондент широко тогда известной "Учительской газеты". И он выразил страстное желание написать особый материал о комсомольцах какой-нибудь конкретной группы. И в частности о том, как они борются с имеющимися в нашем обществе отдельными недостатками. И Зубов вместе с прочими коммунистами факультета решили провести показательный процесс, где главным обвиняемым должен был стать я. Всей подноготной этой катавасии я пока еще не знал, но однажды как-то вдруг сразу почувствовал, что вокруг меня затевается какая-то нехорошая и весьма подозрительная возня... Поэтому, когда меня за несколько дней до предстоящего события Сержантов чуть ли не в письменной форме известил о предстоящем вскоре комсомольском собрании нашей группы, я насторожился! Потом несколько дней спустя Сержантов еще раз подошел ко мне и откровенно пригрозил:

 - Напоминаю: завтра в 14 ноль-ноль состоится комсомольское собрание. На нем будет рассматриваться твоя "персоналка". Вот только попробуй не приди! Увидишь, ЧТО с тобой тогда сделают!

 Я безжалостно послал его! Он в ответ опять только боднул своей рыжей головой, сжал зубы! А потом произнес свое уже всем известное:

 - Хэ! Ну, экстремист! Сторонник анархо-синдикализма! В деканат доложу! Следить за тобой станем! Насильно задержим! Всё равно не сбежишь! Диссидент проклятый! Оппортунист!

 И действительно в день проведения комсомольского "сборища", когда я уже после первой пары, не досидев до конца третьей, направился в гардероб, чтобы получить пальто и смыться, я вдруг заметил, что вокруг меня начали виться несколько человек во главе с Сержантовым и Мангушевой. Они сначала пристально следили за мной на всех переменах - куда я пошел, что я делаю. И в конечном итоге вдруг целой немногочисленной толпой грудью преградили мне проход в раздевалку и угрожающе заявили:

 - Стой! Никуда не пустим! Сегодня будем разбирать твое персональное дело. Приехал корреспондент - будет писать о тебе, диссиденте, в центральной газете!

 Я не хотел свои отношения со сволочами доводить до рукоприкладства, потому что видел, что они действительно вот-вот схватят меня за локти и поведут на своё сборище насильно. И тогда я, хоть и крайне нехотя, но - подчинился. "Ну что же, война - так война!"- решил я для себя и приготовился к бою! Тем более мне и самому уже давно хотелось высказать свое отношение к этим падлам. Высказать громко! Не скрытно, в узком кругу, на кухне или в курилке, а прилюдно! Чтобы самые широкие народные массы наконец-то узнали об идеологическом терроре, который суки комсомольцы и коммунисты установили в нашем институте! И, как мне тогда почудилось, присутствие на предстоящем сборище московского журналиста было бы "самое то"! Если уж идти вабанк - так с музыкой! Глядишь, журналист меня услышит, поймет, проникнется моими идеями и страданиями и накропает потом в своей статье не привычный и никому не интересный идеологический мусор, как привыкли писать при Брежневе и Черненко, а сообщит наконец-то именно - ПРАВДУ!

И вот спектакль-аутодофе начался!

 Как и было положено в те годы, в самом начале комсомольского собрания комсорг Сержантов выступил с так называемой обязательной "шапкой".

 - Товариши! Очень торжественно сказал он, опять стоя за трибункой.- Предлагаю избрать почетный президиум нашего собрания во главе с Генеральным секретарем ЦК КПСС, Председателем Президиума Верховного Совета СССР товарищем  Константином Устиновичем Черненко. Кто "за" - прошу поднять руки.

 Все, естественно, подчинились и подняли ладони.

 - Кто "воздержался" или "против"?

 Таковых, естественно, тоже и быть-то не могло!

 - Тогда предлагаю начать собрание,- продолжал Сержантов.- Какие будут иные предложения?

 - Никаких иных,- сказал кто-то.- Предлагаю начать собрание.

 - Хорошо. Поступило предложение начать собрание. Кто "за" - прошу поднять руки!- своим приказным тоном буквально потребовал Сержантов. Все опять подняли ладони.- Хорошо,- согласился Сержантов.- Кто "воздержался" или "против"? Таковых опять нет. Прекрасно! Ну что же. Тогда объявляю повестку нашего нынешнего собрания. Товарищи! В повестка дня сегодня один-единственный вопрос. Это - персональное дело комсомольца Воронина. Для доклада слово предоставляется старосте нашей группы Мангушевой Луизе.

 Серая, невзрачная, тусклая Мангушева вышла к доске.

 - Товарищи!- траурным тоном начала она.- В целом дела в нашей группе ИС-801 обстоят неплохо. Как у всех. Мы не лучше, но и не хуже остальных. Но сегодня речь не об этом. Я хочу рассказать вам о студенте Воронине Сергее. Лично я знаю его давно. Целых пять лет. Мы вместе с ним учились еще на рабфаке. И вначале он произвел на меня очень благожелательное впечатление! Достаточной умный. Начитанный. С широким кругозором. Первое время он выделялся из нашего коллектива своими познаниями. Но по мере того как шли годы, я узнавала Воронина всё глубже и разочаровывалась в нем всё больше и больше. И к сегодняшнему дню его личность вызывает у меня глубокую неприязнь! Если не сказать больше!

 - Даже отвращение! - вставил свое веское замечание Сержантов.

 - Да! - согласилась с ним Мангушева.- И в частности меня... Нет! Нас всех, всю нашу группу... Нет! Весь наш институт возмущает хамское поведение Воронина. Мало того что он - яростный прогульщик. Так нет же! Ему не нравятся вообще порядки нашего института В ЦЕЛОМ! Он постоянно всё и всех критикует! Обзывает по-всякому комсомол! Заявляет, что после окончания института никогда и ни за что не поедет работать в село. А кто же будет поднимать деревню?!!! Мы одни, что ли?! Зачем он вообще тогда тут учился? Ведь нам всем сразу же при поступлении сюда сказали, что нас после окончания всех распределят в деревню. И Воронин сам с этим согласился. Сам! Никто его к этому не принуждал. А теперь он, видите ли, является особым. Все поедут, а он - нет! Я как староста ежедневно веду журнал посещаемости занятий. Так вот, на графу с фамилией Воронина смотреть страшно! Одни "н" или "опоздания". Их количество превысило всякие пределы! Он совсем перестал учиться. Отношение ко мне как к старосте - хамское! К Сержантову как к нашему комсоргу - тем более! Никого из нас он уже ни в грош не ставит! Решил, что теперь ему уже всё можно! С комсомольских и профсоюзных собраний постоянно сбегает. Комсомол ему больше не указ. Мнение товарищей - тоже! Этому должен быть положен самый решительный конец! Пусть Воронин не надеется, что, если скоро госэкзамены, то ему теперь всё можно. Нет! Надо его строго и примерно наказать! У меня всё.

 - Хорошо. Спасибо, Луиза. Можешь занять свое место,- поблагодарил ее Сержантов. Она села. Было видно, что всё у них очень хорошо отрепетировано и пока что шло как по маслу.- Ну что же, товарищи. Предлагаю дать теперь слово самому Воронину. Встань, Воронин!- приказал он мне.

 - Еще чего!- огрызнулся я.- Ты кто такой, чтобы мне приказывать?!

 - Я - твой комсорг!- начал раздражаться Сержантов.

 Но и меня в ответ уже понесло тоже!

 - Кто-о?! Комсорг? Я помню, как тебя выбирали.

 - Как?

 - За тебя проголосовали лишь потому, что всем на всё было уже до лампочки! Выбрали абы кого. Ты сам напросился.

 - Ну и что! Официально я - комсорг.

 - Нет, Воронин! Как вы себя ведете!- вдруг встряла в нашу перепалку преподаватель Татьяна Борисовна Ткаченко, которая была всего на пять лет старше нас, и мы все ее за глаза называли "Танечкой". Она совсем недавно защитилась на звание кандидата исторических наук и нам не только преподавала, но еще и была деканатом  назначена куратором нашей группы. Уважением она у студентов не пользовалась, и она это прекрасно знала. Именно поэтому и старалась набрать вес за счет того, что "закручивала гайки" как куратор. - Встаньте, Воронин. Встаньте!- Приказывала она. Я встал.- И будьте добры ответить нам, почему вы себе позволяете пропускать занятия?

 - А что в этом особенного? Я один, что ли, пропускаю? Нас таких много.

 - Но у вас пропусков больше всех.

 - Ну и что.

 - Как это "ну и что"!

 - Перед экзаменами прочитаю учебник - вот и всё. Я всегда так делаю. И большинство так делает. Посмотрите сами. На лекциях все только делают вид, что что-то пишут. А на самом деле валяют дурака. Потому что надоело переписывать то, что и без того написано в учебнике.

 - Неправда!- возмутилась Мангушева.- Это ты один ничего не делаешь. А все остальные работают! Пишут как миленькие.

 - Клеветник! - заключил Сержантов.

 - Да ты сам же сидишь и все время на своей "камчатке" только и материшься всю дорогу! - обвинил его я.

 - Вот уж неправда! - не смогла промолчать Мангушева. - Сережа очень аккуратно всё записывает. Я прекрасно это вижу.

 - Ну и молодец! Только какой смысл это всё писать?- не унимался я.

 - Как это - какой! - не унималась и Мангушева.- А зачем мы тогда вообще здесь находимся?

 - Вот именно - зачем? - в ответ задал вопрос я.

 - Чтобы учиться! - сказала Мангушева.

 - Учиться чему? Переписыванию?

 - Ну тогда вообще не знаю, как с ним разговаривать! - покачала головой Мангушева.- Каждый день слышу от него всё новую и новую порцию антисоветчины!

 - А какое ты имеешь право обзывать меня антисоветчиком?! - возмутился я. - Ты здесь кто?! Ты - КГБ? Милиция? Следователь? А? Ты - вообще никто! Привыкли, чуть что, орать: оппортунист! Антисоветчик! Кто вам дал на это право?!

 - Оппортунист ты и есть! - отрезал Сержантов.

 - А ты вообще помалкивай, хам! Не тебя ли два года назад чуть не выгнали из института за то, что ты в деревне матерился направо и налево?- закричал я на Сержантова. Он в ответ лишь хмыкнул и отвернулся. Начал демонстративно смотреть в окно...- А теперь ты почуял силу! Мол, выбрали тебя маленьким начальником, так тебе теперь всё можно, что ли? А вот и нет. Я сам найду на вас управу! Сами вы все тут клеветники!

 Скандал разгорался нешуточный! Я начал выносить из избы тот сор, который все старались тщательно запрятать. Стереть из собственной памяти. И никак не рассчитывали, что я начну всё вспоминать в присутствии журналиста.

 - Нет! Воронин, вы - что?! Вы хотите сказать, что присутствовать на моих лекциях бесполезно, да?- вдруг громко своим писклявым голосом заверещала наша кураторша Ткаченко.

 - Конечно.

 - Нет, вы тем самым заявляете, что я на своих лекциях перечитываю учебник?

 - Да!- нагло отрезал я.

 Ткаченко от гнева побагровела!

 - Ну, знаете! Ну!.. Всего я от вас ожидала!.. - буквально завопила она. - Но только не этой клеветы! Вы, Воронин, сами - бездельник! На семинарах отмалчиваетесь. Приходите на них не готовыми. На лекциях читаете посторонние книги - я же прекрасно это вижу. И еще тут нам  доказываете что-то!

 Перепалка разгоралась нешуточная! И могла продолжаться не один час. Все как-то вдруг забыли, что в аудитории присутствует журналист. А он до поры до времени помалкивал, но было видно, что всё им услышанное огорошивает его всё сильнее и сильнее! Наконец он  не выдержал и вскочил. Выбежал к доске и заявил:

 - Я тут человек чужой. Меня сюда пригласили, чтобы я мог посмотреть, как прорабатывают прогульщика. А тут - ТАКОЕ!!! КГБ! Антисоветчик! Оппортунист! Хам! Матершинник! Что я слышу! Обвиняете друг друга бог знает в чем! Куда я попал?! Волосы встают дыбом! - и он действительно вонзил все пальцы обеих рук себе в прическу и начал ими шевелить. - Не могу больше слушать! Это - ваше внутреннее дело! Разбирайтесь сами! Всё! - и выскочил из аудитории.

 После этого проводить собрание сочли бессмысленным и быстренько его закончили. Потом меня известили, что на очередном комсомольском собрании через месяц меня единогласно исключили из комсомола. В другое время это означало бы, что я автоматически исключаюсь также из института. Но до экзаменов оставалось всего-то две недели, в институт уже мало кто приходил, я так прогуливал тем более. Так что протоколом этого комсомольского собрания можно было подтереться! Самое интересное началось потом - на экзамене, который у меня должна была принимать всё та же Ткаченко. Я честно к нему подготовился, пришел, положил перед Танечкой свою зачетку, уже протянул руку, чтобы тянуть билет, но Ткаченко вдруг подняла на меня глаза и злобно спросила:

 - Воронин, а вы зачем сюда явились?

 - Как это зачем? Сдавать экзамен.

 - А я его у вас принимать не стану. После того, что вы про меня на собрании наговорили, я вас видеть не хочу! Пишите заявление на имя декана. Если он согласится, экзамен у вас будет принимать специальная комиссия, которую он назначит. Вы не доверяете тому, что вам читала я - а я не могу слушать то, что вы тут будете мне говорить. Так что до свидания!

 Я молча пожал плечами и вышел. Мне было уже все равно... Но как только я закрыл за собой дверь, Ткаченко громко в мой адрес всем, кто находился в этот момент в аудитории, сказала:

 - Грязный тип! Гнать его надо было с самого начала!

 Мне стало ясно, что диплома мне отныне не видать...

 О том, как я потом выкручивался из всей этой катавасии, как унижался, просил прощения в кабинете ректора и прочее, следует написать особо и не здесь. Интересны другие детали. На этой самой Ткаченко вскоре женился мой однокурсник - рыжий еврейчик по фамилии Качкин. Он оказался племянником Доры Моисеевны Сандлер, про которую я написал в своей повести "Гадик". Эту самую Сандлер я знал с детства и очень ее уважал и любил. Она была заведующей родильным домом, где работала моя мама. Кто мог предположить, что судьба всё так запутает... Качкин был моложе Танечки аж на 4 года. И никто так и не смог понять его поступка - зачем он на этой даме женился? Ведь у нее не было ни капли  красоты. Ну и фиг с ними со всеми! Ткаченко со временем пошла на повышение и стала директором института повышения квалификации учителей. Ее муж Качкин и вовсе стал одним из советников нашего губернатора. Про Ткаченко я с радостью забыл бы навсегда. Но 34 года спустя из интернета я вдруг узнал, что их с Качкиным 25-летняя дочь, которая увлекалась скалолазанием, в 2018-м году с друзьями поехала в Крым и там упала со скалы и разбилась насмерть...

 Трагичной была судьба и ребенка Сержантова... Этот наш комсорг-придурок после получения диплома вернулся в свою родную деревушку Подлесное и стал там учителем истории. Он навел справки и узнал, что многие из нас, в том числе и я, в деревню по распределению так и не поехали. И Сержантов начал повсюду писать письма - жаловаться на несправедливость произошедшего. Но теперь на его псевдопатриотические завывания уже никто не обращал внимания. Все мы запаслись необходимыми справками, освобождавшими нас от всяких прежних юридических обязательств перед институтом, и никто с нами поделать ничего уже не мог. И Сержантов наконец понял всю бессмысленность своих потуг и кое-как успокоился. Жил в своем Подлесном безвылазно, и мы больше его никогда не видели.

 Про него рассказывали, что сначала односельчане избрали его, человека с высшим образованием, сельским старостой, и он продержался в этой должности пару лет. Но потом, видимо, не сдержался, и, скорее всего, привычно наорал на какого-нибудь комбаньёра или что-то в этом роде и был из этой должности с позором изгнан! Тогда он начал работать по своей основной специальности - в школе. Поскольку учителей там было мало, он одновременно преподавал физику, физкультуру и еще что-то. Но свои диктаторские замашки Сержантов из себя так и не изжил и доставал всех своими требованиями и там. Он так и не научился ладить с людьми, а уж тем более с детьми. И однажды один из слишком наглых учеников послал его прямо в школе на три буквы. В ответ Сержантов не стерпел и при всех дал ему по роже! Тот нажаловался куда надо. Было крупное разбирательство, и Сержантова уволили теперь и из школы. С треском! После этого он стал работать дежурным по системе связи в какой-то полувоенизированной организации и, кажется, нисколько не жалел о смене профессии. Однажды, спустя лет 15 после окончания института, ко мне домой приехали бывшие однокурсники и предложили съездить в лес по грибы. Я согласился. Поехали в район Тагая. Грибов не наши ни одного. Но когда проезжали мимо Подлесного, то решили заодно навестить Сержантова. Нашли его сразу же - деревушка маленькая, его там все знали. Сержантов жил в добротном одноэтажном кирпичном доме. Он значительно постарел, как-то внешне даже потускнел... По крайней мере максималистский задор, который когда-то буквально пылал в его очах, пропал бесследно. У него был сын. Увидев нас, Сержантов заметно смутился и первым делом начал извиняться за всё прошедшее. И особенно передо мной - дескать молодым был, глупым... У меня в душе давно всё перегорело, так что я ответил ему:

 - Да ладно. Что вспоминать былое... Забыли...

 И он успокоился. Потом мы с ним короткое время общались в социальной сети "Одноклассники". Сержантов как-то даже выложил запись того, как он исполняет песню в своем сельском клубе на каком-то празднике. А потом он вдруг буквально одним предложением сообщил в интернете, что у него неожиданно умер 20-летний сын. И после этого он исчез. И уже навсегда. Так что причины смерти его сына я так и не узнал. А через год в октябре 2015 года в дтп погиб и сам Сергей...



Сержантов в год гибели. Ему был 51 год.
Subscribe
promo otrageniya апрель 14, 06:25 62
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с нижеследующим. 1. Каждый участник может опубликовать один пост в день. Чтобы иметь возможность публиковать до трех тем в день, участник должен соблюсти…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments