Элла Гор (cherry_20003) wrote in otrageniya,
Элла Гор
cherry_20003
otrageniya

Category:

Европа и душа Востока. Французы. (часть 3)


Пролог темы по книге немецкого философа Вальтера Шубарта "Европа и Душа Востока" здесь.
Часть 1 "Немцы" здесь.
Часть 2 "Англосаксы"  здесь.



Особенностью французов является то, что у них борьба с  изначальным страхом разворачи­вается преимущественно в сфере мышления, а не дейст­вия. Они статичны, не динамичны. Мысль у них имеет преимущество перед делом. Если для англо­сакса и немца мысль - прелюдия к действию, то для француза дело - эпилог мысли. Новое продумывают, но не делают. Велика робость перед тем, чтобы воплотить продуманное в дело со всей последовательностью.


Фран­цуз боится невозможности отменить содеянное. Ему недостает глубинного измерения. Он устроен двухмерно -особенность, из-за которой восточные соседи несправед­ливо считают его поверхностным. Он велик в живописи, эпической поэзии, естествознании; но незначителен в музыке и метафизике.


Он стремится к предельной ясности духа, к жизни в осознанном. Ему ненавистна вся эта смутная таинственность мистики и романтики, как и любой вид хаотической расплывчатости. Он - рациона­лист человечества, расчленяющий бесформенную массу познаваемого и пытающийся укротить ее методом деле­ния.


Для француза велик соблазн счи­тать Рейн восточной границей Европы, за которой уже начинается Азия с ее беспорядочностью и ее темной загадочностью. То есть француз оценивает немца так же, как немец - с болыпим основанием для этого - русского. На самом же деле между французским и прусским обра­зом мышления гораздо больше сходства, чем различия.Методом, с помощью которого француз борется со своим  изначальным страхом, является рассудок, но не воля. Он думает глубже немца и англосакса, но менее деятелен, чем они. Его доверие к разуму безгранично. В этом еще сохранились следы готического изначального доверия.


Француз думает, пока не успокоит­ся, а успокаивается он только тогда, когда сумма его восприятий укладывается в четкие понятия и категории. Рассудок - владыка жизни, вот смысл французского склада. Cogito ergo sum («Мыслю, значит, существую». Декарт). Вот оно – французское преимущество мысли перед жизнью!



Поэтому француз не так легко увлекается, как кажется. Прежде всей своей зажигательности - он скептик. Он критически подходит к мировым явлениям. В конфликте веры и знания он решается против веры. Он не выносит чудес и чудесных историй. Вся его жизнь проходит в ярком свете сознания. Бесконечное, неощутимое, непо­стижимое - главные элементы религии - противны сущ­ности французского духа. Он атеист по своей природе. В расколе между рассудком и Богом француз, как и римля­нин, предпочитает рассудок. С 1905 года Франция - стра­на, управляемая откровенными атеистами, в ее государ­ственных школах религия не преподается с 1882г.


Самые пагубные идеи  произошли из Франции или нашли там решающую поддержку, хотя, к счастью, они там больше замышляются, чем осуществля­ются. Социализм тоже зародился во Франции и там же был впервые систематизирован. Творцом самой зна­чительной социалистической картины мира остается Сен-Симон.


С римлянами и пруссаками француз разделяет ра­дость нормирования, неприятие произвольности и импро­визации, пристрастие к меркам и правилам. На мир спускают сверху нормы, происходящие из надуманных абстракций. Жизнь должна подчиняться тезисам разума.


Этому соответствует и строго централи­зованное управление государством с его искусственно разграниченными департаментами; и централизованность моды; и упорная приверженность к правилу трех единств в драматической литературе, и, наконец, парковое искус­ство, обрезающее пышную и свободную растительность по линейке.


Француз любит иметь заранее продуманный способ действия на все случаи. Он больше руководствует­ся правилом, чем инстинктом. Он доверяет планирующе­му рассудку, а не бессознательному побуждению. Отсюда - прочные связи на основе обычаев и привычек, форма­лизм в знакомстве и поведении, этикет приема гостей. Обеды устраивают через определенные интервалы време­ни. Никаких импровизированных приглашений типа: «приходите, когда захотите». Французы блюдут дисципли­ну, хотя внешне показывают это неохотно.


Француз методичен. Планируя, он заглядывает далеко в будущее и с удивительным упорством пытается выстроить карти­ну событий на весьма отдаленные времена. Семейный бюджет строго регулируется. Доходы и расходы просчи­тываются и устанавливаются на месяцы и даже годы. Весь народ преисполнен желания обеспечить себе безза­ботную старость предусмотрительными сбережениями впрок. Француз так же экономен, мелочен и малодушен, как и немец, он скуп и полон забот о будущем с нико­гда не ослабевающей потребностью в гарантиях.


К дру­зьям он, может быть, относится щедрее немца, но рус­ские масштабы и к нему неприложимы, это его лишь скомпрометировало бы. Гарпагон у Мольера4 – типично французский образ.

За милые сердцу идеи француз отдаст жизнь, но не сбережения. Он стремится к непод­купной искренности в науке, но сделать честную деклара­цию доходов, перечисляющую все накопления, - это свы­ше его сил.


Из предусмотрительности он ограничивает и число своих детей: состояние не должно дробиться на множество долей, иначе его не хватит никому. — Все это говорит о том, что и француз глубоко страдает от изначального страха.



Поскольку современная Европа живет в культуре слова, француз является самым блестящим ее представи­телем. Он человек слова и мастер слова, речей, ритори­ки. Так игра слов, афоризм, становится формой мысли. Французский процесс обуче­ния направлен прежде всего не на овладение знаниями, а овладение языком. По-настоящему образованным счита­ется тот, кто в совершенстве владеет родным языком.



Литература, искусство слова, - национальное искусство французов. Это говорящий, пишущий, спорящий народ, чья литературная страсть ничуть не меньше, чем спор­тивная - у англичан и музыкальная - у немцев.



У фран­цузов необычайно развита любовь к докладам. Открытые дискуссии - мощный фактор общественного мнения.

Де­баты в кафе имеют литературное значение.
Неважно, что там пьют, важно, о чем говорят.


Одним словом, можно сказать: Франция являет собою крайнюю противо­положность культурам молчания.


Вместе с рационализмом французы переняли от рим­лян и юридизм. Их высшим принципом является спра­ведливость, а не любовь. Fraternity (братство)  означает лишь социальную справедливость, равенство перед законом, особенно - перед налоговым управлением. Как и в остальной Европе, во Франции из трех великих лозунгов революции более всего остался пустым звуком - fraternite;  французы столь же мало представляют собой народ бра­тьев, как и любой другой народ европейского континента (исключая испанцев).


Русский не хочет ни уединенности, ни быть отлич­ным от других. Он не стремится ни к одиночеству, ни к оригинальности. В противоположность этому немец хочет уединенности и отличаться от других. Англичанин хочет уединенности, но не отличаясь от других. Француз хочет отличаться от других, но не стремится к уединенности. Русский - братский всечеловек, немец - радикальный индивидуалист, англичанин - типовой индивидуалист, француз - индивидуалистическое социальное существо.


Француз видит в человеке существо, стремящееся к обществу, но не ради общества, а ради самого себя. Он нуждается в обществе как в фоне и резонансе собствен­ной персоны.


Жизнь француза проходит под знаком соревнования, concours.. Главное – выделиться среди других, будь то политическая или боевая слава, художественный успех, научное достижение, богатство, власть, изысканность манер или галантность, воздействие красноречия или искусство повелевать массами. Отсюда честолюбие и тщеславность француза. Gloire и honneur (слава и почет) для него наиважнейшие понятия.


Решающим считается не то, что человек из себя действительно представляет, а то, каков его вес. Забота о социальной видимости цветет пышным цветом. Применительно ко всей нации это сверхчувствительное стремление к значимости называется престижем - французское слово для выражения француз­ского своеобразия.


Француз существо социальное, но внутри социальной жизни он индивидуалист. Посколь­ку он стремится к людскому обществу, типично француз­ским литературным жанром стал социальный роман, мастером которого является Бальзак; а социология - типично французская наука.


Поскольку французы  обычно приходят к одинаковым или сходным результатам мысли с другими европейцами, то с легко­стью склонны приписывать своим французским тезисам мировую значимость.


По  отношению  к другим народам чувство непременного превосходства над ними во всем - первое и единственное ощущение, возникающее у француза при взгляде на них. Ему хочется быть первым в кругу наций и подавать пример, и он уверен,  что в течение веков добился этой цели. Мысль успешного concours, перенесенная на весь народ!


Француз убежден, что служит миру достаточно уже тем, что показывает ему пример своей националь­ной жизни. Последуют ему или нет, разве это важно? Француз не учит иностранных языков, неохотно ездит в другие страны. Он путешествует по своей стране или по ее колониям. Франция для него - целый мир. Немец не интересуется миром потому, что мир отталкивает его, а француз - потому, что влюблен в себя.


Французы любят землю, не небеса, хотя на земле они охотней размышляют, чем действуют. Они живут неподдельной культурой середины. Народ мещан-буржуа, к которым относится также и большинство рабочих.


«Любите землю!» - вот императив этой нации. Она ищет земного блага, хорошей жизни, радостей за столом и в постели, но не освобождения от мира.


Она живет бренным и презрительно отвергает «расплывчатую мистику Востока».



Француз так же, как всякий житель Европы, чужд идее страдания, желанию русского или испанца пострадать, стремлению к спасению, к концу человеческой истории.


Для большинства достаточно просто жить, при условии, что есть гарантия в виде денежных накоплений. Облагороженное наслаждение жизнью заполняет всю ее целиком. "Моё искусство и моя профессия – жить», - сказал Монтень. «Как прекрасна жизнь!»  - вот житейская мудрость этой страны. Первое место здесь занимает право на жизнь, а не на труд, как в Германии.


Гедонизм, завладевший французами, представляет опасность как для них самих, так и для всего мира. Он всюду вводит в соблазн; кто поддается ему, тот гонится за радостями тленного мира и пренебрегает усилиями по спасению души.


Он переоценивает значение внешней стороны мира. Он служит периферии бытия и забывает о центре - смысле жизни.  Французский стиль жизни пригоден для редких дней внешнего счастья, но оказывается несосто­ятельным в многочисленные дни страданий. Француз мало что может дать Европе, кровоточащей многочи­сленными ранами. Придут времена, когда ему больше, чем кому-либо другому, понадобится искать утешение в древней мудрости Востока.


Но все же француз  смотрит на мир как бы немного со стороны, не сознавая этого; смотрит на него, как на игру. Именно в этом заключа­ется тайна французского искусства жить. Оно дается только тому человеку, который не воспринимает мир слишком серьезно.


Они мастера по всем вопросам прекрасной формы, непревзойденные в манерах.
Им обязана Европа утонченностью своих нравов, мерками общественного поведения.


Вся сущность культуры заключена для них в придании всему формы; красота формы облагораживает и достижения их философии. Француз не может себе представить, как истина может довольствоваться безобразными одеждами.

То, что открывается в неизящной форме, не может быть истинным!




В посте использованы работы  Робера Дуано,
Анри Картье-Брессона
и других французских фотографов
Tags: cherry, Другая культура, Заграница, Литература, Национальный орнамент, По мотивам, Про людей, Философия, Шубарт
Subscribe
promo otrageniya апрель 14, 06:25 67
Buy for 40 tokens
Привет всем участникам Отражений и нашим гостям! С настоящего момента вступают в силу изменения в правила, поэтому прошу авторов ознакомиться с…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 46 comments